Ольга рассказывала уже больше часа. Я смотрел на нее и не знал – верить или не верить. Мы так и сидели в командирском блиндаже, она время от времени посматривала в амбразуру, а иногда вставала и подходила к выходу. Ольга приоткрывала дверь и смотрела, что там, на улице – не идут ли еще искать нас.

Я же, как уселся, так и просидел, лишь изредка меняя положение, когда затекала спина. Недоверие, навалившееся на меня, когда я понял, что моя подруга совсем не та, за кого она себя выдает, так и владело мной. Даже Ольгин рассказ я слушал словно бы издалека, словно совсем не о нашей жизни, а о какой-то выдуманной, книжной.

Да и как было верить, когда она начала рассказывать о совсем уж удивительных вещах – о инопланетянах и о том, что она сама, чуть не инопланетянка. Но и не верить было нельзя – я сам видел, что она творила. Во всяком случае, все что касается физической силы – это было правда. Да и еще одно – мозги у нее стали явно острее. В школе она была хоть и отличницей, но все же явно девушкой. В том смысле, в котором понимают мужики, когда говорят – она телка, что с нее взять?

Сейчас же соображала она мгновенно и мгновенно адаптировалась к любой ситуации. Её действия сегодняшней ночью показали это во всей красе. Я бы сейчас не рискнул связываться с ней.

– Ладно, Оленька, мы уже давно сидим, надо идти помогать ребятам и жизнь опять налаживать. Без связи, – не удержался и уколол я. – Поэтому, давай, просто скажи – зачем ты здесь появилась. Остальное расскажешь потом.

– Хорошо. Но, не дослушав, ты можешь не понять.

– Черт с ним! – махнул я рукой. – Не пойму, так не пойму. Ты меня и так уже загрузила по самые уши. Переваривать сутки надо. Потом остальное объяснишь, а то ребята скоро с автоматами прибегут – разбираться.

Она замерла, немного подумала и сказала:

– Ладно. Мне нужна помощь. В первую очередь я хочу, чтобы мы сорвали встречу восточников и Добытчиков. Я не знала, что встречу тебя, но теперь могу сказать прямо – главное не сорвать встречу – главное мне необходимо добраться до того, что везут Восточники. То есть надо их разгромить, но не тронуть контейнер или что там у них будет. Это очень важно!

Она посмотрела мне в глаза и повторила:

– Это важно для всех нас. Не только для меня.

– А что там, ты сказать не можешь?

Ольга отрицательно закрутила головой.

– Не могу! Если честно я и сама пока не знаю. Вернее, знаю, что там, но как это будет выглядеть, я еще не представляю.

– Все равно не хрена не понял.

Я поднялся, взял автомат и попросил:

– Оля, ты не ходи со мной. Посиди здесь. Не надо ребят лишний раз напрягать. Лучше приберись и рацию спрячь куда-нибудь. Я им пока говорить не буду.

Я повернулся и пошел к двери.

– Ты ничего не сказал на счет моей просьбы.

Я остановился.

– Мне надо подумать. Слишком много информации.

Ребята уже выкопали яму. Они разделись – солнышко хорошо припекало – сброшенные куртки и футболки лежали рядом. Санька сидел на краю могилы, а остальные стояли вокруг, опираясь на лопаты. Тела их поблескивали от пота.

– Где твоя подруга? – без злобы спросил Санька. Было видно, что он устал. Понятно – бессонная выматывающая ночь, а сейчас еще и лопатой намахался.

– Скоро подойдет. Только не начинай опять. Она не тварь и в спину нам не ударит.

Сказав это, я вдруг понял, что вот как раз это – что она человек – совсем не факт. Судя по её рассказу. Я повернулся к Геннадию, он уже тоже был здесь.

– Ты с телами что-нибудь сделал?

– Да, готовы. Как смог, прикрыл.

– Ну что, ребята, давайте хоронить. Солнце печет, ждать некогда.

Хотя мы уже давно никого не теряли, а сейчас сразу целая куча убитых, все происходило как-то буднично и уныло. Я заметил, что даже Филя, боявшийся трупов, сейчас безучастно брал мертвецов, и тащил вместе со всеми к могиле. Перегорели все – понял я – и устали здорово. Я и сам чувствовал, что мне надо срочно поспать, а то скоро упаду.

Всех мертвых выложили в ряд. Только теперь я осознал, сколько мы потеряли за эти сутки. Шеренга получилась настолько внушительная, что я засомневался, что мы сможем всех уложить в эту яму. Заметив мои взгляды, Санька хмуро сказал:

– Не сомневайся, Игорек, войдут. Я сам мерял.

Мы стали брать тела и опускать в неглубокую могилу. Я с Геннадием стоял внизу и укладывал мертвых в их последнюю постель. Положив тело, я открывал на секунду тряпку, прикрывавшую лицо, и мысленно прощался с каждым. Даже со спецназовцами и вертолетчиками, хотя и совсем не знал их. У большинства не на что было смотреть. Вместо лиц изуродованные кровавые маски. Я отгонял, появившихся уже откуда-то крупных черных мух, и быстро закрывал лица.

– Лену надо было бы отдельно похоронить, – пробормотал я, когда подали её тело. Почему-то мне казалось, что женщины и мужчины должны быть в разных могилах.

– Мы уже думали, – услышал меня Сашка. – Но сил нету, командир. Если хочешь, давай отдохнем, а потом ей выкопаем отдельно.

– Нет. Это я так. Им теперь никакой разницы.

На самом деле после того, как Город начал оживать я видел и не такое. Видел, как кучи трупов, сталкивали в вырытый длинный ров просто бульдозером.

Все действительно вошли, правда, совсем рядышком, касаясь друг друга. Ребята подали руки и выдернули нас. Все замерли.

– Скажи что-нибудь, командир.

Как-то легко они стали называть меня так. У меня при этом тоже не возникало никаких эмоций, словно я всю жизнь командовал этими людьми. Но вот сказать у меня не получалось. Настоящий командир, такой как Палыч или даже Павел, наверняка нашел бы что говорить. Я же только и смог:

– Пусть земля будет вам пухом, ребята.

Я уже наклонился, чтобы взять горсть земли, когда услышал голос Ольги:

– Подождите, я скажу.

Как она подошла, никто не слышал. «Зря она тут, – подумал я. – Сейчас ребята начнут выступать». Однако все промолчали.

– Я не знала этих людей, но я думаю, что все они хорошие люди. Все они хотели жить мирно в своих домах, со своими семьями. Они не виноваты, что им пришлось жить такой жизнью и умереть здесь, в заброшенном богом месте, защищая от неведомых гадов свой мир. Им сейчас, если честно, все равно, что будет происходить дальше, но вы – те, кто остался здесь, я надеюсь, никогда не забудете этот день и этих людей. Потому что, все они погибли не зря, они погибли, чтобы в этом мире жили вы и ваши дети опять могли играть там, где они хотят, а не там, где безопасно, где их прикрывают солдаты с оружием.

Спите спокойно, вы честно выполнили свой долг. Пусть ваши души найдут успокоение там, в светлом мире. Мир вашему праху.

