Похоже, вымотался я даже больше, чем представлял – за всю ночь я ни разу не проснулся и даже не переворачивался. Как лег на спину, так пробудился. Ночь мне показалась одним мгновением.

Я открыл глаза и сразу сел – что за черт?! Я словно родился заново. Не болела нога, не болела голова. Я почти весело оглядел окружавшую меня убогую обстановку – сегодня избушка казалась еще меньше, чем вчера. Через щель, в забитом досками окне, в комнату прорвался яркий солнечный лучик. Он причудливой огненной полоской горел на противоположной стене. Хотя больше никакого освещения не было, в помещении было светло.

Под рукой зашевелился Ванька. Я повернул голову и присвистнул – ничего я спать! Иван лежал у моего плеча, а ниже, в ногах находилось яйцо.

– Ванька, это ты его припер? – спросил я, словно, кто-то еще мог это сделать.

Удивило меня не это, я уже видел, на что способен этот «младенец». Удивило меня то, что я ничего не почувствовал – ведь ему надо было тащить камень через меня. Я не верил, что мог спать так, чтобы не почувствовать, как он переползал с этой штукой. Но результат был перед глазами – яйцо здесь, а я ни сном ни духом.

Вот это я дал! А если бы твари ломали двери, я бы тоже не услышал?

Я развернулся и сел. Осторожно опустил ноги на пол, заранее сморщившись в ожидании боли. Однако ничего не почувствовал. Не веря себе, я быстро закатал штанину и выпучил глаза – на месте раны были два круглых белых шрама с лучиками. Там, где пуля вошла совсем небольшой, а где вышла с двухкопеечную монету. Я не верил глазам, потрогал шрамы пальцем и надавил – все так и есть нормальная кожа и совсем не болит.

– Ванька, проснись, – я легко толкнул ребенка в бок. Тот открыл глаза и бесстрастно взглянул на меня.

– Признавайся, я что месяц проспал?

Иван, как обычно, проигнорировал мой вопрос. Впрочем, я и не ждал ответа. Я вскочил и пару раз притопнул раненой ногой. Ничего не изменилось – нога совсем не болела, а сам я был отдохнувший и даже, как показалось, сытый.

«Что за дела? Волшебная избушка? Или я тоже становлюсь тварью, и у меня теперь раны на глазах заживать будут?» Ответов на вопросы не было. «Черт с ним, – я по привычке отложил все на потом. – Вскроется, в конце концов, правда. Надо собираться в путь».

Мочевой пузырь гнал меня на улицу. Хотя я и видел, что там светло, все равно выполнил обычный ритуал – достал пистолет, взвел и, лишь потом дернул засов. Толкнул дверь ногой и сразу вскинул Стечкин. Солнце хлынуло в избушку, и я на миг ослеп.

– Нее стреляяй!

Если бы не это знакомое растягивание слов я бы точно выстрелил – прямо передо мной, вырезанным темным силуэтом торчала собачья голова на широченных плечах. Я все равно не убрал палец с курка, однако отскочил от дверей и выдохнул:

– Илья, это ты?

– Я, – протянул он и тихо, словно капля, стек на землю.

Я наконец, пришел в себя и выглянул наружу. Солнце уже поднялось над лесом, и в свете яркого веселого дня, я увидел совсем не радостную картину. Прямо у дверей, вниз лицом, лежал здоровый лохматый мужик. Рядом сидел трясущийся мокрый полуволк. Над трупом кружила куча мух, несколько сразу залетели в дом и теперь противно гудели. На ногах мертвеца, под самыми коленками зияли открытые резаные раны. Вывернутое мясо почернело, и там мухи просто кишели. Ванькина работа, – мелькнуло у меня в голове. – Распластал как мясник. Под головой людоеда тоже была лужица застывшей крови. Я поежился, вспомнив, какой доли я избежал вчера.

– Что с тобой?

Больше не обращая внимания на мертвяка, я шагнул к Гному. Пересилив себя, взял его голову обеими руками и заглянул в глаза. Черноту зрачков затянула поволока. Я отпустил голову и осмотрел его со спины. Илью трясло, и он явно был вымотан.

