Ребенка крестили Клод, и когда Луиза увидела ее, она поняла, что слухи не лгали. Девочка была нездорова, и, насколько можно было судить, косила.

Луиза привела Франциска и Маргариту посмотреть на новорожденную, и Анна со своего ложа не сводила с них сузившихся глаз. Она готова была разрыдаться при виде крепкого тела мальчика, его сияющих темных глаз, той бьющей через край жизненной силы, которую он, по наущению матери, пытался сдержать.

— Какая кроха! — раздался звонкий мальчишеский голос.

— Ей всего несколько дней от роду, любовь моя.

— Я тоже когда-то был такой крохой?

— Ты никогда не был крохой. Ты всегда был большим.

Мальчик начал было подпрыгивать, но сестра сдерживающе положила руку ему на плечо. «Избалованный монстр! — подумала Анна. — Думает, весь мир создан для него. Но если бы только у меня был такой…»

— Наша Франсуаза мне нравится больше, — заявил Франциск. — Она хорошенькая.

Луиза взяла его за руку и с улыбкой повернулась к Анне. Улыбка ее словно говорила: «Какое кипучее веселье! И можно ли ожидать, что столь юное и невинное дитя не скажет того, что у него на уме? Согласитесь, ребенок и впрямь болезненный».

«Хотела бы я позвать стражу, — подумала Анна, — и чтобы ее отвели в одно из подземелий и держали там вместе с ее драгоценным сыном».

«Она выглядит больной, — думала Луиза. — Роды не проходят для нее легко. Ей придется беречь здоровье, и, судя по ее неудаче с Карлом, а теперь и по этому слабому младенцу от Людовика, похоже, неудачи будут преследовать ее и дальше».

Луиза наклонилась к Франциску:

— Ты полюбишь маленькую принцессу, когда она подрастет и сможет бегать.

«Если вообще сможет», — подумала она. «Не удивлюсь, если она захворает и умрет».

Луиза подошла к кровати.

— Он обожает играть с маленькими детьми, — сказала она, и выражение ее лица снова смягчилось. — Мадам, вам бы следовало видеть его с маленькой Франсуазой, этим ребенком, которого они с сестрой привели в замок, потому что хотели о ком-то заботиться.

«Помешанная дура, — подумала Анна. — Неужели она думает, что все придут в экстаз от детских выходок этого мальчишки?»

— Ему ведь пять лет, не так ли? Принцесса Клод, возможно, предпочтет играть с детьми своего возраста.

Королева закрыла глаза — это был знак, что аудиенция окончена. Сквозь опущенные веки она наблюдала, как маленькая процессия удаляется. Если Луиза думает, что этот мальчишка женится на Клод, она ошибается. Если ей удастся выдать Клод за иностранного принца, если ее следующий ребенок будет сыном — мадам Луиза обнаружит, что она и ее обожаемый Франциск занимают куда менее значительное положение, чем сейчас.

Людовик вернулся с войны. Он не был самым удачливым из полководцев и, хотя мечтал вернуть Милан Франции, знал, что его истинный гений — в управлении государством. Он никогда не был расточителен в личных делах, но стремился, чтобы его народ жил в большем достатке, и в первые годы его правления Франция процветала. Подданные знали о его добродетели и питали к нему глубокую привязанность. Его стали называть Отцом своего народа.

Благодушный, доступный, проницательный, он был любим своим окружением. Временами он бывал вспыльчив, но все знали, что это случается, лишь когда он страдает от боли или тревожится из-за какой-либо угрозы стране. Однако он глубоко уважал свою жену и был склонен во всем ей уступать; а поскольку Анна Бретонская была женщиной властной, Францией правила в той же мере она, что и Людовик.

Источником огромного разочарования было то, что у них был лишь один ребенок — маленькая Клод, которая была мала ростом, хромала и, очевидно, никогда не будет сильной.

Он неохотно сказал Анне, что им придется смириться с тем, что у Франциска очень хорошие шансы унаследовать трон.

— В таком случае, — язвительно ответила Анна, — его следует воспитывать как мужчину и отвязать от женской юбки.

Людовик согласился и, послав за маршалом де Жье, велел ему отправляться в Амбуаз и стать управляющим дома Ангулемов, а его особой обязанностью станет воспитание мальчика Франциска во всех мужских занятиях.

Де Жье осознал важность этой задачи и с готовностью отправился в путь.

Луиза приняла его с большим опасением, хотя и понимала, что теперь, когда Франциску исполнилось семь лет, его уже нельзя считать младенцем. Что до самого мальчика, то, пока его не разлучали с матерью и сестрой, он был вполне счастлив возможности пофехтовать и научиться участвовать в рыцарских турнирах.

За день до прибытия де Жье в замок Луиза осталась наедине с сыном и дочерью. Она усадила их по обе стороны от себя и обняла каждого.

— Дети мои, — сказала она, — вы растете, и вы увидите, что мы не можем жить так, как прежде. Скоро жизнь в замке изменится. Они собираются сделать из нашего Франциска мужчину — и они не думают, что его мать, будучи женщиной, способна на это.

— Но вы будете здесь, с нами, дорогая маман? — с тревогой спросила Маргарита.

— Думаете, я позволю кому-нибудь разлучить меня с вами? Нет, дети мои. Мы — единое целое, мы трое. Мы — троица. Давайте помнить об этом всегда.

— Я никогда не забуду, — сказала Маргарита.

— Благослови тебя Господь, дочь моя. Я знаю, ты любишь своего брата.

— А я люблю свою сестру, — воскликнул Франциск.

— Вы любите друг друга, а я люблю вас обоих, и вы любите меня. Дорогие мои, в мире никогда не было такой любви, как у нас. Давайте помнить об этом. И однажды, когда ты, сын мой, станешь королем Франции, ты будешь знать, что нет никого, кому ты можешь доверять так, как своей матери и сестре, потому что мы — как трое в одном: троица.

Франциску нравилась новая жизнь. Маршал де Жье был полон решимости снискать расположение того, кто вполне мог стать королем Франции, но в то же время установил правила, которые нельзя было нарушать. Он объяснил мальчику, что это необходимо: чтобы стать мужчиной, нельзя пренебрегать дисциплиной.

