«Если бы молодость знала, если бы старость могла» – как часто мы повторяем эту пословицу, когда к нам приходит, скажем так, зрелость. А годы уже не вернуть… Тебе уже не влюбиться в первый раз, не страдать от того, что твоя любовь не оказалась взаимной, не стать в первый раз папой, не пойти погулять с дочкой, не рассказать сыну на ночь сказку, ощущая, как маленькое тельце крепко прижимается к твоему плечу… И многих ошибок ты уже не совершишь – потому что есть опыт, который сын ошибок трудных… Но если бы вернуть все вспять, если бы стать вновь молодым, но сохранить память и знания – как бы ты снова прожил свою жизнь? Так же? Или уже по-другому?

Многие люди, наверное, хоть раз в жизни задавали себе этот вопрос. Лично я не знаю, как бы я прожил свою жизнь заново. Если бы многое поменять… Но тогда не появились бы на свет мои чудные детки, не смог бы я влюбляться, как раньше – ведь знаю, чем все кончится. Да и профессию себе выбрать другую не смог бы – все равно знал бы наперед, кем стану… В общем, наверное, не стал бы я ничего менять. Да и не хотел бы оказаться в своем детстве снова…

А все-таки было бы интересно…

Ленинград, год 1976, 30 декабря

Сергей Колесниченко понимал, что вербовка пришельца из будущего – задача архиважная. Но он также понимал, что Виктор Уткин – это не мальчик, это взрослый человек, попавший в свое собственное детство и при этом оставшийся взрослым. То есть, опыт, умения, знания взрослого у тринадцатилетнего подростка. Причем, знания не просто взрослого – знания взрослого из будущего. То есть, он, этот Уткин, прожил все эти годы, которые для него, Сергея, еще в будущем, и, следовательно, знает все наперед. В том числе и про развал Союза, который Комитет государственного контроля попытается не допустить. Так что даже несмотря на то, что Уткина уже взяли на заметку ленинградские чекисты, его визит может не оказать на этого пришельца никакого влияния. Ну, КГБ – и что? Что он, Колесниченко, может предъявить этому 14-летнему мальчику? Ведь, по сути, никто даже не подозревает о том, что это на самом деле не мальчик, а взрослый, сложившийся человек, да еще из будущего. Это же просто фантастический роман какой-то.

Короче, задача завербовать этого, так сказать, потомка – не такая уже и легкая. Он может просто дурачка включить. Ну, написал песни – и что? Кто докажет, что не он их написал? Видимо, у этого Уткина хорошая память – он запомнил у себя в будущем, какие песни стали в СССР популярными в 70-е годы и выдал готовые шлягеры. А уж бокс вообще тут ни при каких раскладах не играет, вероятно этот пришелец занимался потом, когда вырос, а если взять взрослого боксера, даже второразрядника и выпустить его против подростков? Вот вам и чемпион, вот вам и вундеркинд… Да и техника бокса там, в будущем, наверняка серьезно выросла. В общем, ловить этого взрослого подростка не на чем.

Впрочем, зачем ловить?

Колесниченко внезапно понял, что ему нужно делать. И эта мысли, внезапно пришедшая ему в голову, настолько ошеломила его, что он даже на секунду остановился. Но на железнодорожном вокзале, по которому он как раз шел, народ, снующий туда-сюда с сумками и чемоданами, моментально вывел старшего лейтенанта из ступора. И пассажиропоток понес его к центральному выходу, где, переминаясь с ноги на ногу, ждали московского гостя его коллеги из Ленинградского областного управления КГБ.

Днепропетровск, год 1976, 30 декабря

Владимир Иванович Сафонов, биоэнергетик или, как на Западе стали называть таких людей – экстрасенс, терялся в догадках. То, что он принял волну от этого пришельца из будущего – это было очевидно. И Кустов подтвердил. Но вот что смущало – мальчик этот, Максим Зверев, из комы упорно не выходит. Хотя медики утверждают, что организм пациента работает в полную силу, все органы функционируют и поддержка, медикаментозные вливания все, в принципе, не нужны. Нет, аппаратура подключена, все работает, но больше для проформы, на всякий случай. По всем показателям рана на голове у мальчика пустяковая. Да, череп пробит, но мозг не задет, сотрясение – не более. И вдруг – кома! К чему, как?