– Да, что с тобой? На теле ни одной раны. Заболел что ли?

– Реее–кааа, – в два приема выдавил Гном.

Я даже не сразу понял, о чем это он. Слово показалось незнакомым.

– Плыыыл яя.

Наконец до меня дошло. Он переплыл реку.

– Это тебя из-за этого так мандражит?

Он кивнул.

– Ничего себе, а Ольга говорила, что ты уже не боишься воду.

Я уже не мог себя сдерживать и задал главный вопрос:

– Где она? Где Ольга?

Тот покачал головой и совсем по-человечески развел лапы.

– Так ты не с ней?! Она пошла помочь тебе!

– Я расскажу, – еле выдавил он. – Позже. Где дети?

Похоже, вода, действительно, ему противопоказана – вид у полуволка был совершенно больной. «Интересно, что он чувствует, когда лезет в воду? И почему вода? Он же пьет её. Или не пьет?» Я не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь пьющего Гнома. Вроде не было.

– Чем тебе помочь? Тебя может согреть надо?

– Не знаю. Ты не переживай, не умер сразу, значит, выживу.

– Да я тоже так считаю. Просто сильно хочу узнать про Ольгу.

Тут я вспомнил про свое чудесное исцеление.

– Илья, ты давай, зайди в избушку. Тут и темно и сухо. И, похоже, что-то целебное. Ты не поверишь, – я задрал штанину. – Вчера мне ногу из Калаша продырявили, а сегодня смотри – ни следа. Зажило, как будто я, такой как ты.

Как не страдал волк, но моя рана его явно заинтересовала. Он наклонился к самой ноге и, затих, рассматривая шрамы. Гном даже потыкал ногу когтем.

– Это, правда вчерашнее ранение? – протянул он, подняв голову.

– Ну, а что же, я тебе врать буду? Для чего?

Полуволк опустил голову и задумался. Потом с трудом поднялся и вошел в дом. Я не пошел за ним. Мне не давали покоя мухи, кружившие у двери. Я обошел тело, подхватил мертвеца за кисти и волоком оттащил подальше от дверей, за огромный куст черемухи. В лицо мертвого я так и не заглянул. Хватило вчера – нагляделся.

Полуволк стоял возле топчана и смотрел на спящего ребенка. Я тоже подошел и встал рядом.

– Опять спит? Он постоянно так.

На самом деле, мне казалось, что Ванька совсем не спит.

В голове билась мысль – рассказывать или не рассказывать про то, что случилось. Как этот «младенец» подрезал людоеда и спас меня. Если бы тут была Ольга, я, наверное, сразу бы выложил все. С Ильей я до сих пор немного терялся, поэтому и замешкался. Однако решил, что все равно надо рассказывать, это он пока не спросил про труп у дверей, ему не до этого, но оживет, точно спросит. Я уже хотел начать рассказ про вчерашний день, но полуволк вдруг выдал:

– Это он вылечил.

Я не сразу понял смысл его растянутой во времени фразы и глупо переспросил:

– Кого вылечил?

– Тебя, – прохрипел волк.

– Может, объяснишь?

– Не смогу. Но я знаю.

– Блин, откуда вы все знаете?

– Знаю, – упрямо повторил Гном.

– Может ты тогда знаешь, кто он такой? – я кивнул на Ивана. Тот лежал абсолютно неподвижно, словно неживой. Мне уже давно казалось, что в таком состоянии, он даже не дышит. Однако когда я прикасался к нему, то чувствовал, что бьется сердечко, слышно его дыхание и он теплый.

– Это ребенок.

Хотя в хриплом нечеловеческом голосе Гнома, трудно было разобрать эмоции, мне показалось, он сказал это с благоговением.

– Ты так это говоришь, словно он сын бога.

Илья быстро взглянул на меня и задумался. Через полминуты, он подтвердил:

– Наверное, ты прав. Они дети бога.

– Ну, вот опять, – во мне поднялось раздражение. – Что ты, что Ольга только и говорите, что знаете и верите. Совсем религиозные фанатики. Надоело. Хоть бы что-нибудь объяснили.