Франциск был хорошим учеником. Будучи сильным и здоровым, он любил жизнь на свежем воздухе; будучи сообразительным и так долго находясь под присмотром своей блестящей сестры, он любил учиться. Он был добродушен и, как ни странно, не испорчен обожанием своей семьи; он любил мать и сестру почти так же преданно, как они его, и старался никогда их не огорчать и не вызывать у них беспокойства.

Первым делом де Жье заменил пони Франциска на лошадь. Луиза вышла во двор, чтобы посмотреть, как он садится в седло, и слезы умиления на мгновение застлали ей глаза при виде этой прямой маленькой фигурки, восседавшей на высоком коне.

Она заказала для него хлыст из золота, украшенный эмалевыми флёр-де-лис. Он был в восторге от подарка и не расставался с ним, даже когда не ездил верхом. Одно из очарований Франциска заключалось в том, что, как бы его ни баловали, он всегда мог с энтузиазмом радоваться малым удовольствиям.

Теперь пришлось отправить маленькую Франсуазу обратно к родителям. Забота о ребенке — не занятие для будущего рыцаря. А поскольку Маргарита становилась слишком взрослой для таких забав и должна была больше времени уделять учебе, им пришлось попрощаться со своей маленькой протеже.

У обоих было чем заняться, и жизнь в Амбуазе казалась Франциску чередой приключений.

Однажды Луиза стояла у окна, наблюдая за его упражнениями в верховой езде под надзором де Жье. Франциск сидел на новой лошади и держался смело, размахивая хлыстом.

Она смотрела, как он берет барьер. Каким наездником становился мальчик! Он преуспевал во всем, за что брался.

— Я поистине верю, — сказала она Жанне, которая была с ней, — что он — бог в земном обличье.

И тут она в ужасе затаила дыхание. Лошадь начала вставать на дыбы; закусив удила, она понесла, слепо несясь по полям, а Франциск изо всех сил цеплялся за нее. Де Жье, разговаривавший с кем-то из слуг, не видел, что произошло, и несколько секунд Луиза не могла пошевелиться. Ее жизнь рушилась; она уже видела, как вносят его изувеченное тело — ее прекрасного, ее возлюбленного… мертвого. Она умрет вместе с ним. В жизни больше не будет смысла.

«Пресвятая Матерь, помоги мне», — молилась она, не смея взглянуть на обезумевшее животное с маленькой фигуркой, все еще умудрявшейся держаться в седле.

Она ринулась вниз по парадной лестнице и, выбегая из замка, кричала всем, кто мог ее слышать:

— Лошадь понесла графа! Скорее! Все сюда! Месье ле Маршал! Все! На помощь! Граф в опасности!

К тому времени, как она добежала до поля, где Франциск упражнялся в верховой езде, де Жье уже увидел, что произошло, и, поскакав за мальчиком, остановил взбесившуюся лошадь. Луиза, глядя на это, почувствовала, как у нее так сильно задрожали колени, что она боялась не устоять на ногах. Облегчение было почти невыносимым, ибо вот он, Франциск, смеясь, словно все это было какой-то шуткой, возвращался к месту, где его ждала мать.

Он взглянул на нее и увидел, что на ее лице все еще написана тревога.

— Он цел, маман, — ободряюще крикнул он. — Видите, я его не сломал.

Он протянул ей хлыст, и то, что он подумал, будто она беспокоится о какой-то вещице, напомнило ей, что он, в сущности, еще ребенок.

Она рассмеялась, но слезы были уже совсем близко.

По словам маршала, Франциску подобало иметь друзей своего возраста. Они должны были жить в Амбуазе как его ровня, ибо нехорошо, когда мальчик считает себя выше других, не доказав этого на деле.

Поэтому он предложил привезти в Амбуаз нескольких мальчиков, чтобы они играли и дрались вместе, как и положено их возрасту.

Луиза не возражала; она знала, что это бесполезно. В любом случае, она была согласна с этим решением, и, лишь бы ей позволяли оставаться под одной крышей с ее любимцем, она была рада, что маршал возьмет на себя часть его воспитания.

Так в Амбуаз прибыли несколько мальчиков возраста Франциска — все знатного происхождения, все охотно отданные под надзор маршала. Франциск подружился с ними, играл, учился фехтовать, охотиться, сражаться на турнирах и драться. Это были Монморанси, Шабо, Моншеню и Флёранж. После потешных боев они сидели вместе, говоря о настоящей войне и мечтая о днях, когда сами вступят в бой. Хотя они и знали, что Франциск, скорее всего, однажды станет их королем, они не позволяли этому влиять на свое отношение к нему. По правде говоря, они неделями об этом забывали, а Франциск не напоминал. Он был слишком увлечен радостями подрастающего мальчишки, чтобы беспокоиться о короне, которая довольно шатко висела над его головой.

Каждую ночь он спал глубоким сном без сновидений, приятно уставший после упражнений. Утром он просыпался свежим и стаскивал своих товарищей с постелей, если те выказывали хоть малейшее желание понежиться.

— А ну, вставайте! — кричал он. — Солнце уже взошло. Кто быстрее до конюшен!

Он взрослел.

Луиза часто наблюдала за ним то с восторгом, то с мукой. Он был так похож на этих мальчишек и в то же время так отличался, потому что ни на миг не забывал, что он — часть той самой троицы. И как бы дружен он ни был с Флёранжем, как бы ни любил он скрестить копья с Монморанси, его любовь к сестре и матери ни на йоту не ослабевала.

Де Жье, хоть и был полон решимости оставаться с Луизой в хороших отношениях, все же пытался отлучить от нее мальчика. Он предпочел бы полностью взять на себя воспитание Франциска, позволить ему жить исключительно в мужском обществе, но быстро понял, что без прямого приказа короля он не сможет разлучить Луизу с сыном.

Он пробовал действовать убеждением.

Однажды он сказал ей:

— Кажется печальным, что дама — столь юная и прекрасная, как вы, — остается одна.

— Одна? Я не одна. У меня есть дети.

— У вас должен быть муж.

— Я довольна своим положением.

— Король устроил бы вам брак с Альфонсо д'Эсте. Это была бы хорошая партия.

— Покинуть Францию! Покинуть Франциска! Нет, месье ле Маршал. На это я никогда не пойду.