С другой стороны, Сафонов понимал, что этот тонкий и пока неизвестный ему и его коллегам механизм взаимодействия прошлого и будущего, этот хрупкий мостик оттуда сюда наверняка подвержен различным изменениям после какого-то грубого воздействия на объект. И кома в медицинском понимании этого слова скорее является неким защитным механизмом. Ну, типа, реле, которое срабатывает после резкого изменения напряжения в электросети, чтобы не сгорели различные электроприборы. Ну, телевизор, СВЧ-печь и прочая бытовая техника. Вот так и здесь – реле сработало и объект предохранён. Или этот странный механизм, этот мостик между мирами…

Но он, Сафонов, принял ментальный посыл, принял. То есть, пришелец вернулся. Но почему он не выходит на контакт, почему?

В Днепропетровской областной больнице имени Мечникова у палаты с пациентом Зверевым круглосуточно дежурили сотрудники местного областного управление КГБ. Они было поднялись навстречу Сафонову, но тот быстро предъявил им свое удостоверение и бумагу за подписью начальника ОУКГБ по Днепропетровской области. После чего зашел в палату к мальчику. И остолбенел – пионер не лежал, а СИДЕЛ на кровати и смотрел на него, Владимира Сафонова.

– Здравствуйте, Владимир Иванович. Думаю, теперь нам есть о чем поговорить? Вы ведь всё поняли, не так ли?

И улыбнулся.

Ростов, год 1976, 30 декабря

Майор КГБ Виктор Шардин давно не работал в таком плотном цейтноте времени. В Пулково его доставили почти мгновенно, перед черной «Волгой» Ленинградского облуправления КГБ, с соответствующими номерами летела ГАИшная машина с включенными проблесковыми маячками. И на всех перекрестках, которые этот небольшой эскорт проскакивал невзирая на светофоры, уже дежурили сотрудники Госавтоинспекции, моментально перекрывавшие движение и дававшие «зеленую улицу» Шардину и его коллегам.

В Пулково майора моментально проводили на взлетное поле и усадили на военный борт, куда уже загрузились молчаливые ребята из московской «Альфы» в полной боевой. Шардин несколько раз имел возможность работать с «альфовцами», некоторых знал в лицо. Однако среди этих бойцов знакомых ему лиц не было. Зато был незнакомый ему офицер, который коротко доложил ситуацию.

– Майор Лагунец. Командир спецгруппы. Прикомандированы к вам, товарищ майор, но работаем по собственному плану. Приказано оказывать вам всяческое содействие, но в ваше распоряжение не поступаем. У нас отдельная задача. Непосредственно с вами, товарищ майор, будут два моих бойца – старшина Цароев и лейтенант Габуния. Им поручено обеспечить вашу личную безопасность и безопасность указанного вами объекта.

– Спасибо, майор, – Шардин пожал руку коллеге. – Рад, что будем работать вместе.

– Вот документы, которые для вас передали из Москвы. Летим полтора часа, изучайте, – Лагунец передал Шардину папки и отошел к своим. «Альфовцы» внимательно смотрели на майора. Оценивали. Шардину как-то даже стало неуютно под их пристальными взглядами, поэтому он отошел вглубь самолета, сел на жесткую скамейку и углубился в чтение. И после первых же прочитанных страниц у него, что называется, мороз пошел по коже…

Ленинград, год 1976, 30 декабря

Старший лейтенант КГБ Сергей Колесниченко подошел к своим коллегам. Понятно было, кто есть кто – «своих» он давно научился вычислять даже в самой большой толпе. А эти гаврики, видать, совсем недавно окончили «вышку» или пришли в КГБ из гражданских вузов – выправка хоть и присутствовала, но «школы» за их плечами явно не было. Как и навыков оперативной работы. Один – среднего роста, довольно невзрачный, какой-то неприметный. Второй – высокий, плотный, даже, можно сказать, атлетически сложенный –это не скрывал даже стандартный костюм. Оба держались подчеркнуто официально, при этом на их лицах просто-таки большими буквами было написано – «Мы выполняем секретное задание!» То есть, держались в стороне, не сливаясь, а выделяясь среди толпы пассажиров, демонстративно взглядом как бы огораживая вокруг себя некую мертвую зону. И в эту зону не смел зайти ни один обычный человек – все натыкались на взгляды этих двух молодых мужчин и как бы разбиваясь о них, как брызги, отлетали в стороны.

