– Откуда же ты, маленький? Чем тебя покормить?

Я слышал это сквозь туман и никак не мог очнуться. Голова страшно болела, и я никак не мог разлепить глаза. Наконец я их разодрал, но широко они все равно не открылись. Мир вокруг пришлось разглядывать сквозь щелки.

Все тело затекло, я дернулся, но не смог даже перевернуться. Наконец до меня дошло, что я связан. И связан основательно – так что шевелить я мог только головой. С трудом ворочая шеей, я повернул гудящий котел, который был сейчас у меня вместо башки и, наконец увидел того, кто это говорил.

Сначала я разглядел только огонек коптилки, горевшей на столе, потом копну всклокоченных волос, страшно шевелившуюся в неверном свете. Страшила заметил, что я шевелюсь и поднялся. Блин! В громадных руках лешего был Иван, и он плакал! Это было так дико, что я даже отвлекся от созерцания страшилы. Мой наездник, странный младенец со старческими глазами, опять превратился в обычного грудничка.

Однако человек – это, несомненно, был человек, хоть и очень большой, и очень страшный – не дал мне забыть про него. Не говоря не слова, он вдруг врезал мне по лицу. Я задохнулся, из разбитых, распухших губ пошла кровь. Похоже, уже до этого он вволю поупражнялся на мне.

– Сука, – выругался он. – Где ты украл ребеночка?

Я даже поперхнулся. Я ожидал всего, но, чтобы меня обвиняли в краже ребенка. Я хотел ответить, что он ошибается, но разбитые губы не слушались меня, и я выдавил только что-то бессвязное.

– Молчи, лучше, – успокаиваясь и опять присаживаясь, проворчал леший. – А то опять кровью умою.

Похоже, он и не собирался выслушивать меня. Вопрос был чисто риторический. Потом он опять спросил, уже спокойно.

– Чем ты его кормишь?

Я растерялся – что сказать? Голова у меня не соображала, похоже, он или кто-то из его компании, грохнул меня чем-то покрепче кулака. Если сказать правду, этот мужик точно не поверит мне, и я рискую опять получить по зубам. Что-то придумать, времени не было, и я пробормотал первое, что пришло в голову.

– Кашу варил.

– Где она?

– Потерял в речке. Сегодня, когда от солдат убегал.

– Идиот, сука! – выразил свое мнение обо мне «леший», и опять принялся уговаривать Ваньку.

– Не плачь, маленький. Сейчас дедушка покормит тебя, сейчас что-нибудь найдем.

«Черт, – после тумака я очнулся и начал соображать. – Сейчас он поймет, что дело нечисто, и нам конец». Я не сомневался, что ребенок ничего есть не будет, он ни разу этого на моей памяти не делал. Я ничего не мог сделать, оставалась только ждать, что будет дальше. Как выжил этот человек в лесу? Я осматривал то, что мог увидеть, поворачивая голову. Глаза уже привыкли к слабому свету плошки, и я разглядел убогое жилище. Стены из бревен, с торчащим между ними мхом, грубый колченогий стол, заставленный темной посудой. Вдоль стен висели тряпки и связки трав.

Отшельник какой–то, – подумал я. – Похоже, он один.

То ложе, на которое он бросил меня, было узким, вдвоем на нем спать невозможно. А больше ни одного лежака не было.

Леший отошел к столу и гремел там посудой, ребенок на его руках время от времени опять начинал плакать и тот его успокаивал.

– Подожди, подожди малец. Сейчас накормлю.

Он, действительно был очень здоровым, сейчас стоя он почти упирался в потолок, а плечи были чуть уже стола. Он мог меня вырубить и кулаком, понял я, но как он смог ко мне подобраться, что я ничего не услышал и не увидел?

– Где яйцо? – не выдержал я.

– Какое еще яйцо?

В этот раз «леший» не стал орать, чтобы я замолчал.

– Большой голубой камень.

– А это. Вот оно, здесь.

Наверное, оно лежало на столе, просто я не мог разглядеть.

– Это че такое?

Он повернулся ко мне.

– Тоже спер? Дорогое поди?

– Я не крал ребенка и эту штуку. Это мой ребенок.

Как это пришло мне в голову я и сам не понял. Слова сначала вылетели, а потом я сообразил, что сказал.

– Заткнись! И не ври мне. Ты, сука, украл его, а бедную мать убил.

Да он не в своем уме, сообразил я. Похоже, в его одичавшем мозгу уже сформировалась своя история. И мне его не переубедить. Словно подтверждая это, мужик тихо забормотал:

– Ничего, ничего, маленький мой, дедушка тебя вырастит. Будешь с дедушкой жить. Тут хорошо – лес, людей нет, никого нет. Мы с тобой будем жить припеваючи.