Он с грустью посмотрел на нее.

— Умные женщины умеют быть и женами, и матерями.

— С отцом своих детей — да. Увы, я потеряла мужа и не собираюсь брать другого.

Позже прошел слух, что Генрих VII Английский, недавно овдовевший, срочно ищет жену и ему очень понравилось то, что он слышал о Луизе Савойской.

— Я не собираюсь в Англию, — был ее ответ на это. — Мой дом там, где мои дети, а это, так уж вышло, Амбуаз. Там я и останусь.

«Какая женщина!» — думал маршал. И временами он испытывал к ней почти нежность.

Кто возьмет в жены женщину, чье сердце безраздельно отдано другому — пусть даже этот другой ее собственный сын?

Так Луиза и цеплялась за свое вдовство, а Франциск рос, и вскоре стал выше всех своих товарищей, и почти всегда побеждал их в состязаниях. «С каждым днем, — думала Луиза, — он все больше и больше походит на короля».

Анна снова была беременна, и потянулись месяцы тревоги, пока однажды от двора не принесли весть, что она родила мертвого ребенка. И этот ребенок был мальчик.

Тогда Луиза опустилась на колени и воскликнула:

— Я вижу, о Господи, что Ты со мной.

И после этого она была уверена как никогда, что следующим королем Франции будет ее сын.

Людовик отчаялся произвести на свет наследника мужского пола.

Его здоровье стремительно ухудшалось, и он стал уставать от малейшего усилия. Более того, последние роды королевы, закончившиеся появлением на свет мертвого мальчика, сильно подкосили ее, и она никак не могла вернуть себе былые силы. Он боялся, что еще одна беременность может с ней сделать.

— Нам придется смириться, — сказал он. — Франциск унаследует мой трон. Ничего не поделаешь.

Анна сжала кулаки, и на ее лице застыло решительное выражение.

— И дать Луизе Савойской то, о чем она мечтала с тех самых пор, как родила этого мальчишку?

— Ничего не поделаешь. Он следующий в линии наследования, и, полагаю, нам следует быть благодарными, что он так крепок. Его воспитывают как короля. Давай посмотрим правде в глаза. Мы должны принять его как дофина.

— Пока я жива, этому не бывать.

Людовик обнял ее за плечи. Он так ею восхищался. Она была такой волевой, такой умной. Но ее ненависть к Луизе Савойской была почти безрассудной. Вполне естественно, что мать Франциска была честолюбива ради него; да и честолюбие ее не было беспочвенным: в конце концов, мальчик был наследником.

— Нам следует без промедления обручить его с нашей дочерью.

— Клод… выдать замуж за этого… мужлана!

— Она наша дочь, и мы по крайней мере можем быть уверены, что она станет королевой Франции.

— Я полна решимости родить сына.

— Дорожайшая моя жена, я не могу позволить тебе подвергать свою жизнь опасности.

— Мой долг — родить сына.

— Нет, нет. Не тогда, когда у нас есть наследник в лице Франциска. Он достаточно здоров, чтобы угодить кому угодно. Народ уже им интересуется. У него есть все дарования, которые так нравятся людям. Такова наша судьба, и мы должны ее принять.

— Он не получит мою нежную Клод.

— Если ему суждено стать королем, лучшей партии ей не найти.

— Неужели? Я решила, что она выйдет за внука Максимилиана. Маленький Карл Кастильский будет для нашей Клод. Хотела бы я видеть лицо Луизы, когда она об этом услышит. Клод замужем за эрцгерцогом Карлом, а у меня родится сын. Где тогда окажется месье Франциск… со всеми честолюбивыми замыслами его матери?

— Так ты решила? — с грустью спросил он.

— Я решила. Франциск не получит Клод.

Луиза громко рассмеялась, когда услышала об этом.

«Неужели она думает, я буду скорбеть! Неужели она думает, что мне нужна эта жалкая букашка для моего Цезаря? Это все равно что спарить осла с арабским скакуном. Пусть эрцгерцог ее забирает. Пусть его с ней обручат. Ему не впервой быть обещанным в мужья».

И все же она была раздосадована, потому что народу этот брак пришелся бы по душе. А когда король — не сын короля, ему лучше жениться на дочери короля.

Предложи Людовик этот брак, она была бы довольна. Она бы сказала Франциску: «Женись на этом бедном создании. Такова твоя судьба».

А Франциск женился бы на ней и, будучи Франциском, обеспечил бы Францию наследниками. Она улыбнулась, представив, сколько прекрасных женщин сочли бы за честь стать его любовницами.

Но она щелкнула пальцами.

— У моего Цезаря будет принцесса — невеста, в которой соединятся и красота, и знатность.

Король был болен, и по всей стране разнеслась весть, что он умирает.

Луиза ликовала. Между Франциском и троном больше никого не останется. Ему не было еще и двенадцати, так что потребуется регентство. В ее голове уже роились планы. Она внушит сыну, как важно держать мать подле себя.

Она едва сдерживалась и мерила шагами свою комнату. Жанна де Полиньяк снова умоляла ее скрыть свое ликование: если до двора дойдет весть, что она радовалась смерти короля, ее могут обвинить в колдовстве или, по меньшей мере, в измене. Подумала ли она о последствиях? Нельзя забывать, что Анна Бретонская — королева и ее враг.

— Они не посмеют тронуть мать короля. Франциск любит меня, как никого другого. Он этого не допустит.

— Франциск еще мальчик.

— Франциск будет королем. Возможно, в этот самый миг он уже король. Они прокричат: «Король умер, да здравствует король!», и будут иметь в виду: «Да здравствует король Франциск Первый!»

— Слишком рано торжествовать.

Луиза обняла свою верную подругу.

— Как ты мудра, что предостерегаешь меня. Но я так счастлива, что не могу сдержать своего счастья.

Когда король поправился, Луиза пала духом.

На улицах Парижа люди радовались, что «Отец своего народа» все еще с ними. Но он был очень слаб, и казалось, что ему недолго осталось.

Дух Луизы вскоре снова воспрянул. Король — немощен. Королева — немощна. Казалось маловероятным, что они смогут произвести на свет здорового наследника, и все же Анна будет настаивать, чтобы они пытались, пока в них обоих теплится жизнь.