Ольга кинула первую горсть земли. Я тоже бросил ту землю, что так и сжимал в руке, когда подошла.

То, что сказала Ольга, по большому счету, было обычным набором штампов, которые произносят на всех похоронах, но нас почему-то это тронуло. То ли потому, что мы сами не могли так сказать, то ли мы просто слишком устали и расслабились. Я видел, что все ребята затихли, а Филя даже захлюпал носом.

Кинув по горсти, все взялись за лопаты. Даже Ольга. Она забрала инструмент у совсем заморенного Фили и начала бодро кидать землю в яму, лопату, за лопатой. Мы все не были хиляками, но прежде, чем над братской могилой вырос небольшой холмик, мы два раза садились отдыхать. И только Ольга, продолжала махать лопатой, словно робот. Ребята опять стали поглядывать на нее недоверчиво, но никто ничего не говорил. Сил на эмоции уже не было.

Мы стояли у свеженасыпанного могильного холмика и молчали. Надо было идти спать, впереди очередная ночь и не дай бог снова такая, как предыдущая. Но оставалось какое-то чувство, что мы что-то не доделали. Во всяком случае, у меня. Ребята тоже неуверенно поглядывали на меня, ожидая, что я прикажу.

– Не расходитесь, – вдруг предложила Ольга. – Я сейчас приду. Я быстро.

Она побежала в городок и скрылась в командирском блиндаже. Через минуту появилась обратно. В руках у нее была бутылка водки. Настоящая, еще с тех времен, а не современный самогон в пластиковых бутылках, который можно было перехватить в городе.

– Я нашла, когда убиралась, – пояснила Ольга в ответ на наши удивленные взгляды. – Командир ваш запасливый, хранил, наверное, на какой-нибудь выдающийся случай. Я думаю, сегодня можно.

Мужики одобрительно загудели. Это то, что сейчас было нужно – помянуть по русскому обычаю, и немного расслабиться. Она подала мне в руку стакан и открыла бутылку, потом достала из кармана кусок подсохшего хлеба и тоже отдала мне. Все выпили, последнюю, поменьше, Ольга налила себе. Она перевернула стакан, как старый солдат, занюхала, как и все кусочком хлеба, потом зажевала его. «Похоже, это дело для нее привычное», – подумал я, вспомнив как в школе она едва пригубляла шампанское и оставляла бокал нетронутым.

Однако что-то было не так. Она покраснела и удивленно смотрела на меня.

– Игорь, я пошла. Приходи быстрей.

Зумба развернулась и чуть не бегом кинулась в сторону командирского блиндажа. Однако добежать не успела – я увидел, что её вырвало.

Ребята засмеялись.

– Силы как у мужика, а с водкой справиться не может, значит все-таки баба, – выдал захмелевший Геннадий. Он посмотрел на меня и предложил:

– Беги, командир, пожалей девку.

Все хохотнули, расслышав в предложении скрытый смысл.

– Отставить, – словами Палыча скомандовал я. – Всем отдыхать. Через четыре часа подъем. Я подежурю.

Не обращая больше внимания на них, я побежал вслед за Ольгой.

Ольга сидела за столом и виновато глядела на меня. На полу у самого входа в блиндаж растекалась лужица с остатками пищи. Похоже, её опять вырвало.

– Прости, Игорек, видно нельзя мне теперь пить, новый организм не принимает.

– Ничего, солнышко, – преувеличено жарко ответил я. Водка все-таки подействовала и на меня. Даже пропустил мимо ушей упоминание о новом организме. – Сиди, я сейчас уберу.

Я смел все в самодельный совок и выбросил на улицу. Потом подошел к столу и сел рядом с Ольгой. Обнял её за плечи и легонько поцеловал в щеку.

– Ты у меня молодец. Если бы не ты всем каюк. Накрылся бы сегодня пост.

Потом спросил:

– Ты спать хочешь? Если хочешь, ложись, я подежурю.

Однако Ольга не ответила. Вместо этого она, вдруг прильнула ко мне и обвила меня руками.

– Милый, я очень хочу, – жарко зашептала она мне в ухо. У меня в голове сразу всплыло то, что произошло утром, и я тоже поплыл. Раздеваясь на ходу, запинаясь об стулья и успевая целоваться, мы двинулись к топчану…

Глава 2

Я очнулся и глянул на часы. Черт! Уже восемь! А я собирался поднять всех в шесть. А перед этим еще собирался подежурить, пока все спят. Я хотел вскочить и не смог, на груди у меня лежала девичья голова. Мало этого – Ольга привалилась ко мне и забросила на меня ногу. Я мгновенно вспомнил все. «Вот это секс!» В голове мелькали только отрывки того, как мы кувыркались на жестком командирском ложе. Это было неповторимо. Даже лучше, чем утром на вышке. Я не хотел думать, что это из-за того, что Ольга теперь такая, но вынужден был признать это. У меня было немало женщин – мужики теперь в цене, их погибло гораздо больше и бывая на побывке в Городе, я отрывался по полной – но никогда секс даже чуть-чуть не походил на то, что творили мы с Зумбой.

Я погладил её по голове и попытался вывернуться. Это была ошибка. Ольга мгновенно перехватила мою руку, завернула за спину, а второй рукой сжала мое горло. Я порадовался, что не могу видеть лицо, слишком страшно прозвучал её голос.

– Кто ты?

Через секунду она ослабила хватку и отпустила руку.

– Прости, Игорешка. Со сна все опасности мерещатся.

Она перевернула меня, и счастливо улыбаясь опять начала целоваться. Я попытался изобразить обиду и оттолкнуть её, но не выдержал – тоже заулыбался, схватил и завалил Ольгу на матрас. Градус наших объятий быстро поднимался, и мы снова потеряли контроль…

Когда я опять смог соображать, на часах было уже семь минут десятого. Я быстро перевернулся, хотел толкнуть Ольгу, но её не было. Я вскочил и выглянул из-за самодельного шкафа, отгораживающего топчан от остального помещения.

Ольга сидела за столом и ела тушенку прямо из банки.

– Оденься, грозный командир, – засмеялась она. Сама Зумба была уже в форме, помытая и причесанная.

– Черт, черт, черт…

Я начал носиться по блиндажу, собирая одежду. Быстро натянув все, я сполоснул лицо и глянул в зеркало у умывальника. «Блин, помятый, как после пьянки».

– Садись, ешь, а то я все подмету, – Ольга была в хорошем расположении духа. – Есть хочется, сил нет.

Мела она действительно впечатляюще – ложка только мелькала в её руках. Мне же было не до еды – что там, на улице, ведь я обещал ребятам не спать, пока они отдохнут.

– Потом, – махнул рукой я. – Надо проверить, что на Посту. Может уже твари везде.

Схватил стоявший у дверей Калашников и рванул на улицу.

– Да стой ты! – настиг меня крик Ольги. – Я только пришла оттуда. Проверила весь лагерь, все тихо. Еще светло.

Я остановился – Ольга опять поразила меня. Пока я валялся без сил, она уже сходила и сделала всю мою работу. «Блин, она точно не человек», – хотел про себя пошутить я, но эта мысль испортила все настроение, и я подавил её.

