Каждый, наверное, хоть раз в жизни представлял себя на месте другого человека. И, наверное, многие из нас хоть раз в жизни видели себя, например, на посту руководителя своей страны. Нет, не в разговорах на кухнях, ругая власть и говоря – «Вот я бы…» Реально – задавали себе вопрос, мол, если бы я стал президентом или там премьер-министром, генеральным секретарем или королем? Наверняка задавали. Но ведь управлять даже пароходом или самолетом – это профессия. Это важная и сложная работа. А тут – целое государство. Которым надо учится управлять.

И вот народ какой-либо страны избирает себе президента. Или премьера. Королям лучше – их не избирают, они по наследству получают власть. Но, допустим, в вашей стране президент. И выбрали президентом, например, бывшего киноактера. И что – киноактер сможет не просто сыграть роль правителя огромной страны, а действительно править? Как оказалось, такое возможно. Стал же киноактер Рональд Рейган президентом США? И, говорят, неплохим президентом. Правда, перед этим он был губернатором. И учился искусству управления. Может, курсы какие заканчивал…

Но это, наверное, исключение. Потому что чаще всего в руководители избирают не тех, кто руководит или учится руководить. Избирают тех, кто громче всех кричит о том, как он будет руководить. То есть, избирают политиков. Которые стали политиками чаще всего потому, что не смогли реализоваться в тех областях человеческой деятельности, куда изначально шли работать. Вот так бывшие врачи, педагоги, инженеры, коммерсанты-бизнесмены, бывшие актеры и певцы, ба – даже порнозвезды – все они идут в политику. Кстати, что касается порнозвезд – это единственные, кто реализовался в профессиональном плане и просто немного решил сменить амплуа.

А остальные?

Увы, чаще всего странами управляют вовсе не те люди, которые умеют это делать, которые созданы для этого, которые с детства мечтали об этом. Чаще всего на вершину власти выносит случайных людей. И потом мы удивляемся всему тому, что происходит в мире. Когда взрослые люди сублимируют и преодолевают свои детские комплексы, вовлекая в это миллионы людей.

А если бы была такая машина, которая могла бы заранее подбирать каждому человеку оптимальную или идеальную для него профессию? Чтобы заранее можно было готовить идеальных поваров, идеальных пилотов, идеальных президентов?

Это фантастика? А вдруг?…

Ростов, год 1976, 31 декабря

Кёсиро Токугава так и не понял, что с ним произошло. После того разведвыхода, когда командира диверсионно-разведывательной группы Максима Зверева накрыло артой, они смогли выйти из-под обстрела и вернуться в расположение. Но вытащить Зверя они так и не смогли, потому что, как не искали – не смогли найти его тело. Правда, на том месте, где находился Макс, не осталось живого места – вся улица была перепахана украинскими снарядами вдоль и поперек. Так что в какой воронке какие части искать – это было непонятно. И времени было в обрез, потому что артобстрел быстро возобновился, вот и успели только выскочить из этого села, точнее, из того, что от него осталось. Насте Кротовой просто повезло – Макс успел затолкать ее в одно из бетонных колец-колодцев, которые лежали во дворе. Прямого попадания не было, а колодец этот защитил ее от осколков. Настю командир спас, а сам…

Так получилось, что после гибели Максима Зверева командовать группой стал именно Костя-Ниндзя. Конечно, никто в группе не догадывался, кем он был на самом деле. Но опыт ведь не скроешь – в бою сразу видно, кто есть кто. Поэтому ГРУ-шное прошлое майора Токугавы нет-нет, да и выскакивало почти в каждом боестолкновении. И Макс постоянно советовался с Костей, как перед выходом на боевые, так и во время их. В общем, через три дня ДРГ «Стикс» выполняла задание под командованием Кёсиро Токугавы. Майора ГРУ РФ с позывным «Невидимка». Впрочем, об этом не только в группе, но и вообще, в ДНР никто не знал. Ну, почти никто – несколько человек в ближайшем окружении Захарченко, ну, и он сам – они кое-что знали.

Одним словом, «Стикс» продолжал действовать.