Анна, в отчаянном страхе потерять мужа, решила отправиться в паломничество в родную Бретань и оставила короля на попечение лекарей.

Людовик безвольно лежал в постели и, когда его королевы не было уже несколько дней, послал за своим старым другом, Жоржем д'Амбуазом.

— Жорж, — сказал он, — боюсь, мой конец не за горами.

Жорж был слишком мудр, чтобы отрицать это, ибо знал, что король не потерпит лжи.

— В Амбуазе Луиза Савойская будет ждать того мига, когда ее мальчишка взойдет на трон. Этот миг близится, Жорж, и мы с королевой не сможем этому помешать. Франциск Первый наследует мне.

— Сир, вам немного лучше. Я слышал это от ваших лекарей. Возможно, у вас еще есть время.

— Я могу встать с этого смертного одра, да. Но, думается мне, скоро я в него вернусь. Я беспокоюсь о своей дочери. Я хотел бы видеть ее королевой Франции.

— Брак с Франциском был бы уместен, сир.

— Королева против.

Жорж проницательно посмотрел на своего господина. Он увидел приказ в его глазах. Это был все тот же старый клич: «Пусть Жорж этим займется». Жорж д'Амбуаз должен был найти способ без промедления устроить брак между предполагаемым наследником французского престола и дочерью короля.

Жорж удалился и обдумал дело. Королева в Бретани. Дело нужно завершить в ее отсутствие. Людовику придется отвечать перед ней по ее возвращении, а поскольку он ненавидел пренебрегать ее желаниями, для этого должна была найтись очень веская причина, если не хочешь навлечь на себя гнев короля.

Жорж вернулся к своему господину.

— Такова воля народа, — сказал он, — чтобы принцесса Клод была обручена с Франциском.

И снова Жорж все устроил.

Две враждующие женщины наблюдали за церемонией. Анна была мрачна, но знала, что ничего не может поделать, ибо парижане отправили к королю делегацию с мольбой выдать их принцессу замуж за их дофина.

Луиза, по правде говоря, не была огорчена, хотя и твердо решила скрыть это от Анны. Но она не могла сдержать довольного блеска в глазах, когда ее взгляд останавливался на двенадцатилетнем Франциске — таком высоком, таком красивом, с такими ясными глазами, всем своим славным видом являвшем дофина, — а затем обращался к бедной, болезненной семилетней Клод, которая, казалось, и не доживет до брачной ночи.

Людовик был весьма доволен. Он не страдал от той же зависти, что и Анна, и не мог не смотреть на мальчика с удовлетворением. Хорошо, что одна из ветвей королевской семьи смогла произвести на свет мальчика, столь во всех отношениях достойного своей судьбы.

Король несколько поправился, но лекари предупредили его, что он должен беречь себя. Ему следовало есть умеренно, всегда только вареное мясо, и рано ложиться спать, следя за тем, чтобы ни в коем случае не перенапрягаться.

Он посоветовался с Жоржем д'Амбуазом, и они решили, что теперь, когда Франциск стал не только наследником короля, но и его будущим зятем, ему следует находиться при дворе под присмотром государя.

Де Жье навлек на себя опалу, когда Людовик был опасно болен, поспешив счесть короля покойником. Он попытался захватить власть, чтобы взять под свою опеку юного дофина и направлять его во всех делах.

Людовик понял поступок маршала и счел его не таким уж неразумным в тех обстоятельствах. Для страны всегда существует опасность, когда умирает король, а его преемник несовершеннолетен. Но де Жье попытался ограничить свободу Анны Бретонской, и по этой причине она настояла на его наказании.

Людовику пришлось столкнуться с гневом жены, чего он всегда старался избегать. Однако он спас де Жье от казни, но маршал лишился своего поста и был отправлен в изгнание.

Это стало еще одной причиной, почему Франциск, лишившись наставника, должен был прибыть ко двору.

— Негоже, — сказала Анна, — чтобы мать повсюду следовала за мальчиком. Он должен научиться стоять на своих ногах.

Людовик согласился с ней, и в результате Франциска вызвали в Шинон, где в то время находился двор.

Когда он уехал, Луиза была безутешна.

— Мы впервые в жизни разлучены, — рыдала она.

Жанна напомнила ей, что ее сын должен отправиться ко двору именно потому, что его признали дофином, а разве не этого она хотела больше всего на свете?

— Но как же уныло без него. Здесь не осталось радости.

Франциск немедленно снискал успех при дворе. Король не мог не забавляться его кипучей энергией и не восхищаться его силой. Вдобавок он был уже остроумен, так что нашел друзей не только среди любителей спорта, но и среди тех, кто интересовался идеями.

Хотя он был еще мальчиком, вокруг него уже собирался свой маленький двор.

— Так и должно быть, — сказал снисходительный Людовик. — Когда старый король слабеет, естественно, что мужчины и женщины обращают свои взоры к тому, кто следующим наденет корону.

Анна перенесла свою ненависть с матери на сына.

— Наглец! Тщеславный! Слишком уж уверен в себе и своем будущем, — таков был ее вердикт.

— Людовик, — настаивала она, — мы должны родить сына.

Король устал. Он предпочел бы оставить все как есть, но Анна была неутомима. Сама она была так же слаба, как и он; она так и не оправилась после рождения мертвого сына и не переставала с великой горечью вспоминать то событие.

Когда Анна с триумфом объявила, что беременна, эта новость не принесла радости никому, кроме нее самой. Людовик был встревожен, потому что знал о состоянии ее здоровья и сомневался, переживет ли она еще одно такое испытание. Он был настолько старше ее, что всегда верил, что она будет с ним до конца, и мысль о ее потере теперь, когда он был так немощен, угнетала его. Ему хотелось, чтобы она могла принять Франциска так же спокойно, как он. Что до Луизы, то она была вне себя от тревоги. В последнее время она убаюкивала себя чувством безопасности, уверенная, что Анна не сможет родить мальчика. И все же та была способна забеременеть, и Луиза видела в этой женщине дух столь же неукротимый, как и ее собственный. У таких женщин была привычка добиваться своего; и когда две такие натуры вступали в борьбу, Судьба могла вмешаться и даровать победу любой из них.