– Ты молодец, – только и смог ответить я. – Все равно, пойду, проверю, успокою душу. Я быстро.

– Ладно, – она махнула рукой. – Только быстро. Мы еще не договорили с тобой про наши дела.

«Опять про караван что ли хочет говорить? – думал я, шагая по лагерю. – Да, про это надо еще поговорить. Что-то мне не верится, что все дело в золоте и порошке».

На вышке Павла стоял один из братьев Селивановых. Какой из них, я не разобрал – они и близко-то похожи, а уж на расстоянии тем более. Он помахал мне рукой, я махнул в ответ. На улице действительно, было еще светло – летние ночи приходят поздно и пролетают быстро – но, все равно чувствовалось приближение темноты, а с ней и привычная тревога – появятся уроды сегодня или обойдется.

Я подошел поближе и крикнул:

– Что там сверху?

– Нормально. Тишина.

– Где брат?

– Вон он, – Селиванов показал рукой вниз. – Возле нашего окопа.

Точно. От их дзота шел второй. Когда он подошел ближе, я наконец разобрался, кто есть, кто. Это был Олег. Значит на вышке Ромка.

– Олег, – я пошел ему на встречу. – Давай пробегись по людям, собери. Пора готовиться к ночи.

– Да, спят все еще.

– Ничего. Подымай, пора. Скоро начнет темнеть.

Олег ушел.

Я подумал, что пока все соберутся, успею выпить кружку чаю и пошел к командирскому блиндажу. Не прошел и пары шагов, как что-то меня остановило. Через секунду я понял, что это. Снизу от дороги раздавалось едва слышное гудение. Машина!

Это хоть и не твари, но по нынешним временам, надо опасаться всего. Тем более если это не наши. А что это не из Города, я знал точно. Наша машина, приходила всегда в одни и те же дни – первого и пятнадцатого числа каждого месяца. Кроме того, о том, что машина выехала нас по рации, предупреждали за пару дней.

Еще пару секунд я размышлял, куда мне бежать: в свой окоп или в командирский. Теперь вроде мое место в блиндаже Палыча, но патроны и магазины в моем. Кроме того, там был и мой НЗ – гранатомет «Муха». Я побежал к себе. Но не успел. Гулко прогрохотала короткая очередь и почти сразу за спиной начало рваться. Я упал и накрыл голову руками. Осколок ударил в землю прямо возле меня. Это заставило вскочить. За несколько секунд я преодолел оставшееся расстояние и ввалился в свой дзот.

Схватил бинокль и припал к амбразуре. Кто же это? И какого …?! Ни требований, ни переговоров.

На дороге стояла машина – темно-зеленый Урал. Прямо с него, с площадки за кабиной, по нам била зенитная установка. ЗУшка. На моих глазах из спаренных стволов показался дымок, а через мгновение донесся и звук выстрелов. Где-то на территории опять раздались взрывы.

– Ну, суки! – в бессильной злобе выругался я. Достать их, чтобы ответить нам было нечем. Хотя с Корда можно попробовать. Но вышка такая прекрасная цель, что её свалят сразу. Надеюсь, Ромка не рискнет стрелять.

Но я сглазил – наверху забился в длинной очереди пулемет. Идиот! На хрена! Не выдержав, я бросился наверх.

Пинком открыл дверь и заорал что есть мочи:

– Прекрати, Ромка! Слезай оттуда!

Я выскочил наверх и тут же присел. Успел как раз к самому печальному – как я и думал, ЗУшка сразу перенесла огонь на вышку, и, похоже, за прицелом у них сидел специалист – бронебойные снаряды изорвали наше пулеметное гнездо в клочья.

Теперь у нас не было Корда и еще один погибший. «Что происходит? За одни сутки Пост превратили в ничто». Вообще, люди старались сейчас между собой не воевать, не то, что в первые годы. Сейчас уже все поделено и закреплено. Однако размышлять было некогда – почему-то мне казалось, что это нападение не закончится только лишь обстрелом издалека. Тогда это было бы совсем непонятно – Город все-таки был самым мощным игроком в обозримом пространстве и умел мстить за своих. Значит, нападавшим надо убить всех, чтобы нельзя было докопаться до истины.

В кармане вдруг захрипела рация – в горячке я забыл про нее, и сейчас обрадовался.

– Слушаю, кто это?

– Зумба! Ты где?

Блин, откуда у нее рация?

– Я возле своего окопа! – ответил ей и сразу начал вызывать остальных: – Отзовитесь все, кто слышит.

– Игорь, бросай все, беги сюда! Срочно! – перебила меня Ольга.

– Что там у тебя?

Однако она больше не отвечала. В это время началось то, чего я и боялся. Где-то вдалеке раздалась первая очередь, и сразу ответил автомат от нас, сверху. Значит, пошла пехота. Рация, наконец, заговорила:

– Командир! Игорек, кто это? Что за хрень?

– Понятия не имею! Это ты, Санька?

– Я. Что делать-то?

– Что-что, – разозлился я. – Воевать! Не видишь, что ли – они Ромку завалили. Теперь наверняка, пойдут нас кончать.

– Игорь, – я узнал голос Геннадия. – Это Восточники. Вон морды бородатые полезли.

«Не может быть!» Отсюда, где я находился, дорогу не разглядеть. Я заскочил на скат своего дзота, пригнулся и дернулся за биноклем. Но он не понадобился – я и так понял, что Гена прав.

Внизу были уже три машины. Камуфлированный уазик, Урал с ЗУшкой и еще один Урал с кунгом. Возможно, за поворотом были еще машины, за лесом не видно. По склону, пригибаясь, к посту бежали бородатые, длинноволосые люди в камуфлированной форме. Человек двадцать. И самое главное – слева от леса еще с десяток людей пошли в обход. «Это не твари, против людей нам не выстоять». Я все-таки достал бинокль и разглядел кое–что еще – рядом с машинами, ближе к лесу лежало два окровавленных изуродованных тела. У одного не было руки, а другой и, вообще, без головы. Ромкина работа, понял я. Теперь нам точно конец! Все мы были наслышаны о мстительности Восточников. За своих они обязательно убьют. Можно выкинуть из головы все мысли о сдаче в плен.

На секунду я растерялся – что делать? Сопротивление бесполезно, а скрыться нам некуда – сзади чистое поле, внизу лес, полный тварей. «Умел бы кто, можно было попробовать улететь, вертолет целый стоит». В этот момент, опять ударила короткая очередь из зенитки. Сзади меня раздался оглушительный взрыв, я опять упал. Что это?

Приподняв голову, я обернулся. «Они что – мои мысли услышали?» На площадке горели остатки взорвавшейся вертушки. Ребята не стреляли, похоже, растерялись, как и я. Наверное, я был все-таки не настоящий командир, никакого нормального решения мне в голову не приходило. Умирать не хотелось, но и способа выжить я не видел. И тут от командирского блиндажа ударил пулемет. Обнаглевшие Восточники, шедшие уже почти в полный рост, закричали и попадали.