Мне это совсем не понравилось – в нарисованной жизни, места для меня не было. Похоже, его не было изначально. «Зачем же он меня притащил, мог там, у реки и убить и бросить. Зачем волок через лес?».

Об этом я узнал через минуту.

– А этого гада, мы пока оставим, да, малыш? Будем кормить его хорошей травкой, потом он станет вкусней. Любишь мяско?

Сначала я даже не сообразил, о чем это он, но через секунду до меня дошло. «Е…ть! Людоед!» Меня передернуло. Некоторое время я был в шоке. А «леший», словно желая добить меня, продолжил:

– Человек он вкусней. Эти страшилы зеленые, они жесткие и невкусные, даже мелкие. Вырастешь, я научу тебя на них охотиться. А потом пойдем к городу, будем ловить настоящую еду. Там даже бабы есть. Они самые лучшие.

В его голосе зазвучали мечтательные нотки.

«Что это за хрень в мире творится. Мало нам тварей, так люди стали еще хуже их». Новая страшная угроза подстегнула меня. Теперь я думал только о том, как освободиться. Сейчас я был бы рад даже москвичам, все-таки если что, они бы просто пристрелили, а не так, как этот урод. Интересно, почему Ванька не стал для него гастрономическим интересом? Видно, какой–бы он не был, а что-то человеческое осталось, только вот на меня оно никак не распространялось.

То, что я увидел дальше, совсем повергло меня в шок. Страшила наложил в миску какое-то варево, взял ложку и присел обратно на свою лавку. Потом устроил поудобней на коленях Ивана и начал его кормить. У меня глаза полезли из орбит – Ванька ел. Он замолчал и старательно пережевывал что-то, что подавал ему на ложке старик. Я сморщился – не хотел даже думать, что это за варево. Хотя, наверное, вряд ли человечина – люди тут, наверняка, давным-давно не появлялись. А зеленые страшилы – что это? Неужели твари? И он охотится на них? Я как-то привык, что твари охотятся на людей, а не наоборот. Может здесь их мало, и они появляются в одиночку. Думая о всякой такой всячине, лишь бы не думать о своей участи, я продолжал пробовать растянуть веревки, которыми был связан. Однако получалось это у меня плохо. Вернее, не получалось никак. Затянут я был на славу.

– Послушайте, меня, – я попробовал еще раз надавить на жалость. – Это мой сын, его Ваня зовут. Освободите меня, и будем жить вместе. Я молодой, здоровый – буду всю жизнь о вас заботиться.

В ответ бугай только расхохотался.

– Ты меня за придурка-то не держи. Я хоть и живу уже двадцать лет в лесу, вас ментов, все равно сразу чую. Зря, что ли у тебя такое оружие? Да только освободи я тебя, ты мне сразу перо в почку воткнешь. Вон ножичек у тебя какой знатный. Нее, ты теперь только в суп. А сынишку твоего я воспитаю, я уже давно о внученке мечтаю. И даже имя менять не буду, Ваня мне тоже нравится. Услышал господь мои молитвы.

Он повернулся в сторону двери и перекрестился.

– Ты верующий? – с надеждой спросил я.

– Сам ты верующий. Я сын Господень, на землю прислан, чтобы покарать людишек за все что они натворили. Испоганили храм Господень. И все, хватит болтать. Смирись и прими смерть свою как искупление. Заодно и плоть твоя на пользу Господу пойдет. Радуйся.

Я не услышал никакой издевки – этот идиот действительно верил в то, что он говорил. «Блин, это надо же, чтобы так все перемешалось в башке. И Господь там, и людей жрать». Если он действительно живет здесь уже двадцать лет, значит тронулся он задолго до того, как и сам мир сошел с ума. И похоже, спасти меня теперь может только чудо.

Хотя он приказал мне молчать, сам, однако, остановиться не смог – так и продолжал болтать, бессвязно перескакивая с одного на другое. Видимо, давно никого не было, кому можно излить душу. Тем более зная, что все, что он расскажет, уйдет в могилу.

– Я вас, ментов, смолоду ненавижу.

Он явно отвел мне роль того, кого он больше всего ненавидит. Может, ему так легче было оправдать мое убийство в своих глазах, а может действительно верит в это.

– Дедушка, – я предпринял еще попытку завязать разговор. – Так милиции уже нет давным-давно. Как я могу быть ментом.

Он непонимающе глянул на меня и оставил реплику без ответа.