Теперь и сам Франциск был достаточно взрослым, чтобы ощущать тревогу. Жизнь при дворе пришлась ему по душе. Он был любимцем своего круга и принимал всеобщее обожание с той же грацией, с какой прежде принимал его от матери и сестры. Ведь он был не только красив и обаятелен, но и дофин — следующий по значимости человек при дворе после короля, а король был стар и немощен.

К тому же он открыл для себя то, что отныне считал величайшим из всех удовольствий: любовные утехи.

Он не хотел никаких перемен. Быть дофином при французском дворе — что за чудесная жизнь!

В один ясный день все тревоги Луизы чудесным образом развеялись. Королева родила дитя, которое выжило, но это была девочка, и маленькая принцесса Рене не могла представлять угрозы для дофина Франциска.

— И это, должно быть, последний раз, — сказала Луиза Жанне. — Больше она не сможет.

Франциск продолжал свой путь при дворе, очаровывая всех. Маргариту теперь выдали замуж за герцога Алансонского. Бедная Маргарита, она стала невестой против своей воли, но ее воспитали так, что она должна была исполнить свой долг. И хотя она страдала так сильно, что опасались, как бы она не умерла от тоски, она все же пошла к алтарю.

Франциск, которому она доверяла все свои тайны, плакал вместе с ней, ибо ее горести всегда были и его горестями. Ей было семнадцать, Франциску — пятнадцать, и он злился на себя за то, что был бессилен ей помочь.

Мало толку, говорил он, быть дофином, если не можешь поступать по-своему. Ему хотелось пойти и убить Алансона, чтобы тот не смог жениться на его сестре.

Маргарита, заявлявшая, что скорее умрет, чем будет жить с человеком, которого ей выбрали в мужья, забыла о собственном горе, увидев, как расстроен ее брат.

— Полно, мой дорогой, — сказала она. — Я бы вышла замуж за десять таких, лишь бы ты не был несчастен из-за меня. Улыбнись, Франциск. Какая разница, за кого я выхожу? До самой смерти я буду любить лишь одного мужчину, и это ты, мой брат.

Они обнялись, поцеловались и смешали свои слезы.

— И ты знаешь, Маргарита, жемчужина моя, я никогда не полюблю ни одну женщину так, как люблю тебя.

— Я знаю, любимый, ведь мы — единое целое. Мы — часть той троицы, принадлежать к которой для меня честь, хоть я и чувствую себя недостойной.

Франциск заверил ее, что она и их мать — самые прекрасные из женщин, и когда он станет королем Франции, он сделает все, что в его силах, чтобы она стала самой счастливой женщиной на свете. Она оставит мужа, приедет ко двору, и они всегда будут вместе.

Маргарита утешилась.

— Никакой мир не может быть унылым, если в нем есть мой любимый брат, — сказала она ему.

Двор был в Блуа, и Франциск влюбился.

Он увидел девушку по дороге в церковь. Она была скромна, потупляла взор, и он пошел за ней. Он не хотел, чтобы она знала, что он дофин; он хотел, чтобы она полюбила его самого, ибо начал подозревать, что многие придворные дамы выказывают ему предпочтение отчасти из-за его сана.

Эта девушка была другой. Она была не из придворных. Он не знал, кто она, но подозревал, что это дочь какого-то не слишком видного горожанина.

После церкви он проследил за ней до одного из домов в городе. С его точки зрения, это было довольно скромное жилище, и это лишь сильнее очаровало его. Казалось невероятным, что столь прекрасное и изящное создание может жить в таком месте.

Несколько дней он высматривал девушку. Он слонялся возле ее дома, и однажды, когда она шла в церковь, подстерег ее на церковном дворе.

— Умоляю тебя, — смиренно сказал он, — останься на мгновение. Я хочу поговорить с тобой.

Она обернулась и посмотрела на него. Она была очень юна и вблизи казалась еще красивее, чем издали. Его охватило счастье, когда он заметил, что ее платье, хоть и сшитое со вкусом, было из простой ткани и сильно отличалось от нарядов придворных дам.

— Что вы хотите мне сказать? — спросила она.

— Что ты прекрасна, и я давно желал сказать тебе это.

Она вздохнула.

— Что ж, теперь сказано, — промолвила она и отвернулась.

Он коснулся ее руки, но она покачала головой.

— Я знаю, что вы дофин, — сказала она. — Вам не подобает быть моим другом.

— Как ты узнала, кто я? А я говорю тебе, что мне это кажется очень уместным, потому что я жажду стать твоим другом.

— Я бы всегда вас узнала, — ответила она. — Вы очень мало изменились. Хотя вы меня не помните.

— Прошу, скажи мне свое имя.

— Меня зовут Франсуаза, — сказала она.

— Франсуаза! — Он взял ее за плечи и вгляделся в ее лицо. Затем громко рассмеялся от удовольствия. — Маленькая Франсуаза! Наш ребенок… выросшая в прекрасную девушку… самую прекрасную девушку во Франции.

Франсуаза опустила глаза. Он думал, что открыл ее заново, но она видела его много раз, когда он проезжал с королем или членами королевской свиты. Она считала его самым красивым и очаровательным созданием на свете, и когда видела, как вокруг него толпятся женщины, ее охватывала великая печаль. Тогда ей хотелось снова стать маленькой — младенцем, которого он держал на руках. Величайшей бедой в своей жизни она считала то, что он — дофин Франции, а она — простая девушка. Будь он пастухом или придворным лакеем, какой счастливой она могла бы быть!

— Посмотри на меня, Франсуаза, — приказал он, и она повиновалась. Она увидела желание в его глазах, когда он взял ее руки в свои и осыпал их жгучими поцелуями.

Но Франсуаза испугалась, вырвала руки и убежала.

Франциск стоял и смотрел ей вслед. Он улыбался, словно в тумане.

Он влюбился впервые в жизни.

Он разыскал Маргариту; он был так взволнован, потому что снова нашел их маленькую Франсуазу.

— Дорогая, ты помнишь нашего ребенка? — воскликнул он. — Помнишь маленькую Франсуазу? Я снова встретил ее, и она прекрасна… самая красивая девушка в мире, после тебя. Я влюблен в нее.

Маргарита снисходительно ему улыбнулась.