Эти выстрелы вернули меня на землю. Это Зумба, больше некому. Нет, в этот раз я её не потеряю, если помрем так вместе. Я спрыгнул обратно в лаз, проскочил к амбразуре, схватил и забросил за плечо трубу «Мухи». Потом быстро сунул несколько набитых рожков в карманы и выскочил обратно на улицу. Там начался бой – первая очередь Ольги оживила не только меня, ребята тоже начали стрелять.

Пригибаясь и петляя, я понесся к блиндажу Палыча. Как оказалось, Ольга была не внутри. Она лежала с пулеметом на скате блиндажа и короткими очередями расстреливала залегших перед ней бородачей.

Я упал рядом. Она оглянулась – лицо было злое и решительное.

– Не укладывайся! Надо убегать отсюда!

Она толкнула меня и вскочила.

– Бежим!

Хотя в руках у нее был тяжеленный Печенег, она двигалась быстрее меня. Мы перебежали метров десять в сторону и опять упали. И тотчас же туда, где мы лежали до этого, ударила ЗУшка. Земляной скат раскидало, словно стог сена. «Вовремя» – облегченно вздохнул я.

– У тебя рация работает? – не отрываясь от прицела, спросила она. – Моя сдохла.

– Да.

– Вызывай всех. И той стороной, – она махнула на правый склон, еще свободный от Восточников. – Бегите в Лес.

– Как в Лес? Ты что? Скоро ночь.

Она на секунду обернулась и зло выкрикнула:

– Быстро валите! Я прикрою, потом догоню. Через пять минут чурки обойдут пост, тогда всем смерть.

Больше я не стал препираться, подхватил автомат и, на ходу вызывая ребят, побежал обратно в сторону своего окопа, на правый фланг.

Сразу отозвались только Геннадий и Филя, Олег и Санька молчали.

– Говори, командир!

– Ребята, бросайте все и бегом к плите, где мусорка. Я жду!

Ребята не стали размышлять, через несколько секунд оба уже догоняли меня. Еще через минуту отозвался Санька.

– Игорь, я слышал. Сейчас подбегу.

Не отвечал только Олег. Но он был жив – автомат в его огневой точке постоянно работал.

– Ждите здесь, – приказал я и побежал к окопу Селиванова.

– Командир, я с тобой, – сразу вызвался Сашка.

Я махнул рукой – пошли.

– Филя, Гена никуда не уходите. Сейчас должна подойти Ольга.

Двери в укрытие в укрытие братьев были заперты. Я со всей силы постучал по крашенной в серый цвет жести, которой была обита дверь. Олег не отвечал.

– Олег, открывай! Уходим!

Тот не отвечал. Вместо этого, внутри опять заработал автомат.

– Олежка, выходи, Игорек что-то придумал, – поддержал меня Санька.

Никакого ответа.

– Ты че там? Оглох что ли?

Я разозлился и, развернувшись, несколько раз лягнул двери ногой. Теперь бы и мертвый услышал.

– Идите отсюда. Я никуда не пойду.

Автомат опять загремел длинной очередью.

– Ты идиот! – заорал я. – Сейчас тебя вычислят и ЗУшка в момент придавит!

Думаю, у восточников было просто мало снарядов, поэтому они хотели сначала прикончить пулеметчика, а так бы давно все точки подавили. В той стороне опять прогремели несколько сливающихся разрывов, но через некоторое время РПК снова начал стрелять. Уже в другом месте. Ольга просто молодец!

Дверь распахнулась. «Блин! Мальчишка!» – подумал я, забывая, что братья были моложе меня только на год. Хотя сейчас слез на лице Олега не было, я сразу понял, что он плакал. Поэтому и не открывал.

– Что вам? Я никуда не пойду, пока не поубиваю этих уродов.

Он отводил глаза и голос был совсем не Селивановский – сиплый и невнятный. Еще одно подтверждение, что Олежка сейчас ревел. Осуждать мне его было не за что – я сам был такой, когда вытаскивал своих из–под развалин.

– Все. Хренью не майся, – я бесцеремонно выдернул его из дверей. – Патроны, магазины есть?

Тот кивнул.

– Бери и за нами!

Санька уже сообразил. Он проскользнул мимо нас в блиндаж и через полминуты появился с рюкзачком в одной руке и автоматом в другой.

– Надевай!

Я забрал у Саньки рюкзак – по весу сразу понял, что там боезапас – и накинул лямку на плечо Олежки. Тот натянул вторую, и я толкнул его вперед – пошли!

Филя сидел на корточках у кучи земли рядом с плитой. Увидев нас, он привстал, но очередь снизу опять заставила его присесть.

– Где вы так долго.

Я не стал ему отвечать, а сразу начал по делу. Мы тоже присели, держа автоматы наготове.

– Ребята, тянуть некогда. Сами видите – выжить здесь мы не сможем. И сдаваться – все равно смерть. Вы все знаете про восточников – чурки они чурки и есть. Горло перережут.

Парни согласно закивали – все наслышаны о жестокости бородатых.

– Будем уходить в лес.

– Игорь, ты что – головой приложился? – вскинулся Санька. Остальные тоже с изумлением глядели на меня. Мне, честно сказать, нечего было возразить – в какой-то мере я и сам считал себя чокнутым.

Но другого выхода действительно не было. Тут мы погибнем в течение ближайших двух часов, а в лесу, возможно и найдем какое-нибудь убежище до полной темноты. И главное – у нас была Ольга. Почему-то я верил, что она сможет нас вывести. Ведь сама она пришла из Леса!

Мне до смерти не хотелось идти в лес, но приказ Ольги был однозначным – бегите, я прикрою и догоню.

Геннадий с тех пор, как присоединился к нам, ни сказал не слова. Было видно, что он о чем-то напряженно думает.

– Ребята, делать-то нам нечего. В степь же не пойдешь. Там все как на ладошке.

Лишь после этих слов, Гена заговорил:

– А почему не пойти? Пока они тут будут возиться, мы уже далеко уйдем. И по полю не везде машины пройдут. Я жил в степи, знаю.

Он секунду помолчал, словно набираясь сил, и добавил:

– Вы как хотите, а я в Лес ни за что не пойду. Лучше пусть меня Восточники убьют, чем к тварям.

Неожиданно его поддержал Филя.

– Я тоже в Лес не пойду. Игорь, прости меня – я даже на расстоянии их боюсь, а встретиться лицом к лицу в чаще… Нет. Пойдем степью.

– В общем, они правы, – рассудительно заметил Санька. – Может и удастся убежать, но для этого надо, чтобы кто-то чурок здесь придержал.

Он посмотрел туда, где опять загремел пулемет. Ольга снова сменила место.

– Твоя подруга, вояка еще та.

Потом посмотрел на нас и добавил.

– Уходите. Только прямо сейчас, не ждите никого. Я останусь, прикрою. Мне идти не к кому. Повеселюсь напоследок.

Я прикинул – это мог действительно, быть шанс. Я поддержал его:

– Тогда вперед ребята! Гена ты за старшего. Бегите!

– А ты, командир? – удивился Геннадий.

– Я остаюсь здесь. И хватит об этом.

Я быстро обнял всех троих и подтолкнул к спуску.

