Он сидел напротив нее в траурных покоях — красивый и беззаботный, как никогда. Тревога миновала, более того, она осталась в прошлом, потому что ушла навсегда.

Он сидел с щегольской непринужденностью, закинув ногу на ногу, и изучал ее улыбающимися глазами.

— Для меня честь, — скромно произнесла она, — принимать у себя короля Франции.

— Поразительно, — ответил он, — оказывается, я стал королем, еще не зная об этом.

— Случались вещи и почуднее.

Он внезапно рассмеялся, а затем сказал:

— Надеюсь, игра вам понравилась.

— Это было очень весело, — откровенно ответила она.

— Она доставила много беспокойства моей матери и сестре.

— И вам, боюсь.

— Мне кажется, вы немного méchante, моя belle-mère.

— Потому-то меня всегда и тянуло к вам, мой beau-fils. Мы в чем-то похожи.

— Все эти недели неопределенности! Я бы уже короновался в Реймсе.

— Но это еще впереди, сир.

— Вам следовало бы трепетать, ведь вы так одурачили короля и его семью.

— Так бы я и делала, не знай я, что король любит шутки — даже над самим собой — не меньше моего.

— И все же это было уже слишком.

— Значит, сир, вы и вправду разгневаны. Но я в это не верю. Вы по-прежнему смотрите на меня с такой дружбой.

Франциск рассмеялся, и она присоединилась к нему. Она вспоминала юную Анну, заботливо подкладывавшую ей валики, и выражение лица Луизы, когда та изучала ее располневшую фигуру.

— Это была славная шутка, сир, — сказала она сквозь приступы смеха. — Вы ведь признаете.

— Тогда так не казалось, — сказал он, пытаясь выглядеть серьезным, но не смог придать лицу суровое выражение. Он думал: «Почему мне досталась не эта девушка, а Клод?» Он уже строил планы. Он выдаст ее замуж за Савойского, и она с мужем останется при дворе. Он продолжит свой флирт, и, когда он будет королем, а она — герцогиней Савойской, была всякая надежда, что их маленький роман достигнет своей кульминации. Он мог бы договориться с Савойским, что брак будет по расчету. Савойский вовсе не обязан быть ей мужем, и она сможет стать maîtresse-en-titre короля Франции. Королю нетрудно устроить подобные дела.

Он видел впереди весьма приятное будущее, так как же ему было на нее сердиться?

— Не будь вы так прекрасны, — сказал он, — я бы, пожалуй, решил, что вас следует как-то наказать.

— Тогда я благодарю святых за то, что они даровали мне лицо, угодное королю Франции, — да и фигуру тоже… хотя однажды она ему не так уж и понравилась.

— Итак, — продолжал Франциск, — вместо того, чтобы послать стражу арестовать вас и бросить в какую-нибудь темную темницу, я расскажу вам о будущем, которое я для вас приготовил. Знайте, я никогда не позволю вам покинуть Францию.

Все веселье сошло с ее лица. Теперь она была настороже.

— Мой дом в Англии, — начала она. — Теперь, когда у меня больше нет французского мужа, я должна вернуться на родину.

— Дорогая моя belle-mère, мы найдем вам мужа, который вам понравится. На самом деле, у меня уже есть кое-кто на примете.

— Случайно не герцог Савойский?

— Так вы уже положили на него глаз. Он будет вам хорошим мужем.

— Когда я буду выходить замуж, сир, я бы хотела сама выбрать себе супруга.

Франциск медленно опустил ногу. Он поднялся и подошел к ее креслу. Там он остановился, с улыбкой глядя на нее сверху вниз.

— Вы прекрасно знаете о моих чувствах к вам.

— О да. Вы прощаете мне мои глупости, потому что вам нравится мое лицо, а теперь и моя фигура.

Он взял ее за руки и поднял на ноги, встав очень близко.

— Я много думал о нашем будущем, — сказал он.

— О нашем?

— О вашем и моем.

— У вас великая судьба.

— Я бы хотел, чтобы вы разделили ее со мной. Думаю, вместе мы обрели бы великое… удовлетворение.

— Мне — разделить вашу жизнь? А ваша королева?

— Бедная маленькая Клод. Она будет покорно исполнять свой долг, но не станет претендовать на то, чтобы разделить со мной жизнь.

— Но она делит с вами трон.

— Здесь, во Франции, настоящая королева — та, которую любит король, а не та, на которой он женат.