— Я рада, любимый, что ты влюблен. Это так хорошо для тебя. Похоть без любви — жалкое развлечение. И ты нашел Франсуазу. Я знала, что она здесь, потому что одна из моих служанок замужем за ее сестрой. Она живет со своей семьей в городе. Довольно мило, что ты влюбился в нашего ребенка.

— Маргарита, скажи мне, что делать. Мне кажется, она немного испугалась меня. Я заговорил с ней на церковном дворе, и она убежала.

— В следующий раз не позволяй ей убежать. Расскажи ей о своих чувствах. Она станет твоей любовницей, а тебе полезно иметь любовницу. И Франсуаза — хорошая девушка… девственница, уверяю тебя. Я в восторге, что так вышло.

— Ты думаешь, она станет моей любовницей?

Маргарита громко рассмеялась.

— Любая женщина во Франции сочла бы за честь стать твоей любовницей.

— Это говоришь ты, потому что любишь меня.

— Любимый, у тебя есть все дары. Ты молод, ты обаятелен, остроумен и красив. И ты — дофин Франции. Любовь моя, ты уже сейчас выглядишь как король. Ни одна женщина не устоит перед тобой.

Но Франсуаза, казалось, была той единственной женщиной во Франции, которая не желала становиться его любовницей.

Она избегала его, и он снова и снова разочаровывался. Она больше не ходила через церковный двор, и ему потребовалось некоторое время, чтобы выяснить, что теперь она посещает другую церковь. Когда он выследил ее, то сказал, как ему больно, но, к его смятению, Франсуаза умоляла его оставить ее в покое.

Сбитый с толку, он снова обратился к Маргарите, которая сама пошла к Франсуазе, чтобы выяснить истинную причину ее упорства.

Когда Маргарита стала ее расспрашивать, Франсуаза горько разрыдалась. Да, она любила Франциска; она любила его с тех пор, как была ребенком. Всю свою жизнь она собирала о нем все новости, какие только могла. Она всегда будет любить Франциска.

— И он тоже тебя любит. Как же вы будете счастливы, — сказала Маргарита.

Но Франсуаза покачала головой.

— Я не могу встречаться с дофином, — сказала она. — Мы слишком далеки друг от друга, и я скорее умру, чем совершу грех, став любовницей мужчины, кем бы он ни был.

Маргарита возразила, что это глупость. Быть добродетельной хорошо, но быть любовницей короля — а дофин однажды станет королем — это не позор, а честь.

— Сударыня, — ответила Франсуаза, — по мне, это грех, будь то дофин или нищий.

Маргарита пожала плечами и вернулась к Франциску.

— Девушка тебя обожает, — сказала она ему, — да и как иначе. Она говорит о грехе. Ты должен ее похитить, соблазнить, и тогда, клянусь, она позабудет о всяком грехе, и вы оба будете счастливы, как вам и суждено.

Франциск снова повеселел. Он знал, что Маргарите можно доверить решение всех его проблем.

Ее привели к нему. Бледная, дрожащая. Франциск испугался, что ей причинили боль. Он приказал быть с ней обходительными, но она, очевидно, сопротивлялась.

Она взглянула на него, и он почувствовал, что никогда не сможет забыть упрек в этих карих глазах.

— Итак, — сказала она, — вы поймали меня в ловушку.

— Но, Франсуаза, — ответил он, — это лишь потому, что я так сильно тебя люблю.

Она покачала головой, и он увидел слезы на ее ресницах.

Тогда он подошел и грубо сжал ее в объятиях. Она была маленькой, а он — таким сильным. Он знал, что сможет ее усмирить.

— Ну что, — потребовал он, — разве ты не счастлива, что тебя привели ко мне?

— Франциск, — серьезно ответила она, — если вы причините мне зло, ваша совесть никогда не даст вам этого забыть.

— Полно, Франсуаза. Ты слишком просто воспитана. При дворе занимаются любовью и не называют это грехом.

— Я знаю, что у меня на сердце, Франциск.

— Так ты меня ненавидишь?

— Я призналась вашей сестре, что люблю вас.

— Так почему же…

Но она закрыла лицо руками.

Он положил руку ей на грудь и почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь. Она застыла, и он вдруг подумал: но ведь она не шутит. Она называет это грехом.

— Франсуаза, — сказал он. — Маленькая Франсуаза, ты не должна меня бояться. Когда мы станем настоящими любовниками, ты поймешь, что я ни за что на свете не причиню тебе вреда. Прошу тебя, Франсуаза, улыбнись и будь счастлива.

— Я в вашей власти, — сказала она и содрогнулась.

Он рассердился, и его охватил порыв силой заставить ее подчиниться. Разве он не дофин? Разве Маргарита не говорила, что любая женщина сочтет за честь стать его любовницей? Любая… кроме Франсуазы, единственной, кого он желал.

Он схватился за лиф ее платья. Еще секунда — и он сорвал бы его с ее плеч. Но он этого не сделал. Он подумал о маленькой Франсуазе, беспомощном младенце. Сейчас она была так же беспомощна.

Он любил ее — не так, как сестру и мать, ибо ни к кому больше он не испытывал той глубокой, неизменной привязанности. Но он хотел защитить ее, никогда не причинять ей боли, и не мог вынести ее испуга и сознания, что он — причина этого страха.

— О, Франсуаза, — сказал он, — не дрожи. Я не причиню тебе вреда. Я слишком сильно тебя люблю. Ты сейчас же отправишься домой. Не бойся. Ты будешь в безопасности.

Она вдруг опустилась на колени и поцеловала ему руку. Ее теплые слезы глубоко его тронули.

Он положил руку ей на волосы и почувствовал себя взрослым — уже не мальчиком, но мужчиной.

И хотя он потерял Франсуазу — ибо понимал, что снова увидеть ее значило бы поддаться искушению, которому он мог не устоять, — он был счастливее, чем если бы соблазнил ее.

— Я никогда не забуду вас, месье дофин, — сказала она. — Я никогда не забуду вас… мой король.

— И я тебя не забуду, Франсуаза, — ответил он.

Она ушла, и, верный своему слову, он не видел ее несколько лет, хотя никогда не забывал и часто наводил справки о ее благополучии.