«Мда, такие ребята хороши при конвоировании… Хотя тот, второй, невзрачный, пригодится и для оперативного сопровождения – взгляд цепкий, а неприметность даже плюс – на роль «топтуна» он великолепно подойдет» – подумал Сергей.

– Здравствуйте, товарищи. Старший лейтенант Колесниченко из московского главка. Меня интересует мальчик, который сейчас находится в оперативной разработке вашего областного управления. Этот объект сейчас находится под грифом секретности три ноля. Поэтому, сами понимаете, что это задание особой государственной важности.

Оба ленинградца представились

– Старший лейтенант Козырев. Следственный отдел Ленинградского управления КГБ.

– Старший лейтенант Путин. Производил первичный контакт с указанным объектом.

– Так, товарищи, мы в званиях равны, поэтому предлагаю между собой и тем более, во время присутствия объекта общаться по именам. Я – Сергей.

– Петр.

– Владимир.

Старлеи пожали друг другу руки. Ленинградцы немного расслабились, секретность понемногу сходила с их лиц. Путин даже улыбнулся – открыто и немного растерянно.

– Володя, что можете рассказать об этом Уткине.

С лица Путина мгновенно сошла улыбка и он стал докладывать. И снова на его лице стала проявляться печать государственной важности.

– Виктор Уткин. Родился в Ленинграде в семье военных. Отец – военный летчик, погиб, выполняя свой интернациональный долг в Анголе, его МиГ был сбит, летчик катапультироваться не успел. Мать – МНС, младший научный сотрудник, Закончила ЛИТМО – Ленинградский институт точной механики, работает в одном закрытом научно-исследовательском институте при Министерстве обороны. Точнее, пока временно не работает, находится на излечении в городской больнице. Кстати, именно этот мальчик. Уткин, добился, чтобы ее поместили на обследование. И врачи нашли онкологию на очень ранней стадии, главврач, с которым я беседовал, сказал, что если бы через полгода мать Уткина поступила на обследование, то уже медицина была бы бессильна.

– То есть, сын, получается, спас свою мать, – пробормотал Колесниченко. – А что у нас сейчас с онкологическими заболеваниями?

– Если на ранней стадии диагностируют, то возможно излечение. Химиотерапия на более поздних стадиях дает результат примерно в 40%.

– Понятно, продолжай.

– Дедушка Уткина работает директором Государственного военного архива. Ветеран Великой Отечественной войны, бывший военный моряк. Бабушка на пенсии, живет в пригороде. Братьев и сестер Уткин не имеет.

Путин сделал паузу, потом продолжил.

– Теперь о странностях. Внезапно начал карьеру в боксе, отметился на соревнованиях, правда, не демонстрировал какие-то выдающиеся спортивные данные – у парня просто хороший удар и прекрасная координация. Как утверждают специалисты, техника бокса средняя, но вот скорость и взрывная реакция просто великолепные. Ну и удар тяжелый, вот и валит он всех в своей возрастной и весовой категории. Потому и так быстро вырос, имеет первый разряд, но его тренер говорит, что парень спокойно мог бы выступать на чемпионате Союза, просто, возраст не позволяет. До юниоров ему еще расти. По правилам бокса в СССР возраст юниоров – 18-19 лет. По правилам Международной федерации бокса АИБА – 17-19 лет. Так что пока максимум для нашего фигуранта – это чемпионат области и юношеские спартакиады.

– А что с песнями?

На этот раз докладывать стал Петр Козырев.