– Игорь, сейчас я приду в норму и попробую рассказать.

Когда я запсиховал и повысил голос, Ванька открыл глаза. Взрослый внимательный взгляд скользнул по мне и остановился на полуволке. Тот вдруг затих и прикрыл глаза, потом неуверенно шагнул ближе к топчану и наклонился. «Младенец» приподнялся, поймал зеленую лапу и потянул к себе, другую ручку он положил на яйцо. Под ладошкой начало разгораться слабое свечение. Я застыл, глядя на это представление – что происходит?

Все длилось не больше пяти секунд, Иван убрал руку с, начавшего сразу затухать, синего камня и отпустил полуволка. Тот вздрогнул и открыл глаза. Потом распрямился и глянул на меня.

– Ты видел?

Я видел. То, что произошло сейчас на моих глазах, я никак объяснить не мог. Но всего лишь за пять секунд Илья превратился из трясущегося полудохлика в полноценного волка. Мне показалось, что даже кожа у него заблестела.

– Что это было?

– Я не знаю, – Гном даже слова стал тянуть меньше, и голос стал не такой хриплый, словно в горле мышц добавилось. – Не забывай, Игорь, по мозгам я всего лишь человек, и я так же, как и ты не понимаю многое. Но я знаю, что надо делать.

Я уже оправился от увиденного и смог опять поёрничать.

– Религия в действии. Стоит поверить, и ты исцелишься.

– Ты же не веришь, но все равно исцелился.

Черт! Меня как током стукнуло – а ведь он прав, ранение-то у меня зажило и морда, наверное, тоже.

– Значит, ты считаешь, что он и меня так?

– Я знаю, – завел Гном старую песню.

– Все, все, – я замахал руками. – Я понял.

Наш разговор вернулся к началу. Ключевое слово в нем – знаю.

– Когда ты все это узнал? – я попробовал зайти с другой стороны.

– Разве Ольга не говорила? Мне она сказала, что ты все знаешь.

Я вспомнил, что Ольга пыталась мне рассказать, но я сам остановил её. Надо было срочно заниматься делами. А потом больше случая не представилось.

– Нет, я не все знаю. Про них, – я показал на топчан. – Она мне ничего не сказала. Расскажи ты.

– Извини, Игорь, я буду рассказывать до вечера. Сам видишь, как у меня эта штука работает, – он показал на пасть. – Давай в следующий раз, сейчас нам надо идти дальше, время выходит.

На счет долгого рассказа он был прав, я кое-как дождался, пока он выдал эту фразу.

– Или Ольга потом сама расскажет, – добавил Гном.

– Так мы, что её ждать не будем? – у меня сразу упало настроение. Мне казалось, что раз волк здесь, значит, скоро появится и Ольга. – Слушай, а как она нас найдет? Мы даже не знаем, жива ли она.

– Жива и в порядке.

Поймав мой вопросительный взгляд, Илья показал на ребенка.

– Если бы что случилось, он бы уже сказал.

– То есть ты хочешь сказать, он как-то связан с Ольгой?

– Да.

– Так может он знает где она? Спроси!

– Игорь, – волк покачал головой. – Ну что ты? Думаешь, я разговариваю с ним? Нет. Я только могу немного ощущать эмоции. Ольга тоже, но у неё, как я понял, все это ярче. Она же прошла все стадии, а я сошел с дистанции. Но вот если бы ребенок почувствовал, что с ней плохо, думаю и я бы это почувствовал. Я как бы связан с ней через него. Он ретранслятор.

– Ладно, не забивай мне голову, я верю, лучше скажи, что ты сейчас чувствуешь относительно её?

Я действительно поверил. После войны мир перевернулся, и теперь возможны еще и не такие чудеса. Про разрушенные, зараженные города, вообще ужасы рассказывают. Потому туда ходить и запрещено. Да и прямо сейчас, я разговариваю с таким созданием, что в прошлые времена только в белой горячке могло привидеться.

– И что, ты считаешь, она нас сама найдет?

