Облаченная во все белое, Мария в одиночестве сидела в своих покоях в отеле Клюни, известных как la chambre de la reine blanche. Здесь, по обычаю, ей предстояло провести шесть недель в трауре по мужу.

Мария была рада возможности вот так уединиться. Ее муж был мертв, но она знала, что еще не свободна для нового брака и что ее выбор, возможно, встретит сопротивление не только со стороны Англии, но и Франции. Она уже поняла, что англичане и французы будут спорить из-за ее приданого, драгоценностей и всех тех дорогостоящих атрибутов, которыми они сочли необходимым осыпать ее, прежде чем сделать королевой Франции. Битва еще не была окончена, а потому было приятно укрыться от двора и побыть наедине с несколькими фрейлинами: целых шесть недель, чтобы обдумать новую жизнь, что ждала впереди, и составить план, как не дать вновь лишить себя заветного желания.

Отель Клюни располагался на улице Матюрен и когда-то служил домом для клюнийских монахов. Он был мал по сравнению с Турнелем, но ее покои были вполне просторны. Мрачно убранные для траура и освещенные лишь восковыми свечами, они давали ей ощущение отрешенности от мира. В такой уединенной обстановке она могла ясно мыслить.

Как ни странно, она действительно скорбела о Людовике, ибо не могла забыть его мягкости и многочисленных проявлений доброты. И несмотря на облегчение, она испытывала легкую грусть оттого, что так жаждала его смерти. Так что, ликуя от обретенной свободы, она была немного печальна. И теперь, когда он был мертв, она знала, что опасность еще не миновала.

Это стало ей ясно во время встречи с Франциском. Хотя она и была отстранена от двора, близким родственникам было позволено ее навещать, и, конечно же, в их число входил и Франциск.

Они стояли друг против друга, и ни один не мог подавить волнения, что горело под маской скорби, которую, по требованию приличий, они должны были являть миру. Его будущее, как и ее, висело на волоске, ибо станет он королем Франции или нет, решится через несколько недель. Возможно, она уже сейчас могла сказать ему ответ.

— Моя дорогая belle-mère, — прошептал он, используя это обращение, которое всегда произносил с нежностью и намеком на забавную нелепость того, что столь юная и прекрасная особа состоит с ним в подобном родстве.. — Это печальные дни для вас, и я с нетерпением ждал возможности прийти и сказать, что думаю о вас каждый час.

Улыбка тронула ее губы. «Еще бы! — подумала она. — Ведь от меня зависит, будешь ли ты через несколько коротких недель коронован как король Франции».

— Вы всегда были так внимательны, — пробормотала она.

— Надеюсь, вы в добром здравии?.. — Его взгляд скользнул по ее фигуре.

— В превосходном здравии, — ответила она.

— И недомоганий никаких нет?

— Я чувствую себя так хорошо, как только можно ожидать… в данных обстоятельствах.

Она увидела, как в его глазах вспыхнула тревога, и ее едва не разобрал смех. «Так тебе и надо, Франциск, — подумала она. — Не ты ли выставил здоровенного немца в надежде выбить Чарльза из седла? Ты мог бы причинить ему вред… если бы он не был настолько лучше твоего немца».

— В данных обстоятельствах?.. — начал он.

— Вы забыли, что я недавно овдовела?

Его облегчение было явным. Куда девалась его былая утонченность? В своей тревоге он ее растерял.

— Я боялся, что здоровье короля неуклонно ухудшалось в недели перед его смертью.

— И все же бывали времена, когда он был так весел… почти как юноша. Право же, незадолго до смерти…

Франциск сжал кулаки. Ему до смерти хотелось спросить ее прямо: «Вы беременны?» Но это было бы неприлично, и если бы он только смог унять свое нетерпение на несколько недель, то все бы узнал.

Он ушел от нее, так и не прояснив для себя этот важный вопрос.

Луиза и Маргарита обняли Франциска, когда он пришел к ним прямо из отеля Клюни.

Луиза пытливо заглянула ему в лицо.