– Здесь тоже полно странностей. Мальчик, в принципе, еще недееспособный. То есть, не положено ему членство в Союзах писателей или композиторов. Соответственно, даже если он напишет песни или там книги, то не сможет на этом зарабатывать. Надо матери оформлять опекунство, нанимать адвоката, общем, куча проблем. И еще не факт, что Уткина примут в творческий союз, там строгие правила – должны быть, если поэт, публикации в прессе, журналах, надо выпустить сборник, иметь рекомендации. По Союзу композиторов еще сложнее – надо предоставить партитуры, визировать их. Но наш вундеркинд пошел другим путем – вначале, благодаря знакомству с Чурбановым, сочинил патриотическую песню для хора имени Александрова, а потом он просто отдал свои первые песни Людмиле Сенчиной. Кстати, песни очень даже неплохие. Это подтвердили опрошенные мной композитор Александра Пахмутова и поэт Роберт Рождественский. Он сказал, что сам бы гордился такими стихами. Ну, парню помогли журналисты – после схватки с маньяком написали про него статьи. А потом, когда Витя Уткин выиграл городские соревнования по боксу, вспомнили про него и снова написали. В общем, местная ленинградская знаменитость теперь наш Уткин.

– Ну, это нам известно. Но есть у этой знаменитости, насколько я знаю, и другие странности, – Колесниченко решил показать, что он знаком с досье на мальчика.

Козырев кивнул и продолжил.

– Да, странностей много. Внезапный боксерский талант, а также поэтические и музыкальные способности – это не все. Кроме всего прочего у этого подростка откуда-то появились приличные деньги. Наш информатор – продавец универсама «Гостиный двор» Соломон Шпильман – направил в местное управление сигнал о том, что Уткин заказал его брату, Изе Шпильману несколько хороших костюмов на сумму четыреста рублей, а также купил у него различную одежду – куртки, джинсы, кроссовки, свитера. И расплатился тут же за все это, в общей сложности сумма составила девятьсот тридцать рублей. В дальнейшем у объекта были другие расходы на приличные суммы. Например, купил швербот Т-2 «Дельфин» и ангар. И все это – до того, как он стал торговать своими песнями.

– А вот это хорошо, – сказал Колесниченко, но тут же поправился.

– Нет, это, конечно, нехорошо для него. Для нас хорошо, потому что уже пахнет криминалом. На этот крючок начнем ловить нашего Уткина. А там, глядишь, и другие крючки найдем. Кстати, товарищ старший лейтенант, возьмите у прокуратуры санкцию на обыск в этом ангаре, чую, что там как раз наши остальные крючки и лежат, – Колесниченко радостно потер руки.

– Ну, что, товарищи чекисты, поехали знакомится с нашим вундеркиндом. Козырев, ты езжай за санкцией, потом бери опергруппу и сразу на пирс, обыщите ангар хорошенько. Как только что найдете, связывайтесь с нами. Где наше дарование сейчас?

Снова ответил Владимир Путин.

– В спортзале «Динамо» на Лиговке. После его победы на первенстве города «Золотые перчатки», когда сам замминистра МВД Чурбанов ему руку жал, Уткина пригласили туда тренироваться в сборную клуба «Динамо». Он же из клуба «Юный динамовец». И его тренера, Ильяса Вертлуева пригласила на тренерскую работу в эту сборную. Кстати, тренер говорит, что перед победой на городском первенстве Уткин занимался боксом у него всего лишь два месяца. Но пришел с уже готовой подготовкой и сильным ударом. Сильным не по годам, у него большинство поединков заканчивались нокаутами. Точнее, почти все бои.

– Что только подтверждает наши предположения, – Колесниченко внезапно понял, что сказал ленинградцам больше, чем следовало, и стал выкручиваться. – То есть, парень весьма скрытный и наверняка боксом раньше занимался. Поэтому наши подозрения о его финансовых затратах, похоже, скоро подтвердятся. Все, Козырев, давай дуй за санкцией и на обыск, мы с Путиным едем в «Динамо».