— Вы предлагаете мне стать вашей любовницей!

— Не смотрите с таким ужасом. Вы забыли, что теперь я — король. Все, чего вы пожелаете, будет вашим. Савойскому разъяснят его положение, так что он не станет для вас помехой.

— Понимаю. Так дела устраиваются во Франции?

— Так я намерен устраивать дела во Франции.

Он обнял ее, но она уперлась руками ему в грудь, не подпуская к себе. Теперь он видел, что она и вправду его боится.

— Франциск, — с мольбой произнесла она, — вы всегда были моим другом.

— И всегда им буду, надеюсь.

— С того самого мига, как я вас увидела, вы были добры ко мне, хотя мой приезд вполне мог означать крах всех ваших надежд. Больше, чем кто-либо другой, вы помогли мне почувствовать себя желанной гостьей и освоиться в новой стране.

— Я к этому и стремился.

— Поэтому сейчас я буду с вами откровенна. Я попрошу вас о помощи. Вы мне нравитесь, Франциск. Видите, я говорю с вами как с другом, а не как с королем Франции. Но я никогда добровольно не стану вашей любовницей. О, дело не в том, что я вас ненавижу или нахожу отталкивающим. Это было бы глупо. Все знают, что вы самый привлекательный мужчина во Франции. Но, Франциск, до приезда во Францию я уже любила, и я не меняюсь. Я буду любить одного человека вечно.

— Суффолк? — сказал Франциск.

— Вы знаете.

— Вы выдали свои чувства на турнире, когда он сражался с немцем.

Она сцепила руки на груди и умоляюще смотрела на него. Франциск отвернулся. Это было уже слишком. Разыграв его и всю его семью, она теперь просила его помочь ей тайно выйти замуж за Суффолка, чтобы приданое и драгоценности все-таки не остались во Франции.

Дерзость этой девушки превосходила всякое воображение.

Она вцепилась в его руку, и в ее прекрасных глазах стояли слезы.

— О, Франциск, вы, такой галантный и мудрый, вы должны понять. Я расскажу вам все, ведь вы мне как брат… самый дорогой и добрый брат, какой только может быть у девушки. Я думала, что умру от горя, когда мне сказали, что я должна выйти за Людовика. И мой брат пообещал, что если я соглашусь, то после его смерти смогу выйти замуж, за кого пожелаю. Это время пришло, и я рассчитываю, что брат сдержит свое слово.

Франциск отошел от нее и задумчиво потянул за портьеру.

Не поворачиваясь, он сказал:

— Могу сказать вам одно. Ваш брат не намерен сдерживать свое обещание. Он ведет переговоры о вашем втором браке с принцем Кастильским.

— Когда я увижу брата, я смогу его переубедить.

— Так же, как надеетесь убедить меня?

— Я знаю, что в глубине души вы добры и всегда поможете женщине в беде.

— Вы просите слишком многого, — сказал Франциск.

И в самом деле, она, что отвергла его объятия, теперь имела дерзость просить его помочь ей соединиться с соперником!

— Многого... Но не для вас… не для короля… всемогущего короля.

— Брак принцесс не может решаться по прихоти одного короля.

— Даже если этот король собирается сделать принцессу своей любовницей, выдав ее замуж за покладистого мужа?

Франциск пробормотал:

— Мои министры желают, чтобы вы остались во Франции.

— Но вы ведь не позволите вашим министрам править Францией, не так ли?

Она подошла и скромно встала у его локтя. Когда он взглянул на ее прелестное юное лицо и увидел в нем решимость, когда вспомнил, как она была взволнована на турнире, он был тронут. Он восхищался женщинами, которые знали, чего хотят, и всей душой стремились этого добиться. Он верил — и знал, что будет верить всю жизнь, — что самые удивительные люди на свете — это его мать и сестра. Они всегда знали, чего хотят, и всегда были достаточно смелы, чтобы за это бороться. Мария Тюдор была из той же породы. Поэтому он не мог не восхищаться ею, одновременно сокрушаясь о том, что можно было бы назвать ее наглостью. Женщины всегда оказывали на Франциска глубокое влияние; воспитанный такой матерью и сестрой, в годы своего становления именно они были его главными спутницами. Он идеализировал их, предпочитал их общество обществу мужчин и не мог вынести разочарования тех, к кому питал хоть какую-то привязанность. Женщины пробуждали в нем все его рыцарство, и как он был готов пожертвовать своим желанием ради Франсуазы, так и теперь был готов сделать это ради Марии Тюдор.