И надо же такому случится – через неделю группа нарвалась на засаду. То ли злой рок, то ли нелепая случайность… В общем, продвигаясь по «зеленке», медленно обшаривая перед собой каждый метр на предмет мин и растяжек, разведчики вышли прямо на укровские пулеметы.

Обычно диверсионно-разведывательные группы, что с одной, что с другой стороны, по «зеленке» никогда не ходили. Потому что подорваться там было как два пальца об асфальт. Но именно потому Костя-Ниндзя и решил пройти таким сложным путем – ведь с этой стороны противник их не мог ждать. Тем более, «зеленка» подступала почти к самому блок-посту, который стоял перед мостом. Этот мост «Стиксу» и поручили взорвать. Уж больно много техники ВСУ по нему гнали под Авдеевку и дальше, к Донецку. Если взорвать мост, украинским воякам пришлось бы давать большой крюк, чтобы перебросить под Авдеевку танки или артиллерию. А с ГСМ сейчас у укров напряженка, так что, глядишь – и перестанут на какое-то время утюжить окраины Донецка. Ну, и под Авдеевкой ситуация очень тревожная, так что мост этот был, как бельмо на глазу у мятежной республики.

Но не сложилось. Видимо, среди укров тоже нашлись такие умники, которые просчитали ситуацию. И на выходе из «зеленки» поставили дополнительный пост с двумя пулеметами. Причем, в прямой видимости с блок-поста. Наверное, поэтому и не минировали «зеленку» – ждали. И дождались…

Конечно, Токугава тоже предвидел возможность засады. В группе были и тепловизор, и пара «ночников». Так что дополнительный укровский пост разведчики засекли. Но тепловизоры имелись не только у ДНР-ровцев. И уже через пять минут после того, как снайпер группы Олег Дейнеко с позывным Зверобой занял позицию на краю лесополосы, раздался противный вой минометов и на «зеленку» посыпались мины. Костя дал команду группе на отход и это было последнее, что он запомнил. Дальше удар и темнота.

Очнулся он… в больнице. Как, наверное, и должно было быть. И все бы ничего, понятно, что во время обстрела его контузило или ранило – нет! Он очнулся в больнице… из прошлого! Точнее, он очнулся в своем прошлом. А если еще точнее – Кёсиро Токугава пришел в себя… в 1976 году.

Кстати, хорошее выражение – «пришел в себя». Многогранное и многозначительное. Дело в том, что Кёсиро действительно пришел в себя – в себя маленького. То есть, сознание майора Токугава оказалось в его же детском теле, в тринадцатилетнем мальчике, который вместе с родителями переехал из Москвы в Ростов. Он сразу все понял, когда увидел свое тело, точнее, ощутил его. Все-таки Кёсиро был японцем, и, хотя не сильно верующим, но конфуцианство и буддизм оказали в свое время на мальчика серьезное влияние. Так что кармические превращения он воспринял, как нечто само собой разумеющееся. Значит, не завершил в своем прошлом какие-то важные дела, вот и получите, товарищ Токугава, шанс от Всемилостивого пройти свой Путь снова.

В больнице ему соседи по палате, а потом врачи рассказали, что он, Кёсиро, спас маленькую девочку – та выбежала на проезжую часть прямо под автобус, а он за ней прыгнул. Девочку успел толкнуть на тротуар, а сам был сбит тем автобусом. И ему повезло, что водитель успел руль повернуть и удар пришелся вскользь. Но у и этого хватило, чтобы оказаться в больнице. Мало того – Кёсиро неделю был в коме.