– Давайте! Сами видели, там чурки в обход пошли. Надо успеть.

– Да вы че, ребята? Пошли все вместе, – было видно, что Гена борется с собой. Он явно рвался быстрей уйти с холма.

– Кончай! Идите! – не выдержал я. – Все, с богом!

Я развернулся, и больше не обращая внимания на уходящих, побежал назад, к Ольге. К черту все её приказы – больше я её не отпущу.

Глава 3

Сначала я увидел взрыв. Потом услышал его. Время остановилось. Там, где только что лежала за пулеметом Ольга, вздымалось облако пыли и дыма.

Мне казалось, что я двигаюсь как в замедленном кино, еле переставляя ноги. Никогда не добегу туда. Вот оно и случилось – то, чего я боялся и чего постоянно подспудно ждал. Ольги больше нет.

Навстречу мне из дыма выскочила призрачная фигура.

– Ты что орешь?

Ольга схватила меня за плечо и сильно встряхнула.

– Замолчи! Бежим отсюда.

Я машинально захлопнул рот. Грязное вспотевшее лицо Ольги выглядело страшным. Улыбка, больше похожая на оскал и безумные глаза. Я выдохнул – она жива! Не задумываясь, рванул за ней.

– Пулемету конец, – на бегу крикнула она. – Черт с ним, патронов почти не осталось. Где остальные? Ушли?

– Да!

– Молодцы.

– Санька остался.

Из-за столовой, в подтверждение моих слов, выбежал Санек.

– Что дальше?

Он побежал рядом, на ходу меняя магазин. Сашка тоже был грязный и потный. Похоже, я выгляжу не лучше. Я машинально провел рукой по лицу – вроде нет, чистая.

– Нам надо успеть, пока они не поняли, что пулемета больше нет. Если увидят нас, на машине обогнут холм и перехватят.

Мы летели, словно впереди нас ждала олимпийская медаль. Благо бежать надо все время под гору, и холм с этой стороны был совсем ровным. В общем-то награда за то, что доберемся до финиша, действительно была и награда важнее любой медали – это наша жизнь.

Труба гранатомета больно колотила меня по спине, автомат оттягивал руки, а запасные магазины – карманы, но я упорно старался не отставать от Ольги. Она бежала как олень – легко и размашисто, с ходу перепрыгивая попадавшиеся ямки. Санька безнадежно отстал.

Впереди показалась дорога. Все – еще метров тридцать, и мы в Лесу, главное успеть перескочить заросшее травой полотно бывшей трассы.

Но Ольга оказалась пророком – слева, из-за поворота мчался Уазик. Похоже поднявшиеся на холм как-то сумели передать, что мы уходим в эту сторону.

Не успеем – это было понятно сразу. Встретимся как раз на дороге. Я остановился и, пытаясь успокоить дыхание, поднял автомат. Выхода нет – кому-то надо вступать в бой, тогда остальные успеют добежать до леса.

Меня догнал Санька.

– Давай «Муху»! – еще не отдышавшись, крикнул он. Я машинально, не отрывая взгляда от приближавшейся машины, сбросил трубу. Санька схватил гранатомет и, вдруг, толкнул меня в спину:

– Беги к ней! Я чурками займусь. Хотя постой, дай еще магазин, если есть.

Я также автоматически выдернул из кармана рожок и сунул ему. Ольга в это время тоже остановилась – похоже, поняла, что не успеваем. Она выхватила из кобуры Стечкин и зажав его обеими руками, целилась в Уазик.

– Спасибо, Санька! – крикнул я, срываясь к Ольге.

– Береги её, – услышал я вслед. – Она нормальная баба.

Мне некогда было обдумывать, когда это Санька успел поменять мнение о Зумбе, все решали минуты. Ольга не успела выстрелить – Сашка опередил её. Хлопок выброса и взрыв, прозвучали почти одновременно.

Санька не попал в машину. Граната ударила в полотно дороги перед самым уазиком – кумулятивный заряд ушел впустую. Однако взрыв напугал водителя восточников. Он резко вывернул руль, машина на полном ходу развернулась вправо, заскочила в заросший кювет и замерла, воткнувшись бампером в землю.

Я не видел, что происходило дальше. Подбежав к Ольге, я схватил её за руку и потащил за собой.

– Бежим! Санька прикроет.

Соображала она быстро. Зумба вырвала руку и, набирая скорость, помчалась рядом со мной. С ходу мы пролетели открытое пространство, одновременно прыгнули в кусты на той стороне и упали рядом.

– Дай автомат!

Ольга протянула руку. Я послушно отдал Калашников. Она приподнялась и посмотрела на дорогу, я тоже поднял голову. Есть! Санька молодец! Водитель лежал на руле, вся дверца с его стороны была в пробоинах. Остальные, похоже, успели выпрыгнуть – двери открыты, но в салоне никого нет.

За машиной заговорили сразу два Калашникова, и тотчас им ответил автомат Сашки – я узнал его на слух. «Жив еще!» – обрадовался я.

– Дай мне свой пистолет!

Ольга, не глядя, сунула мне Стечкин. «Тяжелый». Я никогда не стрелял из такого. Из Макарова пришлось, а Стечкин только раз в руках подержал.

– Надо прикрыть его, пусть тоже сюда перебежит.

– Не надо уже, – все так же не оборачиваясь, тускло ответила Зумба. Выстрелы смолкли.

«Что она там видит?» Я привстал, стараясь не высунуться из кустов, и посмотрел туда, откуда мы прибежали.

– Сука! – невольно вырвалось у меня. Санька, покачиваясь, сидел на земле и, упираясь одной рукой в кочку, пытался подняться. Левый, почерневший от крови, рукав, болтался как тряпка. Автомат валялся рядом. Со стороны дороги к нему подбегал здоровенный черноволосый бугай в камуфлированной форме. Сзади его догонял еще один. У обоих короткие Калашниковы со сложенными прикладами. А слева с дороги слышалось басовитое урчание дизеля – подъезжал Урал. Машины еще не было видно, но скоро она должна была появиться.

– Конец Саньке, – прошептал я.

Вскинул пистолет и начал выцеливать здоровяка. У меня не было уверенности, что попаду, но ничего другого я не придумал.

– Ольга, завали их!

Рядом грохнул одиночный выстрел. Она быстро пригнулась, толкнула меня в бок и крикнула:

– Бегом отсюда! Сейчас нас накроют!

Этот толчок был необходим, потому что я застыл, увидев, как после её выстрела Саньку отбросило назад, и он завалился. Ольга попала ему прямо в грудь. Слева, ниже плеча.

Она оказалась права. Не успели мы отбежать и пяти метров, как по деревьям начали противно шмякать пули.

– Не останавливайся, – прорычала она.

Я и не думал. В этот раз я бежал, ничуть не отставая от нее.

Остановились мы только минут через двадцать. Грудь у меня разрывалась, я кашлял и хрипел. Я уже забыл, когда в последний раз так бегал. На Посту просто было некуда – все прогулки были не длинней пятидесяти метров.

– Хорошо, что не мучился… , –прохрипел я, имея в виду Сашку. Пока я бежал, вся злость на Ольгу выветрилась. До этого я даже хотел дать ей по морде.