В динамовском огромном спортзале боксерский ринг находился в самом углу, отгороженный, точнее, завешенный какими-то сетками, которые не давали мячам баскетболистов или футболистов залетать в этот угол. Колесниченко и Путин не спеша прошли к рингу, где как раз проходил тренировочный спарринг. Невысокий, худощавый, но довольно ловкий парнишка уверенно боксировал со своим соперником, который явно был массивнее и взрослее. Но в то же время и тяжелее, что сказывалось на скорости его движений. Он серьезно проигрывал в скорости и напрасно выбрасывал в пространство свои заученные двойки – юркий парнишка легко уклонялся от них, практически танцуя на цыпочках перед оппонентом.

– Я так понимаю, тот, кто помельче – это Уткин? – не то спросил, не то констатировал факт Колесниченко.

Путин согласно кивнул.

В это время тот, о ком они говорили, внезапно юркнул под правую руку соперника и правой рукой нанес тому хороший апперкот точно в челюсть. Видимо, бил мальчик не сильно, и все же его соперник попятился и от падения его спасли только канаты ринга.

– Витя, Витя, мы же договорились – работать вполсилы, – сразу подскочил к Уткину какой-то мужчина в тренерском костюме. – Ты мне так всю сборную сейчас вынесешь, кто на Спартакиаде будет выступать? У нас юниоров не так много…

– Так я и бил даже не вполсилы, а в четверть. Ну, просто попал. Что мне – вообще не бить, только уклонятся? – огрызнулся парнишка, стаскивая перчатки.

В этот момент к нему и подошел Колесниченко.

– Уклоняться не зазорно, у нас уклоняться запрещено только от службы в армии и от вызова в следственные органы. А поскольку так уж получилось, что следственные органы сами пришли к чемпиону и герою, задержавшему опасного преступника, то этот герой не имеет права уклониться от разговора, не так ли? Старший лейтенант Колесниченко. Виктор, нам нужно с вами побеседовать.

Подросток скорчил досадливую физиономию.

– Ну, сколько можно. Меня уже несколько раз допрашивали по этому поводу…

– Нет, Виктор, с вами разговаривали, поскольку допрашивать вас могут, как несовершеннолетнего, только в присутствии родителей, точнее, в присутствии мамы. Вот и мы с вами хотим просто поговорить. И не только по поводу вашего героического поступка. Есть и еще поводы.

Уткин снова недовольно скривился.

– Знаете, поводов может быть много, а у меня с временем не так хорошо, мне сейчас надо после тренировки срочно ехать к Людмиле Сенчиной. Она просила для нее написать…

– Людмила Петровна подождет. Тем более, что песню «Маленькая страна», которую ты, Виктор, для нее написал, пока что отказались регистрировать во Всесоюзном агентстве по авторским правам.

– Как?! А ведь Бадхен обещал… – Уткин даже позеленел от злости.

Он даже не заметил, что незнакомец внезапно перешёл на «ты». Но зато отметил, что старший лейтенант стал говорить более жёстко и насторожился. А Колесниченко продолжил.

– А вот я обещаю, что после нашего разговора в ВААПе могут передумать. Потому что наша служба…

– …и опасна, и трудна, – парировал подросток.

– Нет, наша служба – это не совсем то, о чем ты подумал. После твоей встречи с Леонидом Ильичом нам пришлось обратить на тебя очень пристальное внимание. И поэтому кое-что мы заметили. И об этом необходимо поговорить, причем срочно. И это – в твоих интересах, – Колесниченко мог быть убедительным.

И Уткин моментально понял, что ломаться не стоит…

Но сломался он не сразу.

Колесниченко с Путиным не стали разыгрывать доброго и злого следователя. Москвич говорил, а ленинградец показывал документы, причем, молча. Но доставал он их из портфеля с ловкостью фокусника.

И всё же разговор затянулся.

– Так вот, Виктор. Понятное дело, что ты – герой, маньяка помог задержать, что ты – чемпион и надежда советского бокса, примерный ученик и патриот своей Родины. Кстати, это я хочу отметить особо. Но вот некоторые твои поступки не совсем вписываются в этот светлый, созданный тобою же образ.

– Интересно, какие же? – Уткин насторожился.

И вот здесь в ход пошли документы – донесения информаторов, опись покупок, счета, суммы, а также фото. Но Уткин все еще не понимал, куда клонят комитетчики, поэтому отбрыкивался изо всех сил.