– Я вас наказываю много лет. Бог на меня это возложил, и крест я свой несу.

«Что же это такое они ему сделали, что человек с ума сошел?»

– Да видно слаб я, мало вас душегубов и баб ваших, отправил на суд господа. Боженька решил подмогнуть мне – сам вдарил по земле безбожной. Поджарил вас, сук.

Голос идиота звучал все громче. Он распалился.

– А я вас всегда предупреждал – покайтесь! Не верили, гноили меня по тюрьмам. А потом перед смертью плачете, готовы любую веру принять. Фарисеи! Ненавижу!

Старик разошелся не на шутку, я испугался – сейчас в горячке может и прикончить, не станет тянуть.

Но тот, как ни в чем не бывало, обычным голосом начал говорить о другом:

– Ты откуда?

Я назвал город.

– С той стороны?

В голосе людоеда звучало недоверие.

– Врешь. Нет больше городов. Господь на них геену огненную наслал. Обмануть меня решил? Деревни только пожалел господь, думал там люди чище, да ошибся. Все они такие же, все грязью заражены.

Похоже, в его придуманный мир не вписывалось то, что человечество до конца не вымерло. А ведь в какой-то мере он прав – я тоже думал, что после всего того, что случилось на Земле, люди станут бережно относиться друг к другу, ведь нас так мало осталось. Но нет – все продолжилось, люди убивают людей, даже, по-моему, еще хуже, чем до войны. О чем говорить, если, я сам совсем недавно расстреливал людей, которые по большому счету, мне лично ничего не сделали. Похоже, твари и то лучше нас, они хоть между собой не воюют.

– Пора тебе в стойло. Хватит на моей кровати валяться.

Леший начал собираться куда–то. Он накинул на себя что-то похожее на кирасу – два гнутых железных листа соединены на плечах лямками, прикрыли спину и грудь. С боков тоже были завязки. Он затянул их и взял стола, какую-то ленту, заблестевшую словно чешуя. Громила стоял рядом с коптилкой, и я разглядел, что это такое. Кожаная лента с тесемками, на ней нашиты металлические пластины. Он приладил эту штуку на шее и завязал шнурки. Словно рыцарь облачается, – подумал я.

Тот похлопал себя по бокам, по шее и удовлетворенно крякнул.

– Вот так, – сказал он, ни к кому не обращаясь. – Ни одна тварь не доберется. А то на дворе темновато. Хоть и хранит меня господь, но и я не плошаю.

Старик явно был отлично приспособлен для современной жизни в лесу. Хозяйственный и самодостаточный. Одно плохо, кисло подумал я – людоед. Ну и еще сумасшедший.

Дед натянул еще толстые кожаные краги – когда-то еще до войны, я видел такие у сварщиков на стройке – и взял стоявшую в углу дубину. Палица была деревянной, наверное, из корня березы. На утолщенном конце был шишковатый нарост. «Так вот чем он меня приложил», – понял я.

– Сейчас, Ваня, я этому приготовлю стайку. Потом мы с тобой спать ляжем. Утро вечера мудренее, что-нибудь с кашкой для тебя придумаем.

Я немного отошел, как бы то ни было, а смерть пока откладывалась и слабенький огонек надежды опять затлел.

Людоед вышел. За дверью загремело, похоже, он закрыл нас на замок. На хрена, устало подумал я, и так связан по рукам и ногам, все равно не пошевелюсь. Лишь через секунду до меня дошло, что он закрывает не потому, что я могу сбежать, а наоборот, чтобы никто не мог войти. Судя по тому, как он готовился к выходу, это вполне возможно. Наверное, твари все-таки есть и здесь, хотя похоже не в таком количестве как на Посту. Иначе, его никакая дубина бы не спасла – задавили бы числом и все дела.

Иван так и лежал на лавке, где «леший» оставил его, когда начал собираться. Мне было плохо видно, что он там делает – я не мог завернуть голову выше – но, по звукам он, похоже, уснул. Дыхания я не слышал, но это всегда так было, я с самого начала не мог понять, дышит он или нет.

– Ваня, ты спишь? – на всякий случай спросил я, не ожидая никакого отклика. Но то, что произошло потом, опять заставило меня выпучить глаза. Мне казалось, что я давно разучился удивляться, но этот ребенок умел каждый раз совершить что-нибудь такое, что я только диву давался.

Младенец, вдруг, перевернулся на живот, быстро сполз ногами на пол, и остановился на секунду у лавки. Потом крутнул головой, словно пытаясь сориентироваться и направился к столу. Совсем не так, как ходят младенцы – медленно и неуверенно. Нет, он быстро протрусил до ножки стола, в два приема залез на стоявшую рядом грубую табуретку и оттуда перебрался на стол. Я, лишь молча смотрел на то, что происходит. Даже забыл, что про собственное положение.