Токугава принял все это, как данность. Он сразу понял, что в своем прошлом потерял сознание и в момент так называемой комы произошел обмен сознаниями его маленького и его взрослого. То есть, его душа или его сущность – неважно, как это называть, в общем, попала она в свое собственное тело. Но только в свое собственное прошлое. Ничего, тело родное, знакомое, есть шанс учесть свои ошибки – ведь знание будущего осталось при нем, как и взрослый опыт. Так что майор ГРУ с позывным «Невидимка», не заморачивался – как говорили в его будущем, из которого он пришел в свое прошлое. «Делай, что должен, будет то, что суждено». Он ведь помнил, как отца вышибли из ГРУ, хоть и пенсию назначили, но попросили из Москвы. И как позже, в 90-е туго было семье, да и не только их семье – как бедствовали многие вокруг. И потом эта украинская «самостийность», эта война… Так что этот переброс сознания наверняка случился не просто так…

Вот только одно его беспокоило – он не помнил, чтобы в детстве с ним произошел такой случай… Не спасал он никого и не сбивал его автобус…

Но прошло уже много времени с того момента, когда Кёсиро Токугава, что называется, впал в детство и события показали, что он пришел в себя не случайно. И сегодня, наконец, все прояснится окончательно…

Одесса, год 1977, 1 января

Сергей Колесниченко, прилетев в Одессу новогодним утром 1 января, был зол и раздражен. Нет, не потому что вместо встречи Нового года с семьей, за столом, вместо шампанского и традиционного салата оливье он быстренько позавтракал в аэропорту в буфете и сразу на самолет, нет! Сергей снова и снова вспоминал свой разговор с этим ленинградским «попаданцем» из будущего. Если все эти пришельцы такие, как этот Уткин, то стоит ли вообще их привлекать к сотрудничеству? Изолировать к чертовой матери, запереть в какой-то институт, в НИИ каких-то там паранормальных явлений что ли? И потрошить их память, добывая сведения о том, как оно там, в будущем, всё устроилось. Чтобы понять, где ошибки, где просчеты, а где самое настоящее вредительство и предательство. Да и вообще, знать будущее – это же самое настоящее сверхоружие! Все шаги наперед просчитать, всё запланировать… Короче, это как играть в карты и видеть все карты противника. Или в шахматах – знать эту партию наперед.

Но этот Уткин… Это же какой циник, да и вообще, пройдоха. Именно из-за таких вот умников и просрали Союз, это ж такие, как он, при власти оказались. Кем он там был – заместитель министра юстиции этой, как его – России? И воровал, зараза, спокойно, и совесть ведь не мучает. Сам рассказал, как потом, когда ушел с работы, по заграницах катался да баб трахал. И здесь, попав в свое детство, занимался тем же – деньги чужие присвоил, песни чужие украл и за свои выдал. Разве что бокс ему, как подарок Судьбы, достался, да и то… Он же боксом в своем прошлом увлекался, бои ведущих боксеров, чемпионов мира наизусть знал, так что вышел взрослый дядя пацанов малолетник буцкать… Прохиндей какой!

Сергей вспоминал свой разговор с Виктором Уткиным и скрипел зубами от злости, хотя все уже было сказано и сделано…

Ленинград, год 1976, 30 декабря

Старший лейтенант КГБ СССР Колесниченко уже привык за время своей службы ко всякого рода странностям. Или даже, можно сказать, к чудесам. С того самого времени, как его прикрепили к московскому инженеру-строителю Владимиру Сафонову. Правда, очень скоро этот инженер стал сотрудником секретной лаборатории КГБ, зашифрованной под воинскую часть № 10003. Но Сергей помнил, как он познакомился с Сафоновым…

… Однажды в ноябре 1975 года пропала 14-летняя девочка-москвичка, дочь ответственного работника МИДа. Поехала на зимние каникулы к бабушке в Смоленск и не вернулась. К поискам пропавшей девочки были подключены не только лучшие милицейские розыскники, но и оперативники КГБ. Однако поиски не дали результатов. И тогда подключили сотрудников таинственной в/ч 10003. Ее командир Алексей Савин вызвал Сергея и приказал ему срочно найти московского инженера-строителя Владимира Сафонова. И лейтенант КГБ Колесниченко поехал на один из московских заводов, где трудился этот инженер.