– Да! Я бы никогда не бросил её в беде, она главная. Но вчера вечером, я понял, что с ней все нормально, поэтому я отправился к детям. Время идет, а их надо срочно доставить на место. У Ольги, правда, что-то было с утра, но она выкрутилась.

Он понял, что я хочу спросить и предупредил мой вопрос.

– Что было я не знаю. Просто чувствовал, что ребенок тревожится за нее.

Я присел на топчан к Ивану.

– Ладно, уболтал. Не знаю почему, но я тебе верю. Что будем делать дальше? Блин и жрать уже охота, сил нет.

– Я видел там, на столе стоит еда.

– К черту!

Я совсем забыл про эту кастрюлю. Быстро вскочил, схватил котелок и выкинул его за дверь вместе с содержимым.

– Ты что?

– Я тебе не сказал. Этот леший, что у дверей лежал, он людоед. Хотел меня тоже в суп пустить.

– Вон что, – усмехнулся Илья. – Я понял, что у вас встреча была не самая мирная, еще когда подошел. Но что тут такое, даже в голову не пришло. Он здоровенный, как ты умудрился справиться с ним? Пулевых отверстий нет, я глянул.

– Ванька помог.

– Кто?

– Иван Иваныч.

– Ты что загадками говоришь?

Потом он сообразил.

– Он что ли? – Илья показал на ребенка.

– Он самый, – усмехнулся я. – Ваня у нас тот еще спецназовец.

– Это ты его назвал? Или он сам?

– Я. Со мной он не разговаривает.

– Как он тебе помог?

– Я ж тебе говорю – как спецназовец. Пока мы с людоедом боролись, Ваня схватил нож и подрезал ему обе ноги. Раны ты видел.

Насколько я научился разбираться в его мимике, выражение морды Гнома, было крайне удивленное.

– Мне даже не верится. В моей установке он младенец.

Он повернулся ко мне.

– А ты не смеешься надо мной?

Однако увидев выражение моего лица, сразу сдался.

– Извини, но это для меня действительно новость. Значит, я не все знаю.

Воспользовавшись случаем, я решил проверить еще кое–что.

– А вот его как ты воспринимаешь?

Я взял яйцо и поднес Илье к самой морде. Тот даже отшатнулся.

– В смысле? Это ребенок.

– Опиши мне его.

Волк замялся. Он почти минуту молчал, потом неуверенно сказал:

– Маленький ребенок. Младенец. Очень важный.

– Я спрашиваю – мальчик это или девочка? Какие у него глаза? Есть волосы или нет?

Гном опять задумался, даже глаза закрыл. Потом очнулся, и ошарашено посмотрел на меня.

– Яяя нее знаааю, – он так долго хрипел эту фразу, что мне даже захотелось закончить её за него, как это бывает, когда разговариваешь с заикой.

– А ты потрогай его, – не унимался я, опять подсовывая яйцо к его морде.

Однако, Илья, наоборот, опустил лапы и отодвинулся. Потом жалобно попросил:

– Игорь, перестань, пожалуйста. Мне плохо от твоих вопросов.

Я это видел – только что оживший полуволк, снова сник, будто опять побывал в воде.

«Ну и дела, – поразился я. – Он даже не может критически воспринимать эту штуку. Словно кто его заблокировал. Наверное, и Ольга также, она всегда его только ребенком называла. Ладно, появится, проверим».

Я положил яйцо на место, и Илья сразу ожил, как только яйцо ушло из нашего разговора, ему стало легче.

– Ты говорил надо выдвигаться? – перевел я разговор на другое.

– Да, Игорь, собирайся. Я пойду, проверю, как там вокруг.

Он с видимым облегчением шмыгнул за дверь.

– Что ж, Ваня, этот здоровый лось, нести вас не хочет. Опять все на хрупкие плечи Игоря. Ну, что же, такова моя доля. Сейчас запрягусь, и поедем.

Иван, как обычно, шутку не поддержал. Правда, в этот раз он не стал делать вид, что спит – сел и внимательно наблюдал за моими действиями. Так, что мне стало не по себе.

– Ваня, перестань оценивать меня. Я не могу работать под присмотром.