— Ты что-нибудь выяснил?

Франциск удрученно покачал головой.

— Она может еще и сама не знать, — предположила Маргарита.

— Но если бы уже были признаки, она бы тебе непременно сказала! — возразила Луиза.

— Она бы с радостью об этом объявила, — задумчиво произнесла Маргарита. — Она была бы так горда стать матерью короля Франции.

Луиза закрыла лицо руками.

— Не говори так. — Она содрогнулась. — Если это правда, я, кажется, умру от тоски.

Франциск подошел к матери и обнял ее за плечи. Она одарила его улыбкой, предназначенной для него одного.

— Дорогая, мы все равно будем вместе, — сказал он.

— И пока в мире есть ты, мой король, у меня будет причина жить. Но чтобы другой получил то, что принадлежит тебе! Думаю, я была бы готова задушить это отродье при рождении.

— Сомневаюсь, что тебе позволили бы присутствовать при родах, — мрачно возразила Маргарита.

— Ты не должна отчаиваться, — сказал Франциск. — Не думаю, что Людовик был на это способен.

Маргарита пристально посмотрела на брата.

— А другие? — спросила она.

— Я думаю, королева была… совершенно добродетельна.

Мать и дочь не скрыли облегчения. По крайней мере, Франциск не делил с ней ложа, и они склонялись к мысли, что Людовик, который был еще слабее, чем они предполагали, не мог зачать ребенка.

— Суть в том, — четко произнесла Маргарита, — возможно ли, что королева беременна?

— Это, безусловно, возможно, — сказал Франциск.

— Но если она добродетельная женщина, то маловероятно, — продолжала Маргарита.

— Через несколько недель мы узнаем, — вставила Луиза.

— И даже если мы узнаем, что королева беременна, — добавила Маргарита, — не стоит совсем отчаиваться, потому что она с равной вероятностью может родить как мальчика, так и девочку.

— Даже ты не понимаешь! — воскликнула Луиза. — Годами я мучилась. Я видела корону так близко и страдала от разочарований. И теперь я знаю, что конец этой ужасной неопределенности близок, но может оказаться, что все мои худшие страхи сбудутся. Это длилось слишком долго…

— Матушка, дорогая, — сказал Франциск, — скоро мы избавимся от наших страданий. Давайте помнить об этом.

Она просунула руку под его локоть и прижалась щекой к его рукаву, с обожанием глядя на него снизу вверх.

— Только мой король умеет меня утешить, — прошептала она.

— Что бы ни случилось, — напомнил ей Франциск, — мы есть друг у друга. Помни… троица.

— Да, — яростно сказала Луиза, — но это должна быть троица, на вершине которой — король Франции.

— У меня такое чувство, что так и будет, — спокойно сказала Маргарита.

Франциск улыбнулся ей.

— Разделяю твое мнение, моя жемчужина. Настолько, что я уже мыслю так, словно я — король Франции. Мы должны найти Марии Тюдор мужа… во Франции.

— Ты обсуждал это с ней? — спросила Маргарита.

— Пока еще слишком рано. В конце концов, она изображает траур по Людовику. Но я слышал, что ее брат уже прощупывает почву насчет Карла Кастильского. Такой союз не пойдет на пользу Франции. Более того, это будет означать, что нам придется вернуть ее приданое, да и вопрос с драгоценностями встанет. Людовик постоянно дарил ей безделушки, и, поскольку по праву они принадлежат французской короне, я бы не хотел, чтобы они покинули страну. Поэтому я уже подумываю о возможной партии для нее.

— Разумеется, во Франции, — сказала Луиза. — О, скорее бы выдать Марию Тюдор замуж, чтобы она перестала быть угрозой для Франциска!

— У меня на примете для нее два жениха. Герцог Лотарингский и герцог Савойский.

— Любимый мой, — воскликнула Луиза, — каким ты будешь королем! Какой счастливый день настанет для Франции, когда ты взойдешь на престол!

Маргарита, сияя глазами, опустилась перед ним на колени и, взяв его руку, поцеловала ее. Этот жест означал, что она выказывает почтение королю Франции.