Я не видел, что ребенок делает на столе, заметил только разгоравшийся голубой свет в той стороне. Яйцо! Сообразил я. Что он с ним делает? Однако Иван затих ненадолго, через полминуты он вернулся к краю стола, опять развернулся задом и повис на ручках. Спрыгнул, минуя стул, сразу на пол и повернулся ко мне. У меня отвалилась челюсть – в руках у Ваньки был нож. Тот самый, который я хотел оставить еще на пароме, казавшийся мне слишком тяжелым. Я почти догадался, что он хочет сделать, но боялся полностью поверить в это, чтобы не сглазить.

Малыш подошел ко мне и заглянул мне в глаза. Это опять был совсем не младенец. Тот, ребенок, что только что плакал на руках у людоеда и вообще, всячески изображал грудничка, исчез. Внимательный холодный взгляд, лишь мельком скользнул по моему лицу. Он выдернул из ножен клинок и ухватился за веревку, спутывавшую мне руки. Через секунду я почувствовал, как нож врезается в крученую бечевку.

– Давай, давай, Ванюшка! – подбадривал я его. Я боялся, что двери вдруг откроются, и все окажется зря. Через полминуты, показавшейся мне вечностью, я почувствовал, что путы на руках ослабли, и рванул их. Ура! Я смог выдернуть руки, однако подняться не сумел. Осторожный дед, оказывается, привязал меня к топчану. «Похоже, не зря он сумел выжить так долго», – мелькнуло у меня в голове.

Иван тем временем перешел к следующей веревке и через несколько секунд я смог присесть. Это оказалось не так легко. Видимо в отключке я пролежал очень долго – тело затекло, и когда начал подниматься, мышцы спины свело. Я даже закричал от пронзившей тело боли и грохнулся обратно на топчан. В этот момент за дверью загремела щеколда.

– Быстрей, – умоляюще зашептал я и задергался, пытаясь освободиться. Однако, «леший» уже появился в дверях. Реакция у него была звериная – шагнув в избушку он сразу сообразил, что происходит. Бросил что-то, что было у него в руках, заорал, перехватил дубину и кинулся ко мне. Я дернулся изо всех сил, но ноги были еще не освобождены, и я смог только упасть с лежанки. При этом так неудобно, что ноги остались на топчане.

Страшная деревяшка падала мне на грудь. Проломит – мелькнула обреченная мысль. Я дико заорал и попробовал увернуться. И вдруг я почувствовал, что ноги свободны – Ваня успел. Реакция в этот раз у меня оказалась не хуже, чем у твари – в миллисекунды я успел крутнуться и уйти из-под удара. Дубина со страшным грохотом обрушилась на лежанку. Пока людоед опять замахивался, я попытался подняться, но не успел, «леший» пнул меня под ребра своим громадным сапогом. Удар был так силен, что меня даже откинуло в угол. Я задохнулся.

Старик победно зарычал, опять вскинул палицу и двинулся ко мне. Теперь он не торопился – понял, что я не успею оклематься. Я действительно, был как в тумане – боль опоясывала меня. Мои глаза никак не могли поймать фокус. Вдруг я уловил, что какое-то темное пятно кинулось из-под лежанки в ноги людоеду. Победное рычание резко сменилось на злобный вой и маты. «Леший» завалился во весь свой громадный рост. Дубина вылетела из рук, прокатилась по полу и остановилась возле меня.

Надо вставать, билось у меня в голове, надо вставать…

Держась одной рукой за горевший огнем бок, я поднялся и подобрал дубину. Страшила поднял голову, увидел меня и попробовал подняться, однако ему это не удалось. Зрение наконец вернулось ко мне, и я увидел, что возле ног верзилы блестит черная лужа. Не сразу сообразил, что это кровь. Я, шатаясь, поднял дубину и попытался попасть по лохматой голове. Нормального удара не получилось, «леший» дергался, пытаясь отползти от меня, и я лишь вскользь задел его по голове. Тяжелая дубина перевесила, и я полетел вслед за ней. Старик хоть и истекал кровью, но сдаваться не собирался – он поймал меня своими железными лапами и, перебираясь по телу, потянулся к горлу. Я опять оказался под ним. Страшное заросшее лицо, оказавшееся совсем рядом с моим, было залито кровью – палица снесла ему большой кусок кожи вместе с волосами. Кожа болталась, закрывая ему глаз. Старик рычал и постоянно дергал головой, стараясь откинуть окровавленный лафтак.