Тот откинулся обратно на лежанку и уставился в потолок. Это явно было не совпадение, похоже, он понял, что я сказал.

– Давай проверим эту хату, – я по привычке разговаривал с ним.

Вообще, это надо было сделать еще вчера, вдруг пришлось бы быстро уходить, но вечером мне было точно не до этого.

Людоед явно был аскетом. То, что он не обращал внимания на свой внешний вид, я понял еще вчера, бритва и ножницы последний раз касались его бороды и волос, наверное, лет десять назад. В доме было почти пусто. Он или ходил в одном и том же, пока одежда полностью не истлеет, или у него где-то было хранилище. Я нашел только тяжелый старинный брезентовый плащ, уже выцветший от старости. Такие носили, наверное, еще при советском Союзе. Кроме тех сапог, что были на трупе сейчас, нашлись еще одни, они стояли под плащом – резиновые, черные, обрезанные почти как боты. Наверное, чтобы ночью выскочить на улицу по нужде, подумал я. Там же на вбитых прямо в бревна гвоздях висели какие-то тряпки. Хотя за время жизни после развала цивилизации, я уже привык к таким вещам – вначале, сразу после войны, приходилось за еду и с крысами воевать – но эти расползавшиеся тряпки вызывали у меня отвращение. В голове сама собой возникла картина, как после разделки очередной жертвы, он этими лохмотьями обтирает руки от крови.

Я брезгливо сбросил их на пол. Под ними висела старая сумка из дермантина, ровесница плаща. Я раздраженно сплюнул, мне нужен был или ранец, или рюкзак, чтобы положить туда хотя бы яйцо, Илья мне помогать явно не собирался. Сумка мне ничего не давала, если нести яйцо в ней, руки все равно остаются заняты.

На столе стоял закопченный чайник, железная эмалированная кружка и ложка. Все старое и потемневшее. Но зато самодельный нож, лежавший там же, явно был постоянно в деле – он блестел и недавно был заточен. Внизу, прислоненный к ножке стола, стоял большой топор. Этот инструмент, так же был ухожен. Похоже, у бывшего хозяина была склонность к колюще-режущим предметам. Я не стал даже прикасаться к этим вещам, хотя топор может и пригодился бы в дальнейшем путешествии. Ну и, конечно, дубина – я отбросил её к стене, её я даже если бы захотел, использовать не мог, слишком уж она была тяжела.

Все время, пока я перебирал вещи, я не мог подавить в себе мысли о пропитании бывшего хозяина. Я не сомневался, что он людоед – не для красного словца и не шуткой, он обещал приготовить из меня суп, вряд ли он, вообще, когда-нибудь шутил. Но в тоже время меня не покидала мысль о том, где он брал свой набор продуктов? Мне никак не верилось, что в лесу сейчас можно найти много людей. Это же не город. А деревни, откуда появилась Ольга, прикрыты еще лучше – судя опять по ней же. Их Самооборона, тренированная в Комплексе, была никак не хуже наших бойцов. Так, что даже перебравшись через Ирмень, он вряд ли мог надеяться на удачную охоту. Кроме того, твари – они составляли для людоеда явную конкуренцию, любой человек тоже считался их добычей. Как он вообще выжил тут в эти времена? Без огнестрельного оружия, в одиночку? Похоже, сам стал не хуже твари.

В это время появился Илья. Черно-зеленая волчья морда блестела. Я сразу понял, что он доволен разведкой.

– Игорь, собрался? Надо идти, я нашел хороший путь, и как раз в ту сторону, куда нам надо.

– Я готов хоть сейчас. Но ты не забывай, что мне еще тащить на себе обоих нахлебников.

Чтобы опять не вводить гнома в ступор, я не стал называть камень яйцом. И, кроме того, мне очень хотелось дождаться Ольгу, ведь и участвую я во всем этом деле, чисто из-за нее. Однако говорить об этом прямо я не хотел, в глубине души у меня шевелился мелкий противный червячок, не дающий мне забыть об отношениях Ильи и Ольги. Наверное, это полная ерунда, но такой уж я эгоист–собственник. Поэтому я начал развивать мысль дальше.