Когда он рассказал Маргарите о случившемся, она была так же довольна исходом, как и он сам, и сказала, что он поступил с присущей ему мудростью. Она-то полагала, что Франсуаза будет в восторге от соблазнения, но Франсуаза, похоже, оказалась девушкой необычайной добродетели, и, отказавшись от нее, он поступил как истинный рыцарь, каковым и был.

Она, как всегда, гордилась своим любимцем.

Рождество при дворе прошло без обычного веселья. Произошла унизительная стычка с англичанами, и, хотя французы не принимали всерьез хвастливого Генриха VIII и его армию, итогом стала Битва шпор, а пограничные города Теруан и Турне были потеряны. Король Англии взял нескольких пленных, среди них герцога де Лонгвиля. Все это было довольно удручающе, особенно потому, что Людовик страдал от сильных болей из-за подагры, а его королева была в еще более плачевном состоянии.

Анна много страдала после родов, и то, что они принесли ей лишь двух девочек, повергло ее в глубокую тоску. Теперь ей пришлось смириться с тем, что она не сможет помешать мальчишке Луизы взойти на трон, и, вспоминая, что он обручен с ее собственной Клод, она приходила в ужас.

— Какая жизнь ждет наше нежное дитя с ним? — требовательно спросила она Людовика. — Уже сейчас постоянно говорят о его похождениях. И это при том, что он обручен с дочерью короля! Моя бедная Клод! Я боюсь за нее. Лучше бы я настояла на своем, и она вышла замуж за эрцгерцога Карла, который, по всем отзывам, человек кроткий. А в этом Франциске слишком много энергии. Он слишком похотлив. Он ужасно избалован. И это дофин! Это будущий муж моей бедной Клод!

Людовик попытался ее успокоить.

— Он очаровательный молодой человек. Клод будут завидовать все женщины. Он будет хорошим мужем.

— Хорошим и верным мужем, — язвительно повторила Анна.

— Он слишком молод для верности, но, когда остепенится, станет хорошим королем, не бойся.

— Но я боюсь, — настаивала Анна. — Я боюсь за свою нежную дочь.

Она упорствовала в своей тоске, и, поскольку король рано ложился спать и не мог есть ничего, кроме вареного мяса, участь устраивать веселое Рождество выпала дофину.

Он справился с этим без особого труда, и придворные уже начинали с нетерпением ждать того дня, когда королем Франции станет молодой Франциск Первый, а не старый Людовик Двенадцатый.

Вскоре после Нового года королева слегла. Она страдала от сильных болей, и Людовик, призвав к ее постели лучших лекарей, обнаружил, что ей нужны уже не они, а священники.

Когда в холодный январский день Анна Бретонская умерла, Людовик был убит горем. Он благоговел перед ней; бывали времена, когда ему приходилось прибегать к уловкам, чтобы пойти против ее воли, но он любил и уважал ее. Она была таким разительным контрастом с бедной Жанной, его первой женой. И поскольку в век распутства он женился на ней, уже будучи немолод и далеко не здоров, он считал себя счастливцем, имея верную жену, на чью честь мог всецело положиться.

Он горько плакал у ее постели.

— Скоро, — сказал он, — я буду лежать рядом с ней в гробнице.

Но убитый горем муж все еще был королем Франции. Он послал за своими министрами.

— Брак моей дочери с дофином должен состояться без промедления, — сказал он. — Даже то, что мы в трауре по королеве, не должно этому помешать. Не думаю, что мне долго осталось на этом свете, и я должен увидеть дочь замужем, прежде чем покину его.

Итак, Франциск должен был готовиться к свадьбе, и Луиза, услышав новость, собралась присоединиться к сыну.

— Ах, Жанна, — воскликнула она, — какое счастье! Моей врагини больше нет, и я слышала, судя по виду короля, он недолго заставит себя ждать, чтобы последовать за ней. И тогда наступит наш славный день. Цезарь получит свое!

Даже Жанна де Полиньяк теперь верила, что больше никакие преграды не встанут на их пути.

Две женщины обнялись. Анна Бретонская больше не могла родить наследника. Путь к трону был широко открыт, и никто не мешал Франциску.

Луиза рассмеялась от восторга.

— Все эти годы я боялась и претерпевала такие муки! Подумать только, Жанна, мне и не стоило беспокоиться. Все ее усилия пошли прахом, а теперь мой любимый при дворе, и никто не смеет оспаривать его права. Как думаешь, сколько осталось Людовику? Я слышала, смерть Анны так его подкосила, что он неделю не вставал с постели. Что ж, Людовик свое отжил.

Они с радостью готовились отправиться ко двору.

— Но, — предостерегла ее подруга, — смотри, не выказывай своего ликования. Помни, мы должны скорбеть по королеве.

— Людовик слишком хорошо знает, какие у нас были отношения, чтобы ждать от меня долгого траура. Людовик не дурак, Жанна.

— И все же, ради приличий…

— Я сыграю свою роль. Что мне до того? Все наши тревоги позади. Корона для моего Цезаря в безопасности.

Франциск стоял рядом со своей невестой, и все, кто собрался на это королевское бракосочетание, поражались разительному контрасту между ними. Франциск — высокий, статный, пышущий здоровьем и красотой. И бедная маленькая Клод, что слегка волочила ногу при ходьбе, низкорослая и теперь, в пору отрочества, начавшая страдать от нездоровой полноты. Франциск был весел, Клод, воспитанная матерью, — глубоко религиозна. В некотором смысле брак был несочетаемым, но в других — таким подходящим. Понятно было, почему король, видя, как сын другого человека готовится принять его корону, хотел, чтобы его собственная дочь разделила ее.

Франциск прекрасно играл свою роль, и если он и взирал на невесту с отвращением, никто этого не замечал. Он улыбался ей, брал ее за руку, делал все, что от него требовалось, словно считал ее прекраснейшей дамой в стране.

Клод обожала его, и было что-то жалкое в том, как неотступно следовали за ним ее глаза.

Все, кто собрался в покоях Сен-Жермен-ан-Ле на королевскую свадьбу, гадали, какое будущее ждет этих двоих. Сможет ли Клод подарить Франции наследников? В том, что Франциск сможет, сомнений не было, но для рождения ребенка нужны двое.

В зале, убранном парчой и серебром, где на самом видном месте красовались золотые лилии Франции, витала атмосфера дурного предзнаменования. Но двор все еще был в трауре — и особенно невеста — по недавно скончавшейся королеве.