– Деньги откуда? В «Спортлото» выиграл…

– Глупо – мы проверили эту версию, никогда ты в «Спортлото» не играл, все крупные выигрыши всегда фиксируются, в Сберкассе надо показывать документы.

– Ну… я клад нашел… – мальчик покраснел и глаза его забегали.

– Ну, Витя, ты же парень образованный, должен знать, что нашедший клад обязан сдать его государству и получить четвертую часть, не так ли? А ты, получается, не сдал?

– Так что? Меня никто не накажет, мне только 14 лет…

– И снова мимо – уголовная ответственность в СССР наступает с 14 лет. А в некоторых случаях и раньше.

– Но я же никого не убил…

– А мошенничество уже есть. Кроме того, участие в спекуляции – вещи ведь ты покупал не в ГУМе, правда?

– У нас все так покупают – с рук. Дефицит иначе не достать!

– Да, но штришок не очень приятный, правда? – Колесниченко был холоден. – Газеты ведь могут написать и не о герое-чемпионе, а и о спекулянте и мошеннике. Как тебе заголовок – «Пионер утаил клад от государства»?

– Так, я не понимаю, зачем вам все это? Комитет решил заняться малолетним мошенником и спекулянтом? – Уткин насмешливо глядел на старшего лейтенанта.

– Нет, Виктор, Комитет госбезопасности мошенниками не занимается. Маленькими мошенниками. Но взрослыми – да, занимается.

– Не понимаю вас, – Уткин удивленно посмотрел на Колесниченко.

– Сейчас все поймешь. Итак, по кладу и твоим вещевым делам мы все доступно разъяснили. Есть состав преступления, правда незначительный. Но если дальше копать, то появятся и более серьезные нарушения. И ВААП не зря так отреагировал на твои песни – есть сомнения в их авторстве. Спокойно, спокойно, не надо отвечать. Это еще не все, – осадил старший лейтенант подростка.

В это время Путин жестом фокусника достал из портфеля кучу фотографий и веером разложил на столе перед Уткиным.

– Вот пирс в «Гавани». Вот некий ангар. И в этом ангаре наши сотрудники проводят обыск…

Лицо мальчика вытянулось. И в это время зазвонил телефон.

Колесниченко поднял трубку.

– Да, слушаю. Понял. Это все? Нет? Что еще? Понятно. составляйте протокол, понятые, фотографируйте и результаты в контору. Копию протокола мне сейчас быстро.

И положил трубку.

– Вот, обыск уже состоялся. И пока копия протокола еще едет, причем, едет сюда очень быстро, поясни мне, Виктор, наличие у тебя пистолета системы «Вальтер», денег на сумму почти полмиллиона рублей, а также драгоценностей и некоторых других вещей.

На Уткина было жалко смотреть. Он совсем потерял свою былую уверенность.

– А самое главное, ты понимаешь, что вся выстроенная тобою реклама пионера без страха и упрека, героя и спортсмена рухнет моментально. И то, к чему ты стремился, не свершится… Вот и расскажи нам, что именно ты хотел сделать? Зачем ты пришел к НАМ?

Последние слова внезапно как-то встряхнули подростка. Он поднял голову и почему-то посмотрел на старшего лейтенанта Путина.

– Хорошо, я все расскажу. Только пусть вот он, – мотнул головой на коллегу старшего лейтенанта, – выйдет.

Путин, получив кивок от Колесниченко, поставил портфель на пол и вышел, закрыв за собой дверь комнаты.

– Прежде чем ты, Уткин, расскажешь мне, откуда и как ты сюда прибыл, я скажу тебе то, что не мог говорить при своем коллеге. В Москве группа товарищей в курсе того, кто ты на самом деле. Ты, наверное, поэтому при нем не хотел говорить? Ты что-то знаешь? У вас там что-то знают?

Уткин изумленно посмотрел на старшего лейтенанта.

– Вот надо же… Значит, вы в курсе моего… меня… Но неужели тогда вы не знаете, кто только что вышел из этой комнаты?

И вдруг, увидев изумленное лицо комитетчика, рассмеялся.