Я тоже зарычал и начал обрабатывать его рожу кулаками. Я вкладывал в удары всю силу, но, похоже, он ничего не чувствовал. Даже не пробовал увернуться. Его рука сомкнулась на моем горле и начала сжимать словно клещи.

Мои удары начали слабеть, я задыхался. «Вот теперь уже точно все, – понял я. – Так и не увижу Ольгу». Я сдался, и перестал дергаться, все было бесполезно. Но, вдруг, я почувствовал, что в моей ладони что-то появилось. Затуманенный мозг еще не сообразил, что это, а тело уже сработало. Я собрал последние силы, схватил левой рукой висевшие надо мной космы, а правой воткнул нож в глаз врага. Тот забился, но я держал волосы мертвой хваткой и давил на рукоять, загоняя железо все глубже и глубже.

Потом оттолкнул бившееся в агонии тело и отполз в сторону. После этого меня вывернуло, похоже, людоед отбил мне внутренности. Лишь отдышавшись после приступа рвоты, я попробовал подняться. С третьей попытки это удалось. Я оглядел себя и меня опять чуть не вырвало – грудь, руки и лицо были в грязи, крови и блевотине. Сил не было даже пошутить по этому поводу. Мысль, что срочно надо закрыть дверь гнала меня вперед. Я дернул дверь, задвинул громадный засов и лишь тогда позволил себе расслабиться. Добрел до стола и опустился на табурет. Теперь надо прийти в себя, но было еще одно дело. Я оглядел комнату и тихо позвал:

– Ваня, вылезай. Ты где?

Тишина.

– Иван, – я забеспокоился и позвал громче. – Ты куда делся?

Я упал на колени и заглянул под топчан, больше тут спрятаться было негде. Но его не было и там.

– Ванька! – закричал я. – Выходи, не пугай меня.

Вдруг мне показалось, что из-за приткнувшейся в углу печки-буржуйки исходит едва заметное бледное сияние. Я поднялся и похромал туда – последняя схватка опять разбередила рану.

– Вот ты где, – облегченно выдохнул я. Если честно, то я теперь боялся его – ведь он явно не ребенок, а если и ребенок, то внутри его живет кто-то другой. Холодный, без капли эмоций взгляд во время резни – это было, пожалуй, самое страшное. Но я все равно был ему благодарен.

Ванька забился в самый угол между печкой и стеной. Словно самую большую драгоценность, он прижимал к себе бледно светившееся яйцо. «Когда успел стащить его? Оно же вроде на столе лежало. Похоже, пока мы боролись. После того как подсунул мне нож».

– Вылазь, Ванюша, – я протянул руки и аккуратно вытащил ребенка из щели. Поднял его и заглянул в глаза.

– Ну, Ваня, проси, что хочешь. Спас ты меня. И не только от смерти.

Тот, как всегда, молчал. И во взгляде равнодушных глаз не появилось ни капли эмоций. Я покачал головой.

– Ваня, Ваня, да кто же ты такой? Похоже, не зря Ольга за тебя готова жизнь положить.

Я унес младенца на топчан, аккуратно разжал ручки и забрал яйцо. Оно сразу стало тускнеть и через несколько секунд погасло. Осмотрел избушку – пеленки нигде не видно.

– Этот гад, что – оставил твою пеленку на речке?

Ответа я не ждал. На лавке у стены лежала моя куртка, которую я превратил в переноску. Я принес её и накрыл успокоившегося ребенка. Тот закрыл глаза, как будто уснул. Вот пойми – кто он такой? То убийца какой-то – перерезал людоеду сухожилия – то опять младенец. Конечно, теперь меня уже ничто не смогло бы убедить, что он не понимает, что делает. Слишком рационально он действовал в предыдущей схватке. У меня до сих пор в глазах его прыжки с пола на стол и обратно.

– Ладно, спи, герой, – прошептал я. Надо заняться телом, после того как горячка спала, находиться в одной комнате с трупом, было не очень комфортно. Но сначала надо найти оружие. Где-то тут должен был быть мой Стечкин, если, людоед не выкинул его.

Пистолет нашелся сразу – кобура с ним и оба магазина лежали на краю стола, за закопченным котелком с варевом. Меня чуть опять не вырвало, когда я представил, что там может быть. Там же, рядом с кобурой лежал мой ремень, свернутый в рулон. Видимо, решил приберечь для себя, подумал я. Я вернул ремень и кобуру себе на пояс и, вздохнув, направился к телу.

