Вера смотрелась в халате и с замотанной в полотенце головой совсем милой и домашней, в таком виде она уселась за стол, выйдя из ванной комнаты.

— Налей мне водки Валера — попросила она, смотря на салат из квашеной капусты и нарезанный окорок с отчетливыми прожилками сала. На столе стояла горчица, я ей намазывал кусок окорока и отправлял в рот, смакуя и блаженствуя от вкусной закуски.

Я налил пару рюмок, мы выпили, закусили капустой и мясом. Вера следом за мной намазала кусок окорока горчицей и целиком отправила его в рот.

— Волшебница твоя Даша, я так не умею готовить — призналась Вера, смакуя окорок.

— Даша работает не у меня, а в ЖЭУ, этот дом особый — пояснил я. — Домработница оплачивается в коммунальных услугах.

— Да, хорошо быть здоровым и богатым. Ну точнее быть на вершине, или хотя бы у подножья власти — сказала Вера.

— Да, это правда, моя работа очень хорошо оплачивается вот такими условиями жизни — согласился я. — Но я стараюсь сделать в своей работе так, чтобы такие условия появились у большинства наших граждан.

— Ну это вряд ли когда произойдет — отвергла Вера мои прогнозы.

— Всё может быть — философски ответил на это я.

Потом Вера села ко мне на колени, мы стали целоваться, дневные заботы ушли в сторону, и мы уже забыли обо всем на свете, и не мешкая перешли в спальню.

В воскресенье проснулись поздно, еще не раз занимались любовью в постели, потом встали, привели себя в порядок. В двенадцать пришла Даша и начала заниматься домашними делами. Мы позавтракали, я вызвал такси и проводил Веру.

После этого сел в кабинете за компьютер и продолжил тему лазерных гироскопов. Так и просидел до самого вечера, прервавшись на ужин.

Утром в понедельник продолжил работать над этой темой, а наработанные материалы по неодимовым магнитам и электродвигателям на них, вместе с описанием электроники электроприводов, хотел отправить генералу Петрову в Зеленоград для срочного запуска в производство. Но лейтенант Аверин, приехавший на моем Роллс-Ройсе, сообщил, что меня самого ждут в Зеленограде. Отвез пакет сам и передал генералу Петрову.

Зеленоград

Мы на Роллс-Ройсе въехали во внутренний двор Ангстрема, я поднялся на второй этаж в зал совещаний, в котором постоянно находился генерал-майор Петров.

— Добрый день! Как успехи? — спросил я, здороваясь с ним за руку. Затем передал ему подготовленный пакет документов по электродвигателям и неодиомовым магнитам

— Пока все идет отлично! Микропроцессор и все микросхемы из комплекта, а также все типы памяти уже успешно начали производить в Минске и в Киеве, Микрон начал выпуск по трехмикронной технологии арифметического сопроцессора АМ9511, данные на который вы нам прислали. Военные очень ждут его — он в четыре раза быстрее выполняет операции над 32-разрядными числами с плавающей запятой. На очереди запуск этих микросхем в Воронеже и в Новосибирске — сообщил Петров.

— А с чем связан мой вызов? — спросил я.

— Ваши предложения по SMD-технологии уже успели обработать. Возникли некоторые вопросы, хотели с вами обсудить это в деталях — сообщил Петров.

— Ну давайте обсуждать — согласился я.

Петров вызвал заинтересованных лиц и в течение получаса зал потихоньку заполнялся инженерами, многие из них подходили и здоровались со мной за руку — с ними мне удалось тесно поработать над микропроцессором Зет-80.

Последним пришел Дшхунян, он уже командовал отделением из пятисот человек, и совещание началось. Посыпались вопросы, я отвечал, как можно подробнее.

— Боюсь, что не получатся у нас платы с разрешением 0,3 миллиметра — вздохнул в конце обсуждения Машевич. — У нас с разрешением один миллиметр не всегда получаются, много брака.

— Надо упорно работать над этим, не относится к производству печатных плат как к вторичному производству — ответил я. — Тогда и будет положительный результат. В Минприбор передали наши данные?

— Да, разумеется. Но результаты изучения пока не известны — ответил Петров.