Вольнонаемные сотрудники-экстрасенсы поначалу даже не числились в штате КГБ и не были военнослужащими Минобороны. Просто они давали подписку о добровольном сотрудничестве, и их работу оплачивали, как работу обыкновенных агентов. В те времена их по старинке называли «сексотами», то есть, «секретными сотрудниками». Но в отличие от тех, кто «стучал», то есть – доносил о неблагонадежности сотрудников, соседей и просто сограждан, «сексоты» нового подразделения КГБ занимались совершенно иными вещами. Например, простой советский инженер Владимир Сафонов мог сообщить, кто снят на непроявленной пленке, чем болен человек, жив он или мертв. На расстоянии! Не видя этого человека! Мог Сафонов и воздействовать на людей на расстоянии, менять их температуру. Причем, это он доказал в Институте нормальной физиологии, где прошел серию успешных экспериментов.

В тот день инженер Сафронов не был на работе, а находился дома. Видимо, он почувствовал, что понадобится, потому что как только Сергей позвонил в дверь его квартиры, Владимир открыл ему и сразу же сказал: «Я все знаю, поехали». Он уже стоял одетый в пальто, в руке у него был небольшой чемоданчик. По прибытию в часть Сафонову показали фотографию пропавшей девочки сотрудника МИДа и кое-что из её вещей. Едва взглянув на фото, экстрасенс сказал:

– Девочка мертва. Тело километрах в сорока от Смоленска. Повреждена левая грудь и шея. По-видимому, изнасилована…

Савин по вертушке набрал министра внутренних дел Щёлокова и коротко доложил. Потом точно так же доложился председателю КГБ Андропову. Моментально поисковые группы были отправлены на поиски тела. В сорока километрах от Смоленска, труп девочки был обнаружен. Уже был мороз, и тело вмерзло в лед. В протоколе осмотра все указанные Сафоновым признаки были подтверждены. Этот случай окончательно доказал руководителям силовых ведомств, что экстрасенсорные способности – не выдумки и не научная фантастика.

После этого случая Колесниченко много раз наблюдал подобные «чудеса», причем, не только в исполнении своего подопечного Сафонова, но и других сотрудников секретной лаборатории. Так что, можно сказать, что к разного рода чудесам старший лейтенант привык. Но такое!… Пришелец из будущего? Это уже было совершеннейшей фантастикой! И все же вот он, этот пришелец, собственной персоной. И не такой, как в романах советских писателей-фантастов, весь из себя положительный, коммунистически правильный, в общем, мир, труд, жвачка, нет! Мошенник, вор, приспособленец, махинатор чертов!

И вот он сидит напротив и нагло смеется. Убил бы!

… Смеявшейся Уткин, увидев, как моментально посерело лицо допрашивавшего его сотрудника КГБ, осекся и перестал смеяться.

– Простите, я не над Вами смеюсь, просто неужели Вам не сообщили, что этот Ваш сотрудник, Владимир Путин – это…

– Уткин, не отвлекайся. Мы уже в курсе, кто есть кто, наши сотрудники из лаборатории биоэнергетики представили нам всю информацию. Правда, не в полном объеме, но я в данный момент – сотрудник оперативной группы «Омега», а не аналитического отдела, поэтому до меня довели только ту информацию, которая мне нужна. И если понадобятся дополнительные сведения, то мне их предоставят. Кстати, ты, Виктор, с сегодняшнего дня также являешься сотрудником данной группы. Поэтому больше ни здесь, ни где-либо еще – никакой информации. И дело не в канцелярщине, не в подписках, дело в другом – судя по всему, произошли и будут происходить события, которые, вольно или невольно, инициировал ты.

– Я? – Уткин был безмерно удивлен.

– Да, ты и такие, как ты!

– Постойте! Я что – не один такой? Ещё есть… – глаза подростка просто, что называется, сильно увеличились в объеме.

– Все, что я мог вам сказать, я сказал, – Колесниченко вновь перешёл на официальный тон. – Добавлю только одно – да, вы не один. Только, кроме вас, Виктор, больше никто так активно не стал вмешиваться в НАШЕ настоящее. Никто не воровал чужие песни, выдавая их за свои, никто не присваивал клады, никто не интриговал, пытаясь втереться в доверие к высшим руководителям государства…

– Да не пытался я… Чурбанов сам пришел на финал первенства… И песни… ну память у меня…как это? Абсолютная… Вот, запомнил… А что мне оставалось делать? К вам идти на поклон? Здрасьте, дяденьки, я – пришелец из будущего?