Я не знал, как тут обстоит дело с тварями, поэтому решил сначала все подготовить здесь, чтобы быстро выкинуть мертвеца. Первым делом я вытащил из глазницы нож. Обтер его и положил на табурет. «Надо же, я хотел выкинуть его, а он вон как помог». Хотя главный спаситель, конечно, Иван. Не будь его, мне даже меч-кладенец не помог бы.

На всякий случай похлопал по карманам мертвого людоеда. Вроде пусто. Потом подхватил тело под мышки и потащил к выходу. Он действительно был здоров, а не просто казался, килограммов сто пятьдесят. Кряхтя и ругаясь, я дотащил тело до порога, потом усадил и привалил к дверям. Отодвинул засов, взял Стечкин обеими руками и толкнул дверь ногой. Верхняя половина тела вывалилась наружу. Вскинул пистолет в темноту и подождал. Тишина. Сунул Стечкин в задний карман, подхватил ноги и заломил их, выталкивая мертвяка в ночь. Как только освободилось место, чтобы я смог закрыть дверь, я бросил все и захлопнул её. «К черту! Утром разберусь». Слишком крепко сидел во мне страх темноты – так и казалось, что сейчас там раздастся вой и выпрыгнут твари. Задвинул засов. Все! Добрел до лежанки, отодвинул спящего Ваньку и улегся. Я думал, что вряд ли усну сегодня – слишком много сегодня навалилось на меня. Но, выпотрошенный событиями дня, я к своему удивлению, сразу поплыл и через секунду провалился в сон.

Глава 14

Ольга мчалась напрямик через лес к реке, надо срочно догонять Игоря. Она уже в который раз выругала себя за то, что пошла помогать Илье. И ему не помогла, и сама чуть не пропала. Гном понял бы, почему она не вернулась, думала она, он знает, что детей обязательно надо доставить на место.

При мысли о младенцах Ольга испытала боль, они должны были уже давно быть на пути к месту, а она еще даже не нашла их. Игорь тоже там, мысли перескочили на него, и Ольга почувствовала, что опять хочет. Эта мысль уже не пугала, как в первый раз, когда она поняла, что просто не может сопротивляться желанию, уловив рядом запах Игоря. Это было похоже на тот же страшный голод, что снедал её совсем недавно. Она не могла сопротивляться этому, ничто вокруг не могло остановить её. Так было на вышке среди трупов тварей, так было и в следующие разы. Конечно, она поняла, что это связано с её «перерождением», никогда раньше подобного у нее не было. Однако в этот раз её болезнь хоть и пугала, но она совсем не хотела, чтобы она прошла. Секс был такой яркий и мощный, что даже сейчас при воспоминании о нем, у нее заныло внизу живота.

Справа сзади появился и начал заполнять все вокруг хлопающий гул вертолета. Ольга давно ждала его, с того самого момента, как за спиной затихли выстрелы схватки Самообороны с восточниками, она все ожидала, что вот-вот появятся москвичи. Поэтому избегала открытых мест, а там, где обойти быстро было нельзя, она проскакивала поляны с ходу.

Вертушка прошла в стороне. Через несколько минут гул опять появился, но над ней вертолет так и не пролетел. «Ну и хорошо, – решила она. Связываться опять с упертыми москвичами она не хотела. Как, в общем, и со всеми остальными. Зов гнал её – сначала к детям, потом туда, где их ждали. Её путь лежал на север, к реке. Она надеялась, что у Игоря хватит ума не уходить от нее далеко, а когда она окажется рядом с детьми, то легко найдет их. Здесь, перед атакой караванов, она просто всей кожей чувствовала их присутствие, и знала где их искать.

Несколько раз она останавливалась в удобных местах, за полянами, или редколесьем. Надо было убедиться, что Волк не преследует её. Он казался ей гораздо опаснее всех остальных. Даже диких тварей. Хотя и была надежда, что он сгинул в схватке с обозленными восточниками, но, как известно – бережёного бог бережет.

Через час, Ольга поняла, что подходит к реке – среди деревьев становилось все больше кустов и тополей – а вскоре в просветах стал появляться Ирмень. Вдоль берега, как всегда, шла не заросшая тропа. Почему это так, она объяснить не могла. Понятно, раньше были рыбаки, охотники, ягодники, да и просто отдыхающие. Кто же сейчас не дает кустам забить тропу, было непонятно. Наверное, все-таки какие-то звери сохранились. Жизнь всегда приспосабливается, вот и зверье приспособилось противостоять тварям. Да и сами твари, наверное, ходят здесь. Не всегда же они крутятся только возле поселений.