Она поступила правильно – сейчас Восточники с него живьем бы шкуру снимали. И мы ничем бы не помогли. Но, даже сейчас, я понимал, что не смог бы так поступить – скорей бы сам бросился помирать. С каждым мгновением я все больше убеждался, что эта Ольга – совсем не та Ольга, что была там, в мирной жизни.

– И что теперь?

Я наконец отдышался и смог говорить.

– Ожил? – вместо ответа спросила она.

Я кивнул.

– Тогда вставай, пойдем дальше. Я не думаю, что Восточники сунутся в лес, они его больше вас боятся, но береженного бог бережет. И надо, пока совсем не стемнело, найти место, где проведем ночь. Скоро твари оживут.

Это было то, про что я думал с тех пор, как только мы перестали слышать выстрелы. Твари. В Лесу я чувствовал себя теперь, словно, на чужой планете. Ребята из дальней разведки Города, как-то рассказывали, что в местах, попавших под ядерный удар такое же чувство. Но там понятно – там бушевало ядерное пекло и все изменилось, а здесь? Вот, жизнь пошла – родной лес, в котором когда-то я так любил бывать, теперь принадлежит каким-то уродам.

Мы шагали по тропинке, протоптанной давным-давно, и я с замиранием сердца, разглядывал следы, сохранившиеся в сырых местах. Их было множество. Не на что не похожих, самых разных, но все с обязательными углублениями от когтей. Все готовы убивать. Если верить Ольге, то люди из её мифического Комплекса, приложили руку, чтобы твари появились.

– Оля, а что – твои горе-ученые, специально старались вывести тварей-убийц? Ведь при простой мутации, как я понимаю, должны были появляться и особи без клыков и когтей. Как зайцы или ежики.

Зумба шла первой. Не оборачиваясь, она ответила:

– Хрен их знает! Но скорей всего так и есть. Они же готовили солдат-убийц. Значит агрессивность на первом месте. Солдат должен хотеть убивать.

Потом добавила:

– Хватит болтать. Лучше за лесом следи. Попадется какая-нибудь яма или овраг, там наверняка твари. Видел, сколько их было ночью. Наверняка, не все далеко ушли.

Это напоминание сразу заставило меня замолчать. Я потрогал кобуру на поясе – успею выхватить если что? Ольга так и приватизировала мой Калаш, а мне отдала Стечкин и кобуру. Хотя я больше не говорил ни слова, мысли мои крутились вокруг тварей. Я пытался прогнать их, старался вспомнить как когда-то, в те сказочные времена, мы всей семьей выезжали на речку. Отдыхали, рыбачили, за грибами ходили. Однако эти мысли не задерживались, и я опять хватался за пистолет, увидев в подлеске какой-нибудь темнеющий пень.

– А то, что ты говорила, – не выдержал я, – про твою похожесть на этих. Словно ты с ними в родстве теперь. Это нам никак не поможет?

– Не знаю, – отрезала она. – Молчи.

Я опять прикусил язык, но мысли мои получили новый толчок. Теперь я думал об Ольге. Насколько она еще человек? В моем мозгу теперь жило две Ольги – та моя любимая Оленька, которая боялась пауков и стеснялась раздеваться при свете, и вторая – Ольга-Зумба которая никого похоже не боится, одна может забить ломиком трех тварей, и даже выстрелить в грудь человеку, который её только что спас.

Через полчаса ходу, я немного успокоился. Без тварей лес оказался почти таким, как был когда-то. Все так же ветерок шумел в кронах деревьев. Кусты смородины, иногда, встречавшие по сторонам тропы были уже увешены зелеными прозрачными ягодами, а приглядевшись, я заметил деловито снующих через дорогу муравьев.

Но все-таки лес был не тот. За все время, что мы шли, я не услышал не одной птичьей трели и не одна зверушка не проскочила через тропу. В том лесу, который я помнил, было совсем не так – белки, бурундуки, мыши и разнообразные птицы, были неизменным атрибутом. «Похоже, всех сожрали. Вчера уродов тут было видимо-невидимо».

– Оля, ты знаешь, куда мы идем?

– Если я правильно помню карту, до речки от поста километра три-четыре?

– До Шелахи? Да, но это если выйдем к месту, где она делает крюк в нашу сторону. Если промахнемся, то все шесть, а то и больше.

Она замолчала, словно обдумывая, потом подтвердила:

– Да, так и есть. И если промахнемся, можем идти вдоль реки, а её и не заметить. Шелаха небольшая. Вспоминай – озеро какое-нибудь тут есть? Чтобы поближе. Я вроде видела. Когда шла к вам.

Я понял, что она хочет – твари боятся воды. Чтобы ночью хотя бы тыл был прикрыт. Я начал вспоминать. Карту местности вокруг Поста висела в блиндаже у Палыча. Каждый раз, бывая в командирском блиндаже я видел её, но никогда специально не рассматривал. Считал – без надобности, в Лес никто из нас в здравом уме идти не собирался.

Я напряг память, стараясь вызвать зрительный образ висевшей на стене карты.

– Да. Там были синие пятнышки. Даже несколько.

– Что?! Какие пятнышки?

– На карте озера синими пятнами.

– Поняла. Блин, надо что-то найти до темноты. Иначе тебе не выжить.

– Я не понял. Мне? А ты?

– Мне легче. Потом объясню. Ты же до конца рассказать не дал.

– Да я понял. Все-таки твари тебя не трогают?

– Наверняка, не знаю, но что-то такое есть. Там, где на других наших нападали, меня не трогали. Такое ощущение, что считают за свою. Наверное, запах или еще что. Но это не всегда – ты сам видел.

Она вдруг остановилась.

– Помолчи.

Ольга покрутилась, разглядывая деревья вокруг.

– Есть. Точно здесь шла. Вон та береза.

Она показала на дерево, на мой взгляд, ничем не отличавшееся от других.

– Видишь шишка какая? Вон, выше.

Я отодвинул ветку, прикрывавшую обзор и, только сейчас разглядел то, про что говорила Зумба. На белом стволе огромным черным наплывом висел нарост. Да, такое дважды не встречается. Слишком большой – в обхвате раза в четыре толще, чем сам ствол.

– Теперь я знаю куда, – Ольга поправила ремень автомата и шагнула вправо с тропы. – Поторапливайся.

Глава 4

– Ну, хоть здесь повезло, – я разглядывал мысок, каплей вдававшийся в озеро. Узкий перешеек, пару шагов в самом узком месте и длинной метров двенадцать, соединял островок с топким берегом. Когда-то в мирные времена, тут, похоже, рыбачили. На островке, под одинокой березой из высокой травы торчал скелет шалаша.

– Некогда любоваться, – толкнула меня Ольга. – Пошли.

Она права, я с тревогой взглянул на густеющие среди деревьев тени и первым шагнул на чавкающий топкий перешеек. Ботинки полностью проваливались в болотистую почву и сразу черпанули воды. Плохо – в мокрой обуви далеко не уйдешь. Раскиснет – ноги сотрешь до кровавых мозолей. Однако через несколько шагов под ногами оказалась твердая земля, болото было только возле берега. Как по заказу – тварям болото не понравится. Я не думал, конечно, что оно вообще не даст им пройти. Наверное, пробежать по нему они сумеют, но хоть задержит уродов. Даст возможность стрелять наверняка. Патроны в нашем случае надо беречь.