Людовик почувствовал огромное облегчение, когда церемония бракосочетания закончилась. И как бы он ни скорбел по Анне, он находил, что жизнь без нее стала спокойнее. Он жил очень тихо и обнаружил, что чувствует себя лучше, чем за последнее время.

Дофин становился при дворе все более и более важной фигурой. Часто Людовик из окна наблюдал за молодым человеком в окружении его товарищей. Клод никогда не было среди них. В поведении Франциска появилась показная роскошь. Столько лет он жил под тенью сомнения, и теперь, когда оно рассеялось, он стал почти до неприличия весел, что было не совсем уместно, пока король был еще жив. Он был одет в высшей степени изысканно и носил множество драгоценностей.

«В долг?» — гадал Людовик. «Занимает в счет того времени, когда унаследует все, что у меня есть? Кто же откажет в кредите будущему королю?»

Людовику нравился цветущий вид его наследника, но он предпочел бы видеть его менее резвым, не таким пышно одетым, не так откровенно наслаждающимся своим положением, более серьезным.

Он думал обо всех благах, что принес Франции, и сказал своим министрам:

— Возможно, мы трудились напрасно. Этот здоровяк все нам испортит.

Министры ответили:

— Сир, он может и не взойти на престол, ведь вы могли бы снова жениться. И если ваша невеста будет молода и здорова, почему бы вам не подарить Франции наследника?

Людовик задумался. Он получал сведения от своего родственника, герцога де Лонгвиля, которого Генрих VIII взял в плен. У английского короля была сестра — живая и прелестная девушка. Если Франция заключит союз с Англией, почему бы не скрепить его браком между двумя странами? Обстоятельства благоприятствовали. Король Франции овдовел, у короля Англии была сестра на выданье. Более того, Генрих Английский был раздосадован императором, с чьим внуком его сестра была обручена много лет. Генрих был вспыльчив, он был достаточно молод, чтобы с удовольствием поступать опрометчиво. Теперь он хотел показать императору и Фердинанду Арагонскому, что ему плевать на их внука. Ничто не могло сделать это более действенно, чем союз с Францией.

Чем больше Людовик думал об этой идее, тем больше она ему нравилась. Молодая девушка, и исключительно красивая. Если она будет податлива — а она должна быть, ведь она так юна, — он, возможно, сможет обманывать себя, будто снова молод… на то время, что ему осталось.

Мысль о сыне пьянила.

Людовик поднялся с постели и потребовал зеркало.

«Я не так стар, чтобы ставить на себе крест», — сказал он себе.

Он подумал о своей первой жене, Жанне, — бедной, хромой, уродливой Жанне! Что это был за брак? А Анна? Он любил Анну, очень ею восхищался и был убит горем, когда она умерла. Но она была властной женщиной. Почему бы ему не начать все сначала с этой веселой юной иностранкой? Это был бы совершенно другой брак.

Кроме того, это было мудро с политической точки зрения.

Он созвал своих министров и секретарей, и через несколько дней ко двору Англии было отправлено послание.

Луиза была в отчаянии, Маргарита — в ужасе, а Франциск — впервые в жизни совершенно сбит с толку.

Будущее больше не было безоблачным. Король, казалось, бывший на смертном одре, теперь воспрял духом. В своем энтузиазме по поводу нового брака он почти помолодел. И молодая девушка ехала из Англии, чтобы разделить с ним трон.

Луиза, с поджатыми губами и бледным лицом, заперлась в своих покоях с Жанной де Полиньяк, не смея выдать своих чувств за их пределами.

— Значит, все начинается снова. А я-то думала, все кончено. Людовик… снова женится, и на этой молодой девушке, которая, по всем отзывам, крепка и способна рожать! Жанна, если теперь что-то пойдет не так…

Жанна в который раз за последние двадцать лет попыталась ее успокоить. Но это было нелегко. Людовику было пятьдесят два, он все еще мог иметь детей, и из Англии ехала молодая девушка.

Франциск чувствовал сочувствие друзей; уверенность сменилась тяжким сомнением. Если он сейчас не сможет взойти на трон, это станет величайшей трагедией его жизни, и как же близка была эта трагедия!

Король с каждым днем выглядел все моложе, а ведь всего несколько месяцев назад люди пророчили, что он не доживет до конца года.

Судьба была жестока. Протянуть сверкающий приз так близко и, когда он уже почувствовал его кончиками пальцев, вырвать из рук!

— У него никогда не будет сына, — яростно сказал Франциск.

И как же ему хотелось в это верить!

Людовик каждый день отправлял подарки ко двору Англии. Он едва мог дождаться встречи с невестой. Он снова был похож на юношу, с восторгом слушая донесения об очаровании и красоте молодой женщины.

Были подписаны договоры; во дворце Гринвич состоялась церемония бракосочетания, на которой герцог де Лонгвиль представлял Людовика; а в Францию прибыл граф Вустер, чтобы провести брак по доверенности и там. Церемония прошла в церкви Целестинцев, и хотя брачные обеты за Марию произносил граф Вустер, Людовик, произнося свои, выглядел почти как юный жених.

Маргарита, обезумевшая от горя лишь немногим меньше матери благодаря своему природному спокойствию, прошептала, что невесте еще предстоит пересечь Ла-Манш. Эта бурная полоска воды таила в себе немало опасностей.

Как же они хватались за хрупкие надежды! А вдруг ее флот потерпит крушение? Вдруг она погибнет в шторм?

— Это убьет Людовика, — сказала Луиза, и ее глаза блеснули надеждой.

Но, несмотря на плохую погоду, Мария добралась до Булони, а король заказал себе новую одежду, менее мрачную, чем обычно. Все, кто его видел, заявляли, что он выглядит моложе, чем за многие годы.

Он призвал к себе Франциска.

— Подобает, — сказал он, — чтобы мою невесту, королеву Франции, приветствовали самые знатные люди королевства. Я уже отправил герцогов де Вандома и де ла Тремуй. Вслед за ними отправится Алансон. Но именно ты, Франциск, должен будешь привезти мою невесту ко мне.

Так Франциск отправился в Абвиль, чтобы приветствовать Марию Тюдор.