– Хочу найти что-нибудь – рюкзак или ранец, тогда путешествовать будет легче.

Полуволк словно ждал этой фразы.

– Ты выйди из дома.

Сам сразу же выскочил в открытую дверь и поманил меня лапой.

– Сюда подойди.

Я вышел. На стене, под почерневшим навесом, тоже висело разное барахло. Веревки, тряпки и тому подобное. На большом гвозде сразу за дверью висел выгоревший, но все еще красный спортивный рюкзак с вертикальной надписью «Адидас». Когда-то я ходил с подобным.

– Вот ты глазастый.

Буркнул я Илье и схватил вещь. Рюкзак был то, что надо – несмотря на свою старость, он был еще крепким, даже молнии работали. Я раскрыл его и вытряхнул, потом поднес к носу – похоже, он давно висел на улице, ничем кроме солнца рюкзак не пах.

Через пятнадцать минут мы тронулись. Проходя мимо лежавшего под черемухой мертвеца, я опять подумал о том, что вчера был самый страшный вечер в моей жизни. И не потому, что я чуть не погиб, к этому я уже почти привык, просто впервые я сдался – почувствовал, что все, чтобы я не делал, не поможет и от смерти мне уже не уйти. Так бы оно и случилось, если бы не Ванька. Он подтолкнул меня, сунув в руки нож, и я снова стал сражаться. А ведь он мог сам воткнуть нож в бок людоеду, сухожилия ведь подрезал как заправский мясник. Но, наверное, тогда я так и остался бы сдавшимся. Неужели он почувствовал это? Ну его к черту – мистика какая–то. Однако мысль уходить не хотела – я снова вспомнил этот холодный, безэмоциональный взгляд стороннего наблюдателя, совсем не вяжущийся с личиком младенца. Омен какой–то, подумал я – когда-тоя видел фильм с таким названием, там тоже был ребенок, но с душой дьявола. Нет не правильное сравнение, Ванька не сатана, он, скорее, робот – никогда ни одной эмоции.

Хотя нет, оборвал я себя, вечером на руках у людоеда он плакал. Но скорей всего, глаза были сухие и такие же холодные – это явно было представление для одного зрителя.

Еще я подумал о «лешем» – что за судьба была у этого мужика, судя по всему, он поселился здесь еще до войны. Не знаю, занимался ли он уже тогда своим страшным делом, или начал только когда исчезли продукты, но для него перемены, произошедшие в мире, наверное, не много значили. Разве что люди стали встречаться реже. Думаю, он и не знал про войну и про метеорит. Леший, наверное, до самой смерти от старости, так и прожил бы здесь, считая себя посланцем бога, и верша свой суд. Но другой «посланец», непонятно только чей – бога или сатаны остановил его.

Неизвестно куда меня могли завести такие рассуждения, если бы мои мысли не прервал, появившийся из кустов Илья.

– Дальше лесная дорога. Почти не заросла. Я же говорил, отсюда пойдем с комфортом. И еще – зверье начало попадаться, надеюсь, скоро добудем что-нибудь, поедим.

Это было бы очень кстати, вчера вечером я остался без ужина и сегодня отправился в путь без завтрака. Я попробовал пожевать зеленые ягоды черемухи, но только связал рот оскоминой. Есть её было невозможно.

– Хорошо, Илья. Поймаешь что-нибудь, зови. Кстати, а ты что-нибудь знаешь про эту территорию? Где мы сейчас?

– Плохо. Примерно представляю, но все из памяти, что до войны, в школе знал. В Самообороне у нас карты были, но мы изучали только территорию до Ирменя, там, где патрулировали.

– А как на счет тварей? Водятся здесь?

– Блин, и про это не скажу. Попались пару раз следы, вроде и похоже, и не похоже. Во всяком случае, если и есть, то мало. Не так как вокруг Поста.

– Надеюсь, – усмехнулся я. – Нам только их не хватало.

– Ну и последний вопрос – ты ничего не чувствуешь там по своей связи – где сейчас Ольга?