– Я не знаю, что тебе надо было делать, но воровать чужие песни – это зачем? Прославиться захотелось? – Колесниченко опять намеренно перешел на «ты», ставя себя над допрашиваемым.

– Да не прославиться – а спасти страну эту грёбаную!! Кто я такой? Просто мальчик! Ну, там стану чемпионом СССР по боксу, ну, вырасту, стану знаменитым боксером – и что? Кому я интересен? Кто мне поможет, кто поверит? А вот стану песни писать, может, петь их буду, стану звездой советской эстрады, заимею массу полезных знакомств – вот тогда можно будет что-то корректировать, в политике, экономике, не дать развалить СССР… – Уткин почти кричал.

– Виктор, тебе на самом деле сколько лет? Ну, там, в будущем? – Колесниченко немного унял свое раздражение и старался не показать свою брезгливость.

– Ну, полтинник разменял, а что? – мальчик моментально насторожился.

– Взрослый мужик, должность была серьезная – заместитель министра финансов, ты мог многое САМ сделать, мог в стране порядок начать наводить – а что делал? Сладко пил, сытно жрал, девок трахал, воровал в меру, но на безбедную жизнь хватало, правда? Что ты для страны сделал? Ничего! И сейчас ты мне, как пацан сопливый, сказочки про спасение СССР рассказываешь? Да ни хрена б ты не спас! Точно так же воровал бы, жрал в три горла, да песенки чужие распевал. Если бы мы на тебя не вышли!

– Да, жрал бы. Да, песни распевал бы! Но и что-то бы пытался сделать! Пока я никто – то ни хрена я не сделаю! Вот, ваш сотрудник, Путин – думаете, он….

– Стоп! Всё, что мне положено знать о своих сотрудниках, я уже знаю! – Колесниченко жестом остановил разговорившегося пришельца. – Оправдываться будешь не передо мной и не здесь. Главное – есть структура, которая как раз и создана для решения тех проблем, которые ты сейчас кратко описал. И у нее есть все рычаги и полномочия для этого. Не надо воровать чужие песни, но зато надо постараться вспомнить всё, что тебе известно о нашем времени и о том, что будет происходить в будущем.

– Ну, память у меня хорошая, можно сказать, феноменальная, за то и столько проработал в Минюсте, четырех министров пережил… Но все же – я не компьютер!

– Не беспокойся, Виктор…как там тебя по батюшке?

– Иванович…

– … Не беспокойся, Виктор Иванович, в нашей структуре, точнее, в нашей секретной лаборатории есть специалисты, которые все, что надо, из твоего мозга достанут… Не дергайся, спокойно, никаких препаратов, никаких «сывороток правды» и тому подобных методов. Только биоэнергетика, только на уровне ментального общения…

– Экстрасенсы что ли? – криво улыбнулся подросток.

– У вас их так называют? Ну, да, люди, которые обладают способностями в биоэнергетической сфере… И это вовсе не чудеса, я вот уже год работаю с одним из таких сотрудников и многое повидал. Так что будешь использовать, Виктор Иванович, свою память по прямому назначению. А вот песни… Песни пока прекращаем. И так ты взбаламутил страну… «юное дарование»!

– Ой, так уж и взбаламутил! Пара песен всего!

– Две песни сразу взяла в свой репертуар Людмила Сенчина. Одну песню ты подарил Боярскому. И пообещал Чурбанову написать песню для милиции. Кстати, написал? Точнее, списал?

– Да что там писать-то? В моём времени хорошая песня была написана для милиции, но Щелоков ее забраковал, потом Афганистану посвятили… «Боевым награждается орденом».

– Какому Афганистану, какой орден? А, впрочем, понял. Давай пока, кладезь информации, лавочку временно прикроем. С тобой пока останется наш сотрудник, Владимир Путин…

Уткин не удержался и сдавленно хрюкнул, изобразив смешок.