Она немного постояла на самом берегу. Сориентировалась, поправила подсумок, перевесила Калашников на грудь и, сложив на него руки, решительно зашагала вниз по реке. Игорь должен был идти именно так, а расстались они с ним гораздо ниже по течению. Так что, если все нормально, скоро она должна была выйти на его след.

Так и случилось. Не прошло и полчаса, как на сыром берегу, пересекавшего тропу мелкого ручья, Ольга увидела след солдатских ботинок. Это Игорь, она сразу узнала знакомый протектор. Но тут же рядом, был четкий след чужого ботинка. Тоже армейский – поняла Зумба, – кто же это? Выбор теперь был большой: Восточники, москвичи или Самооборона. Это было плохо, возможно тревога, которую она почувствовала, еще возле скалы, была связана с этим. «В любом случае, пока не догоню, ничего не узнаю».

Та связь между ней и детьми, которая появилась после подключения к той штуке в лаборатории, не давала ей ясных образов. Все было скорее на уровне эмоций. Чувства были сильнее, когда детям было плохо, когда же ничего не происходило, связь затухала. Ольга чувствовала лишь, что они есть. И только чувство, что их надо доставить на место, всегда было четким и давило на психику.

Сейчас эта команда гнала её, приглушая даже чувство голода. Доберусь до них, что-нибудь поем, – успокаивала она себя. Её ранец остался у Самообороны, а сейчас его возможно уже потрошат Восточники. К её радости, голод перестал мучить так изматывающе, как всего лишь несколько дней назад. А ведь она уже и капсулы перестала пить. Похоже, ребенок был прав, когда сказал, что уже все – теперь ей они больше не нужны. «Наверное, я превратилась в ту, кем должна была быть – но при этом ничего из набора супермена я не приобрела. Ну стала сильнее и выносливее, так это и тренировками можно было достичь». Так, размышляя о всякой всячине, она прошагала до того места, где они с Гномом впервые вышли на след Игоря. «Это было так давно, сейчас он, наверное, отмахал уже много километров».

Её очень беспокоило, как Игорь и дети провели ночь. Хоть Игорек и давно воюет, но это было на посту в укрытие, а в лес они никогда вылазки не делали. Однако, то, что она чувствовала, говорило о том, что и с детьми, и с Кислициным все в порядке.

Она остановилась. Её внимание привлекла развевающаяся на ветру белая лента. Ольга подошла ближе и сняла с куста кусок ткани, совсем недавно появившийся здесь. Она ни капли, не сомневалась, что эта лента оторвана от пеленки одного из детей. Никто, кроме Игоря здесь появиться не мог. Но вот зачем он установил этот знак? Ей лента ни о чем не говорила. Рядом не было не прохода в лес, ни тем более переправы.

Может он сделал метку для себя? Надо было отойти в лес, а потом, чтобы не заблудиться. Ольга на всякий случай, решила осмотреть место и сразу наткнулась на костер. Кто-то сегодня готовил здесь еду, но, похоже, съесть её ему помешали – среди углей она заметила нетронутые почерневшие волокна мяса. Похоже, тушенка. Ольга упала на колени и принюхалась. Точно – едва слышный запах тушенки еще угадывался над пеплом.

Она еще раз обошла все вокруг. Непонятно. Если бы Игорю пришлось убегать, вряд ли бы он забрал котелок, а еду при этом вывалил. Не верится, что время на то, чтобы упаковать котелок в рюкзак было, а на поесть не было. А может все не так? Это готовил не Игорь, он спугнул того, кто тут был, а потом оставил знак нам, чтобы мы были настороже – в лесу есть еще люди.

«Что-то я совсем замудрила, – прервала Ольга свои размышления. – К черту, я не Шерлок Холмс, чтобы по угольку и травинке восстановить всю картину. Надо шагать дальше, а то день уже за половину перевалил».

Только она шагнула на тропу, её вдруг словно ударило – мысль о том, что с детьми именно сейчас происходит что-то плохое, на секунду парализовала её.

После этого Ольга прошла еще пару часов, но больше ей не попалось ни одного следа. Ничто не говорило, что Игорь с детьми прошел здесь. Однако она чувствовала, что идет правильно – постоянно приближается к детям, а значит и к Игорю. И поэтому не очень переживала, она твердо знала, что чувства её не подводят. С того самого раза, когда медсестра подключила её к главному образцу, все предвидения относительно детей, всегда оказывались верными.

Сейчас её больше беспокоило то, где находится Илья и что с ним. После того, как они разделились, и он увел за собой часть спецназовцев, Волк как в воду канул. Конечно, времени прошло не так уж и много, и, вполне возможно, что он вскоре её догонит. «Не такой Гном дурак, чтобы подставиться. Лес для него теперь как дом родной».