Он взял ее руку и поцеловал.

— Я завидую Суффолку, — сказал он.

Она откинула голову и рассмеялась, показав идеальные белые зубы и полную, округлую шею. «Что я теряю!» — с сожалением подумал Франциск.

— Вы! — воскликнула она. — Вы никому не завидуете. Вы — король Франции, кем всегда и мечтали быть, и подданные будут вас обожать, особенно подданные женского пола. Так что вам завидовать некому.

— Никому, кроме Суффолка, — ответил он.

— Франциск, вы мне поможете? Вы позволите мне увидеть Чарльза, когда он приедет? Вы не станете чинить препятствий нашему браку? — Она вскочила и обвила его шею руками. — Франциск, как же я люблю своего beau-fils!

Он улыбнулся, глядя на нее сверху вниз поверх своего длинного носа, придававшего его лицу лукавое выражение.

— Но не так, как любите Суффолка? — жалобно спросил он.

Она печально покачала головой и поцеловала его в щеку. Затем скромно опустилась перед ним на колени и, взяв его руку, поцеловала ее.

— Я буду помнить вас всю жизнь, — сказала она, — как одного из лучших друзей, что у меня когда-либо были.

Мария мерила шагами свои покои. В соседней комнате обедало английское посольство, и среди них был Чарльз. Она его еще не видела, но знала, что он там.

Шесть недель со дня смерти Людовика еще не истекли, но герцогу Суффолку, как посланнику ее родного брата, будет позволено навестить ее.

Сгорая от нетерпения, она изводила юную Анну и всех своих фрейлин. Как же ей надоел ее белый траур! Как хотелось надеть что-нибудь веселое. Ее уверяли, что ничто не может быть ей к лицу больше, чем белые одежды, но она сомневалась и так жаждала предстать перед возлюбленным во всем блеске.

Франциск, который 28 января короновался в Реймсе, очевидно, намеревался сдержать свое обещание, ибо не возражал против того, чтобы Суффолк получил частную аудиенцию у Марии. Именно этой встречи она теперь и ждала.

Казалось, прошли часы, прежде чем он вошел. Она несколько секунд пристально изучала его, а затем бросилась в его объятия.

— Я думала, мне никогда не обрести свободу, — сказала она.

Он поцеловал ее нежно и страстно, но она почувствовала его тревогу.

— Что такое, Чарльз, — спросила она, — ты разве не счастлив?

— Я был бы счастлив, только если бы между нами ничего не стояло.

— Но мы оба теперь свободны. Подумай об этом, Чарльз! И Франциск — мой друг. Он нам поможет. Нельзя медлить. Я не позволю тебе снова меня покинуть.

Он взял ее лицо в ладони и покачал головой.

— Есть еще король, — сказал он.

— Генрих? Но у меня есть его обещание.

— Он строит планы насчет твоего брака, и меня в этих планах нет.

— Тогда ему придется изменить свои планы. Ты забываешь, он дал мне слово. Ну что ты, дорогой мой Чарльз, не надо печалиться. Я была так взволнована… так ждала этого момента. И теперь, когда он настал, я не позволю снова себя обмануть.

— У меня был долгий разговор с твоим братом перед отъездом из Англии.

— Но Генрих знает, что будет. Он не послал бы тебя сюда ко мне, если бы не одобрял наш брак, ведь он должен знать, что я намерена за тебя выйти.

— Я должен тебе кое-что сказать, дорогая моя. Перед моим отъездом из Англии Генрих заставил меня принести торжественную клятву.

Мария посмотрела на своего возлюбленного трагическими глазами.

— И я ничего не мог поделать, кроме как принести ее.

— И что же это за клятва?

— Что я не стану склонять тебя к обручению и не воспользуюсь возможностью, которую предоставит мне мое пребывание здесь.

— Генрих заставил тебя это пообещать! И ты пообещал?

— Любимая моя, ты же знаешь своего брата. Что еще я мог сделать? Мне бы не позволили сюда приехать, если бы я не дал клятву.

Мария смотрела перед собой, прищурив глаза. Ее губы были плотно сжаты.

— Меня больше не обманут, — заявила она. — Говорю тебе, не обманут.

Затем она обвила его шею руками, осыпая его яростными поцелуями.