— Так и должно быть, — прошептала Луиза. Затем ее глаза сузились, и она добавила: — Так и будет.

Марию охватило отчаяние. Стены ее траурных покоев казались ей тюрьмой, в которой она чувствовала себя обреченной.

Шесть недель она должна была оставаться здесь. Она смогла бы это вынести, если бы по окончании срока ее ждала свобода. Но существовали планы, как этому помешать. Для честолюбивых королей она была не столько женщиной, сколько разменной монетой. Франциск забыл о своей галантности, когда речь зашла о ее будущем. Неужели и Генрих забудет о своем обещании?

Страх стал ее спутником. Маленькая Анна Болейн, которая, несмотря на свою юность, умела держать ухо востро, рассказала ей, что среди французских фрейлин ходят сплетни: они заключают пари, кто возьмет верх в вопросе о следующем браке Марии — Франциск или король Англии.

Генрих вел переговоры о возобновлении брачного союза между ней и Карлом Кастильским — того самого, что был расторгнут, когда ее обручили с Людовиком. У Франциска же были на нее другие планы.

— Я этого не вынесу! — шептала Мария в подушки. — Я не потерплю. Генрих должен сдержать свое обещание.

Она впала в такую меланхолию, что ее фрейлины встревожились за ее здоровье. Она жаловалась на зубную и головную боль, а раз или два разражалась громким смехом, который переходил в рыдания.

— Королева осознает, что потеряла доброго мужа, — говорили ее фрейлины.

Каждый день она просыпалась, страдая от своего заточения в отеле Клюни, но в то же время радовалась уединению, которое давало ей время подумать. Она могла внезапно ощутить веселье, потому что освободилась от Людовика, но веселье тут же сменялось тоской, когда она спрашивала себя, долго ли продлится эта свобода.

Маргарита, услышав о состоянии здоровья королевы, с некоторой тревогой пришла навестить ее. Перепады ее настроения, рассудила Маргарита, могли быть вызваны ее положением, а Маргарита была из тех женщин, что предпочитали знать худшее и действовать сообразно.

В траурных покоях Маргарита обняла ее.

— Ты выглядишь бледной, — с тревогой сказала она.

— Разве ты удивлена?

— Вовсе нет. Ты пережила большое потрясение. И хотя смерть короля была ожидаема, когда такое случается, это все равно повергает в шок. Расскажи мне о своем здоровье. Я слышала, у тебя болят голова и зубы.

— Прежде у меня их никогда не было.

— У тебя есть какие-нибудь догадки, отчего бы это… помимо твоей скорби по королю?

Мария опустила глаза. Они были слишком настойчивы. Несмотря на тревогу за свое будущее, она почувствовала, как внутри нее закипает смех. Неужели это Франциск или Луиза послали Маргариту ее допросить? В своей великой тревоге они все трое растеряли свою утонченность.

— Думаю, в такое время мое недомогание вполне естественно.

— Есть ли еще какие-нибудь признаки?

— Сегодня утром меня немного мутило.

Увидев отчаяние, которое Маргарита не смогла скрыть, Мария упрекнула себя. Бедная Маргарита! Она всегда была так добра к Марии. Стыдно было ее дразнить.

Мария поспешно продолжила:

— Думаю, это оттого, что я расстроена. Я слышала, что мой брат уже планирует для меня новый брак.

— И ты не одобряешь такой брак?

— Я была обручена с Карлом Кастильским до того, как приехала во Францию. Тогда он не горел желанием жениться, а теперь я не горю желанием выходить за него. Тогда я была принцессой Англии, а теперь я — королева Франции.

— Клянусь, за время своего пребывания здесь ты полюбила Францию и не хочешь ее покидать.

Мария мечтательно устремила взгляд вдаль, и Маргарита продолжила:

— Мой брат беспокоится о тебе. Он хочет видеть тебя счастливой. Он устроил бы для тебя очень хорошую партию здесь, во Франции. Тогда тебе никогда не пришлось бы нас покидать.