День основательно склонился к вечеру, когда Зумба заметила следы. Неожиданно на тропе появились сразу несколько отпечатков ботинок. Ольга присела и пригляделась – следы совсем свежие, оставлены несколько часов назад. Все разные – было несколько человек, сколько точно, она не разобралась. Похоже, они вышли на тропу из леса, она могла поклясться, что до этого тропа была нехоженой. А такая толпа не могла не наследить. Однако, как она не всматривалась, ничего похожего на след Игоря, не обнаружила. У него были обычные армейские берцы, а тут обувь с затейливым глубоким протектором. Скорей всего москвичи, встревожилась она, у них были коричневые иностранные ботинки. Ольга насторожилась – хоть и следы уже остыли, кто знает, может они еще поблизости?

«Интересно, почему я не встречаю следов Игорька?» Ведь уверенность, что она идет правильно и все время приближается к детям, не исчезла, а наоборот, только усилилась. «Может он шел напрямую, через лес? Да ну на хрен, продираться через кусты с двумя детьми в руках…»

Она вышла из-за поворота и на мгновение замерла. Под противоположным берегом, находилось какое-то судно. Ольга автоматически нырнула обратно под прикрытие кустов и, присев, вгляделась в находку. То, что она разглядела, явно не было ни баржей, ни катером. Больше всего эта штука напоминала железный плот. Плоская квадратная посудина без бортов, с самодельным сараем на одной стороне. Через полминуты Ольга поняла, что судно застряло, оно не двигалось и сидело в воде неестественно, завалившись на один бок.

Наверное, торчит тут еще с довоенных времен, – решила она. Постояв под кустами еще пару минут, она успокоилась – судно необитаемо, сомневаться в этом не приходилось. Она снова вышла на тропу, но не успела пройти и двадцати шагов, как увидела свежие отстрелянные гильзы. Те, кто прошли здесь перед ней, зачем-то открывали огонь. Сердце прыгнуло – она сразу подумала об Игоре и детях.

Ольга прошла по тропе, высматривая еще гильзы. Человек стрелял несколько раз. Одну очередь он сделал сразу там, где вышел из кустов, другую чуть дальше, а третий раз он стрелял, уже из положения лежа. На траве след был почти не виден, но вот на тропе были выбиты две ямки от носков ботинок. Похоже, человек искал удобное положение и шаркал ногами. Зумба сразу вспомнила, что похожие следы всегда были на стрельбище, где они тренировались.

По отброшенным гильзам она прикинула направление стрельбы – цель была там же, где и затонувшее суденышко. Или на том берегу. Однако, никого ни на застрявшей в реке железяке, ни на противоположном берегу сейчас не было. Так что можно было только гадать, кого пытались убить эти люди.

Ольга еще раз осмотрела берег вокруг – ничего интересного больше не попадалось. Пора шагать дальше, решила она, и надо уже искать место для ночлега. Про тварей забывать никак нельзя, с наступлением темноты, они становятся главной угрозой.

Она прошла шагов пятьдесят, миновала торчавшее из воды судно и уже должна была опять скрыться в поступивших прямо к воде кустах, когда взгляд зацепился за что-то на другом берегу. Ольга остановилась и пристально вгляделась в подозрительное место. Через секунду её обдало жаром, еще толком не разглядев, что там, в глубине души она уже знала, что это. Через полминуты, Зумба уже не сомневалась – проглядывавшая в кустах белая тряпка, ничто иное как пеленка. Стреляные гильзы на этой стороне, и брошенная в суматохе пеленка на той, мгновенно образовали в её голове единую страшную картинку.

«Стой! Не спеши, – остановила она себя. – С ними сейчас все в порядке». Она действительно не ощущала сейчас ничего опасного. Несколько часов назад, её ожгла боль тревоги за детей, что-то тогда произошло с ними. Но потом, в течение десятка минут все успокоилось и значит, с ними все хорошо.

Может та тревога и то, что она сейчас увидела, связаны? Но чтобы понять это, надо перебираться на тот берег. Ольга еще раз вгляделась в кусты на том берегу. «Это точно пеленка. И ей здесь неоткуда взяться, даже думать об этом нечего. Это они. Надо лезть в воду».

Через двадцать минут Ольга толкала перед собой найденную в лесу корягу, на которой были привязаны её одежда, ботинки и автомат. Она брела так, пока вода не добралась ей выше пояса, тогда схватилась за деревяшку, оттолкнулась и поплыла.