–…И давай не будем больше привлекать внимание – ничье внимание, в том числе и самого Путина – к его персоне, договорились? Скоро тебя вызовут в Москву и там, – Колесниченко показал пальцев вверх, – тебе все доступно объяснят. Кстати, взбаламутил ты не только пространство вокруг себя, но, вполне вероятно, что и время. Есть такой термин – «пространственно-временной континуум». Поэтому во избежание каких-либо дальнейших… мммм… дальнейшей непредсказуемости – пока никаких новых «открытий».

– А бокс?

– Ну, боксируй пока, но больше не лезь на эстраду. Пока не лезь. Вполне возможно, что там, – Колесниченко снова ткнул пальцем в потолок, – найдут применение и этим твоим…ммм… «способностям». Но пока – никакой самодеятельности! Тем более, на эстраде!

– Никакой?

– Виктор… Иванович. У тебя есть выбор – или сотрудничать с нами, то есть, работать в качестве сотрудника серьезной структуры государственного уровня. Или сотрудничать с нами же в качестве подопытного кролика. Тебе разница ясна? Все понятно? Или разжевать?

– Да уж понятно… «Белая палата, желтый дом», так, да?

– Ну, примерно. И тесные запоры. И не только рот на замке. Так что, Виктор Иванович, у тебя сейчас все козыри на руках. Понятное дело, что про твои замашки кладоискателя, про оружие и прочие махинации мы молчим. Нет, все материалы у нас лежат, но не для шантажа – просто, если вдруг Витя Уткин внезапно душевно распереживается и угодит в клинику, ну, там нервное расстройство на фоне усталости или что-то еще, то мы сможем предъявить общественности плоды твоей деятельности и объяснить причины внезапного расстройства рассудка… Теперь понятно?

– Мда… Как было сказано в одном советском фильме… Его скоро снимут, кстати… Так вот, там шеф гестапо Мюллер говорит советскому разведчику Исаеву: «Как я Вас перевербовал? Быстренько и без всяких фокусов!» – Уткин снова криво ухмыльнулся.

– Что? У нас советское телевидение будет гестаповца показывать? Который советского разведчика вербует? Не может быть! – Колесниченко был ошарашен.

– Может-может! КГБ будет даже консультировать авторов сценария и режиссера. Но… Вы же сказали, товарищ старший лейтенант, никакой информации. Всё, я умолкаю. Вы правы, конечно… Может, утопия, может, я и заигрался… Но, думаю, Комитет – действительно на сегодня реальная «крыша».

– Не понял, что? Какая крыша?

– «Крыша» – это сленг такой, ну, прикрытие.

– Хм, возможно… Я бы назвал это – агентурное легендирование и силовое сопровождение. – Колесниченко снова поморщился от словечек Уткина.

Потом встал, давая понять, что разговор окончен. И перешел на официальщину.

– Итак, подписку я с вас, Виктор Иванович Уткин, пока брать пока не буду. Позже подпишите стандартный договор, заявление на согласие сотрудничать, оформим вас вначале на добровольных началах.

– «Сексотом» что ли? – Уткин снова осмелел и нагло улыбнулся.

– Сексотом. Негласным осведомителем. Пока вы, Виктор Иванович, несовершеннолетний, мы не имеем право с вами сотрудничать, как с гражданином, в полной мере. Но «стучать», как вы и такие, как вы, это называете, может и юный пионер. Точнее, комсомолец. В комсомол еще не вступили?

– Нет ещё, в перспективе… – Уткин снова сдулся, поняв, что шуточки кончились.

– Ну, вот. Позже будут иные условия. Выгодные для вас, Виктор Иванович, персонально.

Колесниченко немного помолчал. Потом неожиданно улыбнулся и закончил совсем уж по-родственному.