— Я действительно люблю Францию, это правда, — ответила Мария. — Но не кажется ли тебе, что несколько неприлично думать о браке для меня, когда…

— Когда? — встревоженно спросила Маргарита.

— Когда я так недавно потеряла мужа?

— Браки особ королевской крови неизменно устраиваются без особого учета их личных чувств.

— Увы, — вздохнула Мария.

— И мой брат не хотел бы принуждать тебя к чему-то, что тебе не по душе.

— Сейчас мне по душе оставаться такой, как я есть.

— Это он понимает, но он выдвигает тебе определенные предложения, чтобы ты имела их в виду. И если твой брат станет настаивать, ты сможешь сказать ему, что у тебя есть свои планы.

Мария улыбнулась — таинственно, и так, что отчаяние Маргариты лишь усилилось.

— У меня есть свои планы, — прошептала она.

— Герцог Лотарингский, которого мой брат прочил тебе в мужья, обручен с дочерью герцога де Бурбона. Но Карл, герцог Савойский, был бы превосходной партией. О, Мария, пожалуйста, останься с нами.

С нежным порывом Маргарита обняла Марию. Не пытались ли эти ласковые руки нащупать, не округлился ли ее девичий стан?

Мария ответила на объятие, но продолжала хранить загадочный вид.

— Я ничего не могу решить… пока, — сказала она.

— Но я слышала, твой брат посылает во Францию посольство. Думаю, он желает, чтобы ты вернулась в Англию вместе с ним.

— Английское посольство! Интересно, кого он пришлет.

— Я знаю, что его возглавит герцог Суффолк.

Всякая печаль улетучилась, уступив место радости. Если Генрих посылает Чарльза, это может означать, что он помнит о своем обещании. Не говорит ли Генрих этим: «Теперь все зависит от тебя!»

Это меняло все. Чарльз едет. Ничто на свете не могло бы сделать ее счастливее.

Она должна скрыть свою радость. Маргарита была слишком наблюдательна. И, надо признать, немного коварна, ибо Маргарита, хоть и изображала из себя ее подругу, на самом деле была шпионкой своего брата.

Она прекрасно понимала, что, хотя Маргарита и выказывала ей дружбу, а Франциск постоянно намекал, что был бы рад более близким отношениям, они были ее врагами — в том смысле, что не помогут ей выйти замуж за Чарльза Брэндона.

Она была не так проста, чтобы не понимать причину желания Франциска устроить ее брак во Франции. Он хотел удержать ее приданое.

Но Чарльз едет! И на этот раз ее не обманут.

Она подошла к своему ложу и прилегла.

— Я немного устала, — сказала она Маргарите. — Думаю, мне придется отдыхать немного чаще… теперь.

— Ты хочешь сказать?..

— Лишь то, что мне, кажется, действительно нужен этот отдых, дорогая моя Маргарита. Спасибо, что пришла навестить меня.

Она отвернулась, и Маргарите пришлось уйти — растерянной, раздосадованной и погруженной в ту же ужасную неизвестность, что и до своего визита.

Неприлично было вдове быть такой счастливой. Но она ничего не могла с собой поделать. Просыпаясь, она хотела петь: «Чарльз едет во Францию». Это была ее последняя мысль перед сном.

Каждый день она ждала новостей об английском посольстве. Она говорила себе: «Именно сегодня он может войти в эти покои». Она знала, что скажет ему, когда он придет. «Чарльз, Чарльз, сейчас же. Никаких отлагательств. Мы не должны больше рисковать. Я ждала слишком долго и больше ждать не буду. Возьми меня сейчас, ибо я твоя, а ты мой, пока мы живы».

Но он все не приходил. Однако она не отчаивалась. Может, он сейчас ждет в Дувре. Может, шторм слишком силен. О, коварство морской стихии! Оно тревожило и пугало ее. Но он благополучно его преодолеет. Она была уверена.

«Скоро, любовь моя. Скоро я буду в твоих объятиях», — шептала она.