— Я тебя не отпущу, — настаивала она. — Я свою часть уговора выполнила, и Генрих выполнит свою. Чарльз, если ты меня любишь, ты не позволишь жалкому обещанию нас разлучить. Ты меня любишь, Чарльз? Ты любишь меня хоть на десятую долю так, как я тебя?

— Я люблю тебя бесконечно.

— Тогда почему ты так печален?

— Потому что, любимая моя, я боюсь, что наша любовь нас погубит.

Они не могли долго оставаться наедине. То, что им дали это короткое время, уже было большой уступкой. Он должен был вернуться к посольству, она — к своему притворному трауру.

Но прежде чем он ушел, она показала ему свою решимость. Она была из рода Тюдоров и добьется своего.

Она говорила с Анной Болейн о своих подозрениях. Она была уверена, что многие завидуют ее Чарльзу.

— Ну посмотри, — восклицала она, — он так красив, так умен, так искусен во всем, что делает. Он лучший друг моего брата. Вот они и завидуют ему — такие, как Норфолк, пытаются разрушить дружбу между ним и Генрихом. Они нашептали яд в уши моему брату, и он забыл о своем обещании. Но я не забыла.

Ей нравилось говорить с Анной, потому что девочка никогда не пыталась ее утешить. Она просто сидела и слушала, лишь изредка вставляя какое-нибудь проницательное замечание.

— Именно по этой причине Генрих и взял с Чарльза обещание перед его отъездом из Англии. Но мой брат и мне дал обещание, и я, говорю тебе, не намерена об этом забывать. Король Франции поможет. Так что я настою на том, чтобы Генрих сдержал свое слово. Ибо если мой брат не хотел, чтобы я получила Чарльза, зачем он послал его сюда с посольством?

— Говорят, он послал герцога Суффолка, чтобы заманить вас обратно в Англию, мадам.

— Значит, они толкуют обо мне и Чарльзе, да?

— Говорят, герцог — человек весьма честолюбивый, мадам, и, не сумев заполучить эрцгерцогиню, он попытает счастья с королевой.

Мария резко дернула Анну за длинные черные волосы.

— Не смей говорить мне об эрцгерцогине. Чарльз никогда ею не увлекался.

— Да, мадам.

— И заруби себе на носу, малышка Болейн: мой Чарльз никогда не стал бы заманивать меня обратно, чтобы мой брат мог выдать меня за этого безвольного болвана из Кастилии.

Духовник королевы пришел в ее покои и попросил позволения поговорить с ней наедине. Когда Мария знаком велела Анне удалиться, девушка тихо вышла из комнаты.

Монах был англичанином — и то, что у нее был духовник из ее родной страны, было еще одной уступкой со стороны Франциска.

— Мадам, — сказал он, — я хочу поговорить с вами по одному крайне неотложному делу.

— Говорите, — велела Мария.

— Оно касается одного из наших соотечественников, который находится здесь с миссией.

Мария изучала его, сузив глаза.

— Какого именно? — потребовала она.

— Его светлости герцога Суффолка.

— И что же с его светлостью герцогом Суффолком?

— Весьма честолюбивый дворянин, мадам.

— Вот как? Не вижу в честолюбии ничего дурного. Не сомневаюсь, что и у вас оно скрывается за этой святой миной, которую вы являете мне и всему миру.

— Мадам, я пришел предостеречь вас.

— О чем и от кого?

— От этого честолюбца.

Щеки ее пылали, но монах не обратил внимания на грозные знаки.

Он беззаботно продолжал:

— Говорят, ваше высочество склонны благоволить к этому человеку, и меня предупредили, что я должен поведать вам, что он за человек. Остерегайтесь Суффолка, мадам. Он якшается с дьяволом.

— Кто вам это сказал?

— Общеизвестно, что у сэра Уильяма Комптона на ноге язва, которая никак не заживает. Ваш брат, сам король, приготовил мазь, которая излечивала другие язвы. Язву Комптона не берет ничто. И знаете почему?

— Да, — ответила Мария. — Комптон вел слишком веселую жизнь, и язва — лишь внешний признак всех его забав.

— Ваше высочество судит о нем неверно. Суффолк наложил на него заклятие из ревности к дружбе короля. Суффолк — друг Уолси, который, как известно, один из слуг дьявола.