– Лучше бы это был настоящий остров, мы бы переплыли, – сказала Ольга, когда мы вышли к шалашу. – Зато ночь бы провели, как белые люди – в тишине.

– Да. Но и так хорошо.

– Плохо, что поесть нечего.

Я вспомнил рассказ Ольги про её голод и поежился.

– Надеюсь, ты меня не схомячишь?

– Ты что?! Прекрати немедленно!

Я заткнулся. Слишком серьезно она среагировала. Хотя, судя по рассказу – голод для нее испытание не шуточное.

– Давай я схожу, хоть ягоды наберу. Она, правда зеленая, но вокруг озера её должно быть навалом. Хоть желудок набьем.

Ольга на минуту задумалась, потом покачала головой.

– Нет. Нельзя рисковать, темнеет на глазах. Давай лучше соорудим какое-нибудь лежбище. Ночь придется здесь куковать. На сырой земле замерзнем к черту.

– Посиди, Оля. Сейчас сделаю.

Она засмеялась.

– Игорек, Игорек, ты все меня девчоночкой считаешь. Забудь, я теперь такая, что мне самой страшно. И я ведь в учебке проходила и курсы выживания.

– Перестань. Я же вижу, как тебе тяжко.

Ольга действительно, выглядела плохо: в глазах появился лихорадочный блеск, лицо побледнело, под глазами появились тени. Она постоянно облизывала пересохшие губы.

– Это из-за голода?

Она кивнула.

– Хорошо хоть таблетки командир твой не выкинул. Правда еле нашла, он их почему-то под матрас сунул.

«Так вот почему, она устроила такой разгром у Палыча».

Я взялся готовить лежанку, а сам постоянно думал, что бы можно было съесть тут сейчас. Хотя я бы тоже не отказался от чего-нибудь типа куска колбасы, но я знал, что спокойно перетерплю до утра, а возможно и больше. Случаи уже бывали. Но ничего, кроме, ягоды и, возможно, грибов в голову не приходило. Хотя Ольга рассказала, как ей попалась глухарка с целым выводком птенцов, я был реалистом и на такое не рассчитывал.

Первым делом, я убрал сухие, полуистлевшие ветки, которые раньше накрывали шалаш. Сейчас часть из них упала внутрь на землю, и я полез выгребать их оттуда. Почищу, нарву туда травы, а наверх наломаю свежих веток. Получится отличное место для ночлега. Если бы не боязнь привлечь внимание, можно было и костер развести. Зажигалка у меня есть, а дров кругом море.

Я на коленках ползал по шалашу и выкидывал сучья наружу. Вдруг, моя рука ткнулась в какую-то железяку. Я прополз еще и вытащил из самого угла, где жерди втыкались в землю, большой закопченный котелок. Вернее, когда-то это была просто алюминиевая кастрюля. К её ручкам прикрутили дужку из толстой стальной проволоки и получился отличный котелок. При виде этой утвари в голове вспыхнули воспоминания – когда-то мы варили уху и чай почти в таком же. «Блин опять о еде, – остановил я себя. – Думай о другом». Однако, вспомнив уху, я вспомнил и рыбалку. «Тут, наверное, сейчас рыбы полное озеро. Столько лет никто не рыбачил. Сейчас бы удочку». Однако с таким же успехом я мог бы мечтать и о скатерти–самобранке.

Я потряс кастрюльку – внутри что-то было. Вылез из шалаша и открыл прилипшую закопченную крышку. Пакет с окаменевшей солью, спички в побелевшем пластиковом пакете, две ложки и две кружки. Я вытаскивал все это и укладывал на траву. Ольга сидела рядом и безразлично глядела на вещи из другой жизни. В самом низу оказался запечатанный набор крючков и грузил в заводском пластиковом контейнере.

– Издевательство! – я с досады плюнул.

– Что там? – равнодушно спросила Ольга.

– Крючки нашел. Можно бы порыбачить, но лески нет. Наверное, люди здесь только сети ставили. Рыболовный набор даже не распечатан.

– Понятно, – Ольга отвернулась.

Я понимал тех, кто был здесь когда-то – не стоило ехать в такую даль и продираться сквозь лес, чтобы просто посидеть с удочкой. Это удовольствие можно было получить и ближе, и гораздо удобнее. Тут же была, похоже, серьезная добыча. Наверное, отсюда привозили на рынок карасей. Озеро, по виду, для них самое подходящее.

Я отодвинул найденное к почти заросшему костровищу и снова занялся шалашом. Небо на западе еще полыхало красной вечерней зарей, но уже чувствовалось, что скоро она погаснет и ночь вступит в свои права. Иногда я украдкой взглядывал на Ольгу – ей было по-настоящему плохо. Она то вставала и ходила по краю островка, то опять садилась и постоянно ругалась вполголоса. Несколько раз она брала найденную кружку и пила озерную воду, словно стараясь обмануть желудок.

Я нарвал и набросал травы внутрь шалаша и пошел к единственному дереву на озере – невысокой, зато пышной березе – надо наломать веток, чтобы укрыть балаган. Набрав охапку, я отнес их к скелету укрытия и вернулся – решил, наломаю сразу больше, чтобы не ходить за каждой веткой. Обламывая по кругу ветки, я вдруг заметил что-то, что заставило мое сердце забиться – под обломанными ветками на ржавом, забитом прямо в ствол гвозде, висела выцветшая рыболовная сеть!

Я бросил ветки и схватил полотно. Сеть была пластиковая – «китайка», так мы называли их тогда – и не сгнила, как если бы была из ниток. Но зато она была вся в прорехах, изорвана на подводных корягах. Похоже, поэтому её и оставили здесь.

– Оля, смотри, что я нашел.

– Что это? – интереса в её глазах не было.

– Сейчас увидишь.

Я быстро скинул штаны, забрел в воду и привязал один конец шнура с поплавками прямо к кочке у берега. Потом побрел в глубину, тыкая перед собой палкой, вырванной из остова шалаша. Далеко уйти я не смог, озеро оказалось глубоким. Пришлось идти вдоль берега. Сеть была короткой – метров двенадцать – и скоро я уже подвязывал второй конец к воткнутой в дно палке.

– Все, Оленька, теперь подождем. Не может быть, чтобы тут не было рыбы.

Я снова занялся шалашом, но глаза постоянно возвращались к цепочке чуть притопленных поплавков. Шалаш был почти готов, когда раздался взволнованный голос Ольги:

– Смотри, смотри!

Я тревожно закрутил головой, оглядывая берег. Сумерки уже начали сгущаться, но берега можно было разглядеть. Никого, кусты не шелохнуться.

– Да не туда, Игорь! Твоя сеть!

Я кинулся к берегу, на светлой, по сравнению с берегами, поверхности озера расходились круги. Они шли от качающегося поплавка в центре сети. Значит я прав! Рыба в озере есть. Кто-то попался.