А тем временем троица высматривала признаки ее беременности и, она знала, попытается помешать ее браку с Чарльзом Брэндоном, потому что их план состоял в том, чтобы силой выдать ее замуж за Карла Савойского.

Скорее умереть, — сказала себе Мария.

Ее сжигало нетерпение. Дни тянулись невыносимо, и жизнь в траурных покоях в ожидании Чарльза была так уныла и тосклива, что она решила вдохнуть в нее хоть немного веселья.

Она держала при себе маленькую Анну Болейн. Девочка была сдержанна, в этом Мария не сомневалась; к тому же она была англичанкой.

— Скоро, — сказала Мария Анне, — мы отправимся в Англию. Я никогда не выйду здесь замуж.

Тут же она испугалась своей неосторожности и, взяв девочку за ее длинные черные волосы, предостерегла ее об ужасах, которые ее постигнут, если она когда-нибудь повторит услышанное.

Спокойные черные глаза были безмятежны. Мария знала, что может положиться на эту не по годам мудрую девочку.

Она позволяла одевать себя только Анне и настаивала, чтобы они говорили между собой по-английски. И если Анна и удивлялась нижним юбкам, на которых настаивала Мария, то вида не подавала.

— Ну вот! — воскликнула Мария. — Как я выгляжу?

Анна склонила голову набок, и в ее черных глазах читалось неодобрение. Она уже была щепетильна в нарядах и слыла юной модницей, на которую всегда можно было положиться в выборе украшений, лучше всего подходящих к тому или иному платью.

— Слишком полная, мадам, — сказала Анна.

Тут Мария рассмеялась и, взяв девочку за руки, закружилась с ней по комнате.

— Так я выгляжу полной, да? Ты бы тоже так выглядела, мистрис Анна, если бы на тебе было столько же нижних юбок, сколько на мне. И вот что я тебе скажу: завтра я надену еще одну нижнюю юбку, и я хочу, чтобы ты нашла какую-нибудь стеганую подкладку.

— Подкладку, мадам?

— Я сказала, подкладку. Уж больно любопытны эти черные глазки. Ничего, малышка Анна. Скоро все узнаешь. А пока — ни слова… никому ни слова о нижних юбках или подкладке. Ты меня понимаешь?

— Да, мадам. — Черные глаза были скромно опущены, но уголки губ приподнялись. Девочка была достаточно остроумна, чтобы оценить шутку.

Каждый день в отель Клюни к Марии приходили Луиза, Маргарита или Франциск.

С каждым днем ее стан, казалось, становился все шире, и каждый раз, покидая ее, они пребывали во все большем отчаянии.

Глаза Марии, сверкая от возбуждения, внимательно следили за ними. Они знали, что она хранит какую-то тайну, которая доставляет ей величайшее удовольствие.

— Сомнений быть не может, — в отчаянии сказала Луиза. — Людовик оставил ее беременной.

Франциск ударил кулаком по колену.

— Месяцы ожидания… потом роды. И если это будет мальчик… Честью дворянина клянусь, почему Судьба так жестока!

Луиза мерила шагами свои покои.

— И до этого дошло. Все эти годы, и теперь… вот это. Кто бы мог подумать, что Людовик на такое способен!

Лишь Маргарита могла утешить.

— Может быть, родится девочка, — сказала она.

Но даже в этом случае им предстояли месяцы неопределенности.

Мария заперла дверь своей комнаты и взяла маленькую Анну за руки. Она кружилась с ней по комнате, пока обе не запыхались.

— Анна, ты видела ее лицо? Маргариты, я имею в виду. Бедная Маргарита! Стыдно, право. Она была мне хорошей подругой.

— Своему брату она была лучшей подругой, мадам.

— Что ж, Анна, это естественно. А что до Луизы, то, я думаю, она хотела бы меня убить.

— И убила бы, мадам, если бы можно было скрыть это деяние.

— Я это прекрасно знаю. Возможно, поэтому моя маленькая шутка и доставляет мне такое удовольствие.

— Подкладка сползла, мадам.