Дальше посыпались вопросы насчет монтажа СМД-компонент, как такие мелкие детали монтажники будут паять. Но у меня был опыт — мои электронные замки и электронику для них мы изготавливали сами. Монтажница, без всякого увеличительного стекла, обычным паяльником с тонким жалом спокойно припаивала эти микроэлементы на плату. И собирала до сотни плат за смену. Платы правда были тоже маленькие — два на три сантиметра, но элементы были установлены с двух сторон.

— Товарищи, все это надуманные страхи! Эти элементы спокойно паяются и очень быстро обычным монтажником — обрубил я. — Элементы устанавливаются с двух сторон, поэтому плотность монтажа как минимум в четыре раза выше, чем с ДИП-корпусами.

— С этим трудно спорить — сказал Дшхунян. — Будем переходить на СМД-компоненты. Пока придется работать на обычных, мы уже передали материалы в Минрадиопром с требованием перевода всех комплектующих в СМД-корпуса. Ну или, по-другому говоря, в бескорпусное исполнение. Обещали через три месяца начать их поставки. Они будут примерно в два раза дешевле корпусированных элементов. Да и в производстве микросхем тоже будет существенная экономия на корпусах.

На этом тема была закрыта, пошел общий треп о проблемах в микроэлектронике.

— Как обстоят дела с винчестерами? — спросил я.

— Есть успехи, но сейчас борются за повторяемость магнитных головок. Диски из стекла получаются безупречные, с электроприводами тоже проблем нет. Ушло три месяца на выведение аэродинамики головок в нужную геометрию, чтобы обеспечивался стабильный зазор между диском и головкой. Сейчас эта проблема решена, зазор держится стабильно на уровне одного микрона. Хотя вы задавали в прототипе десять микрон! — улыбнулся представитель Минприбора Владимир Никишин.

— Отлично, значит плотность записи можно будет увеличить — порадовался я.

— Перспективы открываются просто гигантские по этой технологии производства жестких дисков! У нас сейчас накопитель на двадцать девять мегабайт занимает объем больше кубометра, а по этой технологии накопитель емкостью сто мегабайт будет занимать объем три литра. Эти накопители можно будет самостоятельно продавать на экспорт! Валюта рекой потечет! У нас уже несколько НИИ над этой проблемой работают — я уверен, что через пару месяцев получим рабочие образцы емкостью сто мегабайт! — уверенно сказал Никишин.

— Это здорово! Это с одним диском? — спросил я.

— Да! Именно! Воронежский НИИ собирается сделать сборку из четырех дисков, это вообще будет умопомрачительная емкость накопителя в четыреста мегабайт. А головной НИИ работает над увеличением емкости одной пластины — надо увеличивать плотность записи, а пока электроника не позволяет такие высокие частоты обрабатывать. А так, вполне реально, добиться увеличение емкости одного диска до одного гигабайта — я говорил, что мы с помощью специалистов по аэродинамике из МАИ обеспечили зазор в один микрон между головкой и диском, при зазоре в десять микрон у прототипа.

— Отличные новости — порадовался я. — Надо как можно скорее запустить в серию сотку и комплектовать ими персоналки. Вот это будет убойная вещь! Сменные диски по три мегабайта и накопитель на сто мегабайт. Надо товарищи теперь сосредоточить усилия на технологии полупроводников — добиться разрешение полтора микрона. Как там обстоят дела?

— Пока стабильно получается разрешение два микрона. Наш отдел сделал топологию Зет-80 на эти нормы, уже работают с опытными образцами микропроцессора, достигнута тактовая частота тринадцать мегагерц — сообщил Дшхунян. — По этой же технологии разработали кристаллы памяти — емкость удвоилась — восемь килобит динамическая память и по два килобита статическая память и ПЗУ. Еще месяца три и будет у нас разрешение полтора микрона — пообещал он.

— Какие успехи с флэш-памятью? — спросил я.

— Боремся за количество циклов программирования и за скорость записи — улыбнулся Дшхунян. — Кристаллы на четыре килобита с гарантированными ста циклами перезаписи можно уже пускать в серию. Наши программисты интерпретатор БЭЙСИКа уже написали для этой памяти. Время считывания ячейки у нее двести наносекунд, а вот программирования три миллисекунды. Ну это конечно отладочный вариант, когда отладим — перенесем в масочное ПЗУ, у него емкость гораздо больше.