– Ты мужик, судя по всему, неглупый, так что прохиндиаду свою заканчивай, пора заниматься действительно важными делами. Государственной, я бы сказал, важности…

Одесса, год 1977, 1 января

…Сейчас, вспоминая тот разговор, Колесниченко готовился к примерно такому же варианту развития событий. Тем более, что ему предстоял разговор не просто с еще одним пришельцем из будущего – судя по досье, этот «попаданец» обладал солидным криминальным опытом и, скорее всего, криминальным прошлым. Раз сумел «построить» одесских авторитетов, которые были не простыми шаромыжниками, а серьезными ворами-«законниками». Таких людей взять просто «на арапа» не получилось бы. Значит, этот Миша Филькенштейн по кличке Филин сам наверняка вор, причем, авторитетный. И если этот Уткин, серьезный мужик, чиновник, такое вытворял – то что ждать от профессионального преступника? Наверняка, планы по ограблению Госбанка СССР, не меньше. Или что-то в подобном ключе…

Но старший лейтенант ошибся…

– Я таки очень извиняюсь, но душа моя радуется от того, шо такая серьезная контора, как Комитет, наконец-то пришла до меня у гости.

Если бы Миша Филькенштейн не выглядел, как самый обыкновенный четырнадцатилетний еврейский подросток, Колесниченко бы подумал, что с ним говорит взрослый мужик. Точнее, даже не взрослый, а старый прожженный еврейский маклер. Но перед ним стоял нескладный, голенастый, мосластый и быстро растущий, но, тем не менее, какой-то нескладный юноша. И насмешливо улыбался. Вот в его глазах как раз и можно было увидеть того самого старого еврея…

Филькенштейн не стал дальше устраивать постановку по мотивам рассказов Бабеля, а сразу перешел к делу.

– Я так понимаю, вы – старший лейтенант, может, капитан, да?

– Да, пока старший лейтенант Комите…

– Я понимаю, что вы не из детской комнаты милиции. Не надо мне козырять ксивой, я вас прошу. Я надеюсь, вас не прислали разбирать те несчастные случаи, когда взрослые урки пытались обижать бедного еврейского мальчика? Нет? Вот и славно. Значит, Контору заинтересовали мои методы, я прав?

– Собственно, не только методы…

– Ага, прекрасно, дела обстоят даже лучше, чем я предполагал…

В это время в комнату зашла мама Миши, Изольда Самуиловна.

– Миша, ты таки привлёк к себе внимание наших органов. Я тебе сколько говорила, что эти твои босяцкие выходки и улица станут причиной моей ранней смерти? Ты не бережёшь свою маму, ты оставишь себя без родителей в раннем детстве, и никто не поможет тебе, когда ты окажешься там, где никогда не должен был оказаться…

– Мама, не делайте мине нервы, товарищ из органов всего лишь хочет наказать тех взрослых уродов, которые хотели миня немного испортить и научить тем самым босяцким выходкам, в которых вы миня обвиняете. Мама, идите спокойно готовить таки вашу рибу, а то она, как я чувствую, вот-вот сгорит от стыда за вас.

Изольда Самуиловна, которой Колесниченко, чтобы его впустили в квартиру, пришлось показать милицейскую «корочку», всплеснув руками и с криком «Боже, риба!» умелась на кухню. В воздухе ощутимо запахло жареным.

– Приходится немного подстраиваться. В детстве в нашей семье еще похлеще разговаривали, я, став взрослым, совершенно отвык, так что немного утрирую… Так вот, дорогой товарищ, которого я, судя по моему прошлому, должен называть гражданином, я так понимаю, вы не только в курсе того, что я, но и понимаете, кто я?

– Ну, в общих чертах. Кстати, насчет «что» – что это за «методы» у вас? Бац – и три трупа. У вас ТАМ, – Колесниченко многозначительно показал глазами на потолок, – такие методы в ходу?

– Я дико извиняюсь, но давайте уточним: ТАМ – это где? – Филькенштейн мило улыбнулся.