— Они и мои друзья, сэр монах. А вы — нет. Дурак, неужели ты думаешь, что я отнесусь к твоей лжи иначе, чем она того заслуживает? Если в твоей затуманенной башке осталась хоть крупица здравого смысла, ты немедля уберешься с глаз моих долой, ибо вид твой мне так противен, что я не желаю больше смотреть на твое глупое лицо. И вот что я тебе скажу: если ты повторишь кому-нибудь ту ложь, что сказал мне, скоро у тебя не останется языка, чтобы говорить даже правду, если тебе вообще придет такое в голову, в чем я сомневаюсь.

— Леди Мария…

Она шагнула к нему, занеся руку для удара. Монах поспешно ретировался.

Когда он ушел, она бросилась на свое ложе. «Так много врагов, — подумала она. — Могущественные люди против нас. Чем все это кончится?»

Но она не позволила себе усомниться в успехе дольше, чем на мгновение.

Состоялась еще одна встреча с Чарльзом.

Она предстала перед ним с видом победительницы.

— У меня есть ответ, — сказала она. — Генрих заставил тебя поклясться не влиять на меня. Что ж, ты сдержал обещание. Ты на меня не влиял. Мое решение давно принято. Он заставил тебя пообещать не склонять меня к обручению с тобой. Ну что, разве я нуждалась в уговорах? Итак, Чарльз, ты свое обещание сдержал. Но я настаиваю, чтобы ты обручился со мной. Я приказываю тебе жениться на мне.

Чарльз печально покачал головой.

— Боюсь, это не поможет.

— Поможет, — настояла она.

— А что потом?

— О, давай не будем думать о том, что будет потом. Я с этим разберусь, если понадобится. Я дам понять Генриху, что твердо решила выйти за тебя и приказала тебе повиноваться. О, Чарльз, почему ты медлишь? Ты не хочешь на мне жениться?

— Больше всего на свете. Но я хочу прожить с тобой в мире и согласии до конца наших дней. Я хочу видеть, как растут наши дети. Я не хочу нескольких коротких ночей, а потом — темницу для нас обоих.

Она взяла его за руки и, смеясь, посмотрела на него снизу вверх.

— Я бы и не думала дальше этих нескольких коротких ночей, — ответила она.

И тут его чувства, казалось, воспламенились от ее страсти. Он жадно схватил ее, и они замерли в объятиях.

Затем она сказала:

— Если ты не женишься на мне, Чарльз, я уйду в монастырь. Я не позволю бросить себя этому другому Карлу. О, дорогой мой, не бойся. Я встречусь с Генрихом. Он никогда не причинит нам вреда. Он слишком сильно меня любит и часто говорил, что ты — его лучший друг. Что ты скажешь, Чарльз?

— Когда? — спросил он, приблизив губы к ее уху.

— Как только это можно будет устроить. Франциск нам поможет.

— Тогда, — сказал Чарльз, — мы поженимся. И когда все будет сделано, вместе встретим все, что предстоит встретить.

— Я обещаю тебе одно, любовь моя, — торжественно сказала она. — Сожалений не будет. Пока я жива, их не будет.

В домовой часовне отеля Клюни в глубочайшей тайне состоялась церемония бракосочетания.

Присутствовало всего десять человек, а священник был скромным служителем, который, когда его позвали, и понятия не имел, кого ему предстоит обвенчать.

И вот Мария стояла, блаженно-счастливая, ибо это была та самая церемония, о которой она мечтала много лет.

Обручальное кольцо, обручальный поцелуй — как не походило это событие на то, другое, в отеле де ла Грютюз, — каким простым было это и каким пышным то!

Она улыбнулась, вспомнив парчовые одеяния и сверкающие драгоценности; они сослужили свою службу, скрыв отчасти то горькое уныние и печаль, что царили тогда в ее сердце.

Теперь на ней не было драгоценностей, и церемония была проста, но свое ликование, свое безграничное счастье она несла с большей гордостью, чем носила дорогие сокровища Франции и Англии.

И пока она стояла рядом со своим женихом, один из зрителей, с улыбкой глядя на новобрачных поверх своего длинного носа, цинично сказал себе, что был глупцом, уступив эту сияющую девушку сопернику. И все же ему было приятно созерцать собственное рыцарство, и он навсегда запомнит благодарные взгляды невесты.

Церемония закончилась, и Мария Тюдор стала женой Чарльза Брэндона.

Король Англии мог быть в ярости, но, по крайней мере, у них было благословение короля Франции.