— Это уже здорово, запускайте эти микросхемы в серию — нам нужна память для прошивки программ, особенно для автономных применений, таких как ракеты, например. Или принтеры. — напомнил я.

— У нас вышел в серию шестнадцатиразрядный микропроцессор с системой команд PDP-11 — сообщил Дшхунян. Мы его уже сделали по нормам два микрона, тактовая частота десять мегагерц.

— И мы начали выпуск универсального набора микросхем по этим же нормам — теперь у них задержка на вентиль десять наносекунд — сообщил Машевич.

— Все это замечательно товарищи, но эти достижения надо воплощать в конечном продукте — в микроэвм, которые пойдут потребителям — напомнил я. — У меня дома работает прототип этой машины — отличная штука. Надо теперь запустить в производство такую же машину на микропроцессоре, она будет гораздо дешевле, и мы сможем выпустить их гораздо больше.

— Программисты просят увеличить оперативную память в этой машине хотя бы до шестнадцати килослов — сообщил Машевич. — А в идеале до тридцати двух килослов. И это не предел для них, вот только адресуемая память у микропроцессора скоро уже достигнет предела. Чувствую аппетиты у них и дальше будут расти. Надо увеличивать объем ОЗУ в компьютерах.

— Надо, кто с этим спорит. Как выйдем на уровень полтора микрона — будут у нас микросхемы по 64 кбит на кристалл, сразу заполним всю адресуемую память — пояснил я.

— Тогда надо будет подумать над тем, как им адресовать большие объемы памяти — продолжал рассуждать Машевич. — У нас шина восемнадцать адресных разрядов, а микропроцессор имеет их всего шестнадцать.

— У вас имеется описание диспетчера памяти, который формирует адрес от восемнадцати до двадцати двух разрядов — улыбнулся я. — Вот следующий микропроцессор у вас уже должен быть с диспетчером памяти хотя бы на восемнадцать разрядов.

— Тогда надо закладывать в шину дополнительные адресные разряды! — воскликнул Машевич.

— Не стоит, это будет другая серия машин, более высокого уровня — успокоил его я. — Пока будет вполне достаточно восемнадцати разрядов — когда еще заполним их реальной памятью.

Мы еще час обсуждали проблемы производства микроэвм, выискивали оптимальные варианты решения тех или иных проблем.

Потом генерал-майор Петров сообщил мне, что меня ждут в Минприборе, а точнее в НИАИ «Источник» по поводу литиевых элементов.

На этом обсуждение закончилось, и я поехал в этот Научно-Исследовательский Аккумуляторный Институт «Источник».

Там меня взяли в оборот специалисты в аккумуляторной химии и стали пытать по поводу состава и конструкции элементов. Я открестился от этого, сказал, что я только передал информацию, добытую нашей разведкой, за ее достоверность ручаюсь.

— Мы начали работы по этой теме, многое непонятно — и Ю. М. Позин, ответственный за это направление работ, начал излагать проблемы, вставшие перед ними.

— Товарищи, еще раз напоминаю, что я не разработчик этого типа аккумуляторов. Патенты оформлены на мое имя — такое распоряжение было от руководства КГБ, поэтому присылайте вопросы в письменном виде, будем искать на них ответы с помощью нашей разведки — я ответил на их вопросы, как полагалось по легенде.

Через полчаса я от них уехал домой, увозя с собой список из сотни вопросов по литиевым аккумуляторам. Дома сел к компьютеру и начал по порядку отвечать на них, прилагая к ответам эскизы, нарисованные от руки. На это ушло два дня, ответы я передал через охрану в НИАИ «Источник». Судя по заданным вопросам, скоро в СССР появятся литиевые аккумуляторы, это я четко осознал. За дело взялись профессионалы высокого уровня. Следующим шагом после того, как они наладят производство этих аккумуляторов, подкину им информацию по аккумулятором для электромобилей на основе системы литий-железо-фосфор, которые использовались в бюджетных электромобилях моего времени.

Новый 1976 год

Приближались новогодние праздники, надо было подумать над подарком для Веры.