— Мне в ней жарковато, Анна. Пожалуй, завтра надену поменьше нижних юбок.

— Вам нельзя становиться меньше, мадам.

— Не раньше, чем придет время, — был ответ. — Ты слышала какие-нибудь слухи о посольстве из Англии?

— Нет, мадам, только то, что король выбрал герцога Суффолка, чтобы его возглавить.

Мария всплеснула руками.

— Мой Чарльз, скоро он будет со мной. — Она снова закружилась по комнате, протянув руки, словно к партнеру. Внезапно она остановилась. — Я должна скорбеть о Людовике. Бедный Людовик, он всегда был так добр ко мне. Но я не могу притворяться, Анна. Как я могу скорбеть, когда ко мне едет Чарльз? И когда он приедет, на этот раз я его никогда не отпущу.

Анна подбежала к ней и подняла подкладку, выпавшую из-под ее юбок.

Мария выхватила ее и подбросила высоко в воздух.

— Когда он будет здесь, шутка закончится. Уверяю вас, я бы не хотела, чтобы он увидел меня неуклюжей.

Затем она рассмеялась и немного поплакала, а Анна смотрела на нее серьезными глазами.

Маргарита, с широко раскрытыми глазами и бледным лицом, вбежала в покои своей матери.

— Что случилось, дорогая моя? — спросила Луиза, и Франциск, который был с матерью, быстро подошел к сестре.

— Я только что от королевы, — пролепетала Маргарита.

— И она тебе сказала… — начал Франциск.

Маргарита покачала головой.

— Я не могу в это поверить, и все же…

— Дорогая моя, на тебя не похоже говорить так бессвязно, — прошептал Франциск.

— Ну же, ну же, — нетерпеливо вставила Луиза. — В чем дело?

— Я разглядывала ее фигуру и думала, что она стала еще плотнее со вчерашнего дня. Она сидела, и вдруг встала. Уверена, глаза меня не обманули, но мне показалось, что что-то под ее платьем шевельнулось.

— Неужели все зашло так далеко! — в панике воскликнула Луиза. Она начала считать по пальцам. — Они поженились в октябре. Могло ли это случиться тогда? Невозможно. Старый Людовик был бы так горд, что никогда не сохранил бы это в тайне.

— Не ребенок, — медленно произнесла Маргарита, — определенно не ребенок. Словно что-то… соскользнуло.

Все трое переглянулись.

Первой заговорила Луиза.

— Это невозможно. Неужели она пытается нас обмануть? С какой целью? Что она надеется этим выиграть?

— Немного развлечься, — предположил Франциск и рассмеялся, отчасти от облегчения. Ибо если то, что пришло ему в голову, было правдой, он станет очень счастливым человеком.

— Мы должны это выяснить, — заявила Луиза.

— Как? — спросила Маргарита.

— Как, дорогая моя! Я пойду в ее покои. Я посмотрю, что она носит под своими нарядами.

— Вы же не хотите сказать, маман, — возразила Маргарита, — что пойдете в спальню королевы и попросите показать, что на ней под платьем! Помните, она все еще королева Франции.

— Дорогая моя Маргарита, если твои глаза не обманули тебя так же, как эта девчонка пытается обмануть нас, то я — в данный момент — мать короля Франции. Думаю, мой сын никому не позволит критиковать мои действия. Не так ли, сир?

— Матушка, если я когда-нибудь забуду, чем вам обязан, я буду недостоин носить корону.

— Тогда я воспользуюсь этим шансом. Пойдем со мной, Маргарита. Но подожди немного. Мы подготовим ее к нашей встрече. Пойди, дорогая, и пошли одного из пажей в отель Клюни, чтобы передать королеве, что мы просим позволения навестить ее.

Мария с нежностью похлопала себя по животу. Визит Луизы и Маргариты! Когда приходила первая, можно было всегда рассчитывать на развлечение; ей никогда не было стыдно обманывать ее, в отличие от Маргариты.

— Как я выгляжу, Анна?

— Очень беременной, мадам.