– Ну, что ж. Я понимаю, что вы, Михаил, взрослый человек. Поэтому и разговор у нас будет взрослый. Итак, организация, которую я представляю, в курсе вашей настоящей сущности. Вы привлекли наше внимание тем, что не по-детски разобрались с взрослыми жуликами. Мало того – вы смогли обосновать свои, скажем так, методы и свое поведение перед ворами. Которые – что неслыханно – дали вам, Миша, в сущности, мальчику, полный карт-бланш. И теперь вы здесь, на Молдаванке, один из «центровых». Согласитесь, ТАК не бывает! Отсюда простой логический вывод – или за вашей спиной стоит кто-то очень серьезный, или вы сами – очень серьезный. Мы проверили – никто за вами не стоит. Значит, вариант номер два. Но поскольку, повторяю, ТАК не бывает и быть не может, присутствует какая-то аномалия.

– Браво! Я думаю, что вы таки капитан! – Филькенштейн засмеялся, потирая руки.

– Угадали – представление на капитана уже ушло наверх. Но вернемся к вашему званию, – Колесниченко вцепился в собеседника мертвой хваткой.

– Сейчас у меня никаких званий, регалий и прочего…

– Значит, наши выводы верны? Вы – не отсюда?

Филькенштейн стер улыбку с лица и посмотрел на Колесниченко очень внимательно.

– А вы готовы, будущий капитан, к тому, что я вам сейчас скажу?

– Если вы мне сейчас скажите, что вы, Михаил Филькенштейн, из будущего, то я не буду набирать «03» и вызывать санитаров. Так что можете быть со мной откровенны.

– Надо же… Какая оперативность. Остается только спросить – а откуда такая осведомленность? – Филькенштейн был уже совершенно серьезен.

Колесниченко немного помолчал, а потом как бы нехотя, тихонько сказал, глядя подростку прямо в глаза:

– Миша, ты у нас не один такой. И кроме тебя у нас есть твои, так сказать… попутчики. Из вашего времени.

Этого Филькенштейн совсем не ожидал. Его лицо изменилось, он встал и в задумчивости отошел к окну. Потом повернулся и дрогнувшим голосом спросил:

– Я на все согласен. Сразу. На сотрудничество, подписку, на дачу любых показаний. Но у меня одно условие!

– Какое? – Колесниченко был удивлен, но не подал виду.

– Я должен спасти одного очень близкого мне человека… человечка… И убить некоторых тварей. Вы мне даете лицензию на их устранение, я вам – все что захотите. Только так! Я, Миша Филькенштейн, по прозвищу Филин, вор-рецидивист, катала со стажем, инструктор израильской спецслужбы по боевой подготовке – я вам нужен. А вы нужны мне! Один я не смогу ничего сделать, рано или поздно меня задавят. Но если за моей спиной встанет Контора… Короче, свои условия я озвучил. Я так понимаю, вы не имеете право принимать самостоятельные решения, так что время у вас, будущий капитан, есть. Я думаю, что-то таки произошло и в том, и в этом мире, раз, как вы сказали, что не один я такой сюда свалился…

Колесниченко помолчал, переваривая информацию.

– Вы правы. Я должен передать ваши условия руководству. Но это – всего лишь несколько звонков по телефону. Поэтому через два часа мы встречаемся… Ну, давайте будем банальными – у Дюка. А там и ресторанчик какой найдется… Впрочем, вы – одессит, вам и карты в руки. Мда, про карты сказал, не подумав… Ваше прошлое… Но сперва один вопрос. Что за систему боя вы использовали в драках? Что это за техника?

Филькенштейн удивленно посмотрел на Сергея.

– Надо же… На кону стоит судьба огромной страны, речь идет о разрешении на убийства, а он мне про технику боя…

Он немного помолчал. Потом все же ответил.

– Этот стиль рукопашного боя называется «крав-мага», создан в Израиле и этому обучают израильские спецподразделения, в том числе полицейские и армейские. Крав-мага направлена на уничтожение противника любым доступным способом, поэтому спортивного единоборства в таком стиле нет и не будет. Но сейчас этот вид борьбы еще не создан. Так что, если вас и это интересует, я смогу кое-чему ваших людей научить…

Он снова помолчал. Потом все же сказал то, чего Колесниченко совершенно не ожидал.

– Если понадобиться, я научу их убивать. И сам могу это делать, если будет нужно…