— А что тут думать — лучшие друзья девушек — это бриллианты! — подумал я и поехал по ювелирным магазинам. Но охрана рекомендовала за этими подарками все же поехать в спецмагазин в ГУМе. Там я и подобрал гарнитур — колечко с трех-каратным камнем, сережки и кулон тоже с большим камнем — покупка обошлась в шесть тысяч рублей. Для кулона купил красивую цепочку из золота. Поглазел на витрины и подумал, что Даше надо тоже что-то подарить — уж очень уютно с ней жить в моей квартире. Выбрал скромное, но красивое золотое колечко с небольшим бриллиантом в треть карата за пятьсот рублей — пусть порадуется девушка новогоднему подарку.

Приехал домой и попросил Дашу организовать установку елки в студии, ну и украсить ее игрушками и гирляндами. Даша с радостью занялась этим, и двадцать девятого декабря елка уже стояла в моей студии, мерцая лампочками гирлянд.

— Блин! Как же я упустил мощные светодиоды! — вспомнил я о них, глядя на гирлянды из лампочек накаливания. Тут же пошел в кабинет, сел за компьютер и начал записывать технологию производства светодиодов на основе нитрида галлия. На это ушел день и тридцатого декабря, а вечером приехала Вера — она будет у меня гостить до первого января. Мы с ней пели песни, смотрели телевизор, между делом посещали спальню — давно не встречались.

Встретили Новый год, выпили шампанского, Вера была на подъеме — она точно летела в Англию на гастроли, а это помимо карьерного роста еще и деньги в чеках! На них можно отовариваться в магазинах сети «Березка», покупать всякие импортные вещи. Да и в Англии можно много чего купить для себя — командировочные обещают приличные.

Утром я преподнес подарок своей любовнице — и пропел: «Лучшие друзья девушек — это бриллианты». Вера была в восторге, тут же потащила меня в спальню и очень истово меня благодарила, одев украшения на голое тело и прыгая на мне.

— А я не подумала насчет подарка тебе — все некогда… Репетиции, концерты, с тобой получается от силы два раза в неделю встречаться, а то и меньше — грустно поведала Вера, прижимаясь ко мне, когда мы успокоились после нашей яркой близости.

— Ну такова жизнь артистки — улыбнулся я, обнимая её.

Мы с ней позавтракали, перешли в студию, Вера села за рояль, начала петь «Музыка нас связала» из репертуара группы «Мираж», у нее получалось очень красиво.

— Вы не пробовали переводить эти песни на английский? — спросил я.

— Да нет, у нас хватает репертуара для Англии. Все твои песни для меня из цикла «Адель» — это полтора часа концерта. Плюс хиты «Самоцветов» из цикла «Модерн» — еще полтора часа. Они будут выступать первыми, потом я с циклом «Адель», у меня вторыми голосами будут Бродская и Ведищева. Ну и они же будут солистками в первом отделении — петь песни из цикла «Модерн» вместе с солистами — Юра всем даст себя проявить в Англии.

— Отлично. А какие планы у вас до Англии? — спросил я.

— В феврале большие гастроли по СССР — Минск, Киев, Кишинев, Баку, Алма-Ата, Ташкент — вернемся только к маю. Как я без тебя буду? — вздохнула Вера.

— Хм, а я-то как без тебя буду? И так два раза в неделю только удается получить свою долю секса, а тут вообще голяк будет? — задумался я. — Надо бы подумать о второй любовнице… А кто сказал, что она должна быть обязательно одна? Это жена должна быть одна, а любовниц можно иметь сколько угодно — решил я для себя.

А вслух ответил банальностью:

— Таков удел артистов Верочка, что поделаешь?

Веру я проводил после обеда — вечером у них был концерт. После этого зашел на кухню, там сидя за столом тихо плакала Даша.

— Даша, что случилось? Кто тебя обидел? — удивленно спросил я.

— Простите меня Валерий Иванович, это мои личные проблемы — подскочила она, вытирая слезы платком.

— Что у тебя случилось — спросил я, взяв ее за плечи.

— Да ничего особенного — любовник бросил — всхлипнула Даша. — Моложе себе нашел.