— Как бы ты сказала, дитя мое? Три месяца?

Смех подступил к губам Анны.

— Похоже, мадам, что вы носите крупного и здорового мальчика, и уже больше трех месяцев.

— И если я выгляжу крупнее других женщин, это естественно, мистрис Анна. Разве я не ношу маленького короля? Высоко ли я его ношу? Говорят, это признак мальчика.

— О да, мадам. Но вы чересчур крупная.

— Оставим это сейчас, Анна. Я буду оставаться такой до прибытия английского посольства. Посмотри, кто у двери.

Анна вернулась, и ее глаза сверкали.

— Мадам д’Алансон со своей матерью, мадам.

Мария подошла к своему ложу и возлегла на него, приняв изможденный вид.

— Ну как, Анна?

— Превосходно, мадам.

— Введи их. А потом незаметно отойди в угол и сядь там с рукоделием. Ты должна выглядеть очень серьезной. Помни, что ты в траурных покоях.

Марию мог бы насторожить воинственный блеск в глазах Луизы, но она едва взглянула на нее.

Она слабо улыбнулась и протянула руку.

— Добро пожаловать, — сказала она тихим голосом. — Мне так приятно видеть вас здесь. И Маргариту тоже. Добро пожаловать, дорогая.

— До нас доходят слухи о вашем здоровье, которые нас несколько беспокоят, — сказала ей Маргарита.

— Мое здоровье? Вы не должны так тревожиться обо мне. Все это так естественно.

— Ну, и как вы себя чувствуете, мадам?

— Немного устала. Иногда подташнивает. Аппетит пропал, и порой тянет на что-нибудь эдакое.

— Надеюсь, слуги о вас хорошо заботятся.

— Заботятся как нельзя лучше. Маленькая Болейн — просто сокровище.

— Мне бы очень хотелось, — сказала Маргарита, — бывать у вас почаще.

— В такое время мне хорошо и с маленькой Болейн. Я не в настроении даже для вашей блистательной беседы.

Луиза почти не говорила, но ее острые глаза ни на миг не отрывались от возлежавшей королевы.

Она подошла к ложу, и на щеках ее загорелись два красных пятна.

— Надеюсь, мадам, — произнесла она, — вы не заразились королевской хворью, когда так заботливо за ним ухаживали.

— Королевской хворью?

— Подагра! — прошипела Луиза и, стремительно наклонившись над ложем, коснулась того места, где подкладка под платьем Марии была самой толстой.

— Мадам! — возмущенно вскричала Мария, вскакивая с ложа.

Луиза, торжествующая, в полной мере осознающая, что как привилегированная мать короля она может позволить себе любую фамильярность с вдовствующей королевой, рывком задрала платье Марии, обнажив слои нижних юбок. Но, не удовольствовавшись этим, она полезла дальше, пока не смогла ухватиться за подкладку.

Мария взвизгнула от возмущения, но теперь командовала Луиза.

— Уж не новая ли мода из Англии? — спросила Маргарита, и в голосе ее послышался смех.

— Именно так, — ответила Мария. — Вам не понравилось?

— Она придавала вам вид беременной женщины, — продолжала Маргарита, видя, что ее мать онемела от смеси восторга и ярости.

— Вот как? — спокойно отозвалась Мария. — Что ж, должно быть, это кого-то радовало, а кого-то и огорчало.

— В своем естественном виде ваша фигура куда очаровательнее, — продолжала Маргарита.

Мария вздохнула и уперла руки в бока.

— Пожалуй, вы правы.

К этому времени Луиза вновь обрела дар речи, и тревога многих лет начала отступать. Но она должна была убедиться. Она схватила Марию за руку и встряхнула.

— Вы скажете мне, — произнесла она, — что вы не беременны.

Озорные глаза Марии смотрели прямо в глаза Луизе. Маленькая игра окончилась. Пришло время сказать им правду.

— Мадам, — сказала она, — я не беременна. Надеюсь, что вскорости буду иметь удовольствие приветствовать короля и сказать, как и все его подданные: «Vive François Premier!».