Утро началось со скандала.

Мама на кухне мирно жарила блинчики, дедушка пил чай, когда дверь аккуратно поддела когтистая лапка. В образовавшуюся щель протиснулся усатый нос, а затем и его обладатель. Довольный и немного взъерошенный.

– Нет, это просто невозможно! – раздался из коридора голос главы семьи.

Ящерица быстренько сориентировалась в ситуации и одним длинным прыжком взлетела к дедушке на плечо.

– Варя! – Виктор Петрович ворвался на кухню с очками наперевес. – Варя, что за чешуя валяется в коридоре? Ты что, с утра пораньше чистила рыбу?! В коридоре? Я поскользнулся! Чуть ногу не сломал!

– Какую рыбу? – удивилась мама. – У нас на завтрак блинчики. – Она обернулась и только сейчас заметила, в каком виде пребывает ее муж: – Господи, что с тобой?! Весь в чешуе! Не прикасайся к стенам! И к креслу тоже! Ты валялся среди рыбы, что ли?

– Я?! Я мирно шел завтракать! Я не виноват, что вы все здесь с ума посходили!

– Иди умойся, не садиться же в таком виде за стол.

Виктор Петрович послушно ретировался в ванную комнату. Когда он вернулся, уже без чешуи, на столе его дожидались стопка румяных блинчиков, сметана и варенье.

– Тебе кофе или чай?

– Валерьянки, – проникновенно ответил Виктор Петрович. – Это не дом, это сумасшедший дом какой-то. Почему, я в последний раз спрашиваю, в коридоре валяется какая-то чешуя?

– Витя, – дедушка задумчиво погладил ящерицу, – я сейчас схожу посмотрю, но, наверное, это ящерка полиняла. Так бывает от стресса. Он, наверное, тебя испугался.

– Ах, это ты! – папа уставился на ящерицу сквозь очки.

Рептилия ответила ему преданным взглядом, в котором явственно сквозило ехидство. После чего глава семьи разразился длинной речью. Суть ее сводилась к следующему: он, Виктор Петрович, жизни не жалеет и изо всех сил трудится на благо процветания своего семейства. И в ответ желает получить самую малость – возможность спокойно ходить по собственной квартире. И при этом его никто не должен бояться. И он, Виктор Петрович, должен быть совершенно уверен, что ему никто коварно не подсыпет никакой скользкой чешуи.

– Жили спокойно! Нет, угораздило тебя именно к нам влезть. Чем тебе соседский подоконник не угодил, я спрашиваю?!

Ящерица молчала.

Виктор Петрович набрал воздуха в грудь, чтобы продолжить гневную тираду, но мама уже разобралась в ситуации и взяла ее под свой контроль:

– Витенька, пожалуйста, не волнуйся. Садись завтракать. Сегодня ящерицу заберут. Я час назад разговаривала по телефону с ее хозяином. Очень милый молодой человек, шепелявый немножко. Благодарил, обещал сегодня заехать в середине дня.

– Ну вот, – расстроился дедушка.

Ящерица тоже не высказала никакой бурной радости от грядущего воссоединения с владельцем. Наоборот: она прижала ушки и переместилась к дедушке на колени.

– Ну хорошо, один день я готов потерпеть, – Виктор Петрович отодвинул стул и сел. Ящерица радостно устроилась на соседнем. Заработала недовольный взгляд главы семьи. Виктор Петрович мог поклясться, что рептилия улыбается. Папа погрозил ящерице пальцем и принялся за еду.

Блинчики оказались вкусными. Солнце светило, птички пели, днем за рептилией придет хозяин. Ничего не предвещало беды, и настроение у Виктора Петровича неуклонно улучшалось.

Ровно до той минуты, пока предприимчивая ящерица, немного перекусив, не решила основательно почесать задней лапой за ухом. С шумом и треском. Из-под стола вылетел фонтанчик чешуи и золотых искорок.

– Он поранился? – забеспокоился дедушка.

– Он обнаглел, – рявкнул папа, выбирая из волос остатки чешуи.

Мама подняла чешуйку. Она казалась золотой и такой тонкой, будто могла растаять от прикосновения рук. Варвара Николаевна посмотрела сквозь полупрозрачную чешуйку на свет. И ахнула: тоненькая пластинка в руке вспыхнула, как звезда, собственным волшебным светом. Лучи сияли и переливались, временами приобретая зеленоватую окраску. Просто глаз невозможно отвести, настолько это было прекрасно!

– Восхитительно! – вскричал потрясенный Виктор Петрович. Он тоже аккуратно поворачивал крупный лепесток чешуи, горевший на солнце темным золотом.

Дедушка, затаив дыхание, разглядывал чешуйку поменьше.

– А вот эта как будто трехцветная, – сказал он.

И в самом деле, глядя на свет сквозь полупрозрачную пластинку, можно было отчетливо различить несколько разноцветных полос, начиная с оранжевой и кончая светло-желтой, даже немного зеленоватой.

У разволновавшейся мамы разгорелись щеки, Виктор Петрович от полноты чувств выкрикивал что-то нечленораздельное. А дедушка продолжал подносить к свету все новые и новые чешуйки:

– Смотрите, темный, как уголь. А на свету… О-о-о-о!

От увиденного захватывало дух. Казалось, в пальцах горит живой огонь. И не примешивалось к нему никакой другой подсветки, только один пылающий пурпур…

Ящерица наслаждалась произведенным эффектом.

Только через час семейство Семенковых с трудом пришло в себя. Чешуйки аккуратно собрали и сложили в суповую тарелку. Помолчали.

Первой не выдержала мама:

– Что это такое? – Она указала на горку чешуек. – Кто-нибудь слышал о чем-то подобном?

– Я, конечно, не зоолог, но нет, не доводилось. Может, обратимся в зоопарк?

– Или Петю подождем? – Варвара Николаевна интуитивно связывала сына со всем непонятным или чудесным. – Может, это из какого-нибудь другого мира… пришелец? Волк неплотно закрыл портал, она и вылезла… Или он. Оно.

Дедушка выудил из тарелки одну чешуйку, взвесил в руке, а потом неожиданно сунул в рот. Мама только собралась намекнуть на негигиеничность этого действия, как дедушка прикусил чешуйку так, как обычно проверяют монеты:

– Нет, дети, в зоопарк мы не пойдем, – решительно заявил Николай Семенович. – И вообще, помалкивайте об этом.

– Почему? – удивился папа.

– Делиться придется. Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, это золото…