Вода была теплой, и я с удовольствием опять полез в озеро. Добрался до дергающегося поплавка и приподнял полотно сети. Что-то билось там в воде. Я вытащил почти все полотно – у самого нижней тетивы в сети висела, зацепившись жабрами, большая черно-коричневая рыба. Как только карась оказался в воздухе, он сделал героическое усилие освободиться – изо всех сил начал трепыхаться.

– Не уйдешь, – радостно сказал я ему и попытался взять рыбину в руку. Карась опять рванулся, и сеть лопнула.

Мои и Ольгины ругательства слились в одно. Карась же только махнул нам на прощание хвостом и исчез в темной воде…

Никогда не слышал, чтобы девушка так ругалась. Да – я покачал головой – изменилась она до неузнаваемости. А сетушка все-таки прохудилась – китайка, она и до сих пор китайка.

– Игорь, ну как ты… – она махнула рукой и опять присела. Взяла мой Калашников и начала разбирать. Части от автомата она складывала на какую-то посеревшую покоробленную фанерку, которую я выкинул из шалаша. Хочет чем-нибудь занять себя, чтобы отвлечься – понял я.

Мне и самому было до смерти обидно, что я упустил карася. И не только потому, что Ольге очень нужна еда. Во мне проснулся азарт рыбака – то чувство, про которое я уже давно забыл и думал, что навсегда.

– Ничего, Оленька, раз один попался, значит, и еще будут.

Я вылез из воды и по-быстрому закончил навес.

– Оля, иди, ложись. Я покараулю.

– Я не хочу спать. Ложись ты.

Она уже закончила чистку автомата и опять меряла шагами остров. Вокруг почти стемнело, и я побаивался, что мы можем не услышать шаги тварей. Хотя на моей памяти, они никогда не крались, а ломились, не разбирая дороги. Но это при нападении на наш пост, а в лесу я с ними не встречался – может тут они, ходят как звери – не услышать.

От воды понимался туман. Наступило время, когда еще кажется, что ты видишь окружающее нормально, но стоит начать приглядываться к какому-нибудь кусту, показавшемуся подозрительным, и ты понимаешь, что на самом деле ничего разобрать нельзя. И чем больше ты приглядываешься, тем больше ты видишь то, что рисует тебе твое воображение, а не то, что есть на самом деле.

Я подошел к берегу и присел – поплавков сети не видно. Непонятно – то ли из-за темноты, то ли они утонули, надо лезть в воду, проверить. Я все еще надеялся, что поймаю что-нибудь, хоть одну рыбину. Ольге было реально плохо – я слышал, как она иногда грязно ругалась в полголоса.

Я забрел в воду и понял – сеть действительно утонула. Я сунул руку в воду, поймал шнур с поплавками и стал осторожно поднимать. Сердце радостно забилось – я почувствовал ощутимую тяжесть. Что-то есть! Лишь бы опять не отпустить! Как только из воды появились первые сантиметры полотна – сеть ожила. Черт! Тут куча рыбы! Уже не осторожничая – лишь бы быстрее, я пробрел до конца сети, выдернул палку и заворачивая сетушку, словно невод, выбрался на берег. Почти бегом я тащил всю сеть на островок. Я слышал, как с шумным всплеском падали в воду рыбины, но не останавливался.

– Поймал? – Ольга вскочила с земли.

– Да.

Я сидел в стороне и старался не смотреть в сторону шалаша. Там раздавался треск разрываемой рыбы и чавканье. Я даже не хотел думать, что там сейчас делает Ольга.

Сам я так и не смог заставить себя есть сырого карася. Вырезал ломтик со спинки лопатообразной рыбины, попробовал жевать, в язык сразу воткнулись мелкие косточки. Я выплюнул противную мякоть и отложил рыбину. Я прекрасно знал, что это все из-за того, что настоящий голод не настиг пока меня. Когда хорошо прижмет, буду не хуже Ольги.

Та, сразу, как только я подал ей первого карася, отошла в сторону и только хрипло попросила:

– Не смотри.

Потом она еще несколько раз подходила, молча брала засыпающую рыбину и опять уходила в темноту. Я предложил почистить и выпотрошить карасей, но она отказалась. Мне иногда казалось, что я слышу её довольное урчание.

– Оля, я покараулю. Ты ешь и ложись, спи.

Она с полным ртом, что-то буркнула в ответ.

Ночная прохлада заставила надеть штаны и ботинки. Стараясь не шуметь, я прошел к самому перешейку и присел прямо на траву. Вытащил Стечкин, проверил и положил рядом с собой. Теперь, после наступления ночи, мне постоянно слышались в темноте тревожные звуки. То где-то треснула ветка, то что-то плеснуло в озере. Комары – вот этим гадам ничего не делается, как пили кровь, так и пьют – в темноте гудели под самым ухом, и я то и дело отмахивался.

Где-то там, в темноте по лесу сейчас бредут твари. При этой мысли меня передергивало. Я просто знал, что, если, они учуют нас – мы обречены. Патронов совсем мало.

Но время шло, а вокруг все было тихо. В тишине я слышал, как Ольга прошла к берегу и заплескалась. Умывается, понял я. Через несколько минут она подошла и села рядом.

– Спасибо, Игорек.

Голос был довольный и бодрый. Она обняла меня и положила голову на плечо.

– Мужчина мой. Чтобы я без тебя делала?

Я тоже обнял её за талию и прижал лицо к волосам. От них пахло солнцем.

– Игореха, я так мечтала, что мы встретимся, – ласково прошептала она.

Ольга впервые после нашей встречи была так откровенна. Я растаял. Отодвинул губами волосы и прошептал:

– Я тоже.

Она схватила мою голову и впилась губами в мои губы. Её тело под моими руками напряглось и выгнулось. Вся она была как сплошное желание.

– Твари могут услышать, – слабо попытался остановиться я. Но уже через секунду забыл обо всем.

Глава 5

Мы вскочили одновременно. Звук, раздавшийся в кустах на противоположной стороне озера, явно издало живое существо. И я даже знал какое. Этот ухающее трубное гуканье – пока сам не увидишь, не поверишь, что это извергает горло худого как палка «разведчика».

– Твари, – подтвердила мою мысль Ольга. Схватив куртку и на ходу натягивая джинсы, она кинулась в темноту.

Я тоже сначала нащупал лежавший рядом пистолет, потом застегнул штаны. Ольга уже вернулась, в руках был автомат. Мы присели, и стали до боли всматриваться в берег, на который выходил перешеек. За остальные стороны можно было не переживать – за все время с появления тварей они никогда не лезли в воду. Что-то в ней отпугивало их.

– А твои ничего не говорили, почему уроды боятся воды? – шепотом спросил я.

– Не говорили, но некоторые уже не очень боятся.

– Илья? – догадался я.

– Да. Помолчи.

Я и сам затих. Вдоль озера кто-то пробирался. «Похоже, нас все-таки выцепили. И немудрено – то, что мы только что творили, трудно не услышать. А у тварей уши как локаторы. Идиоты! Они ведь могли в это время подойти прямо к нам, а мы бы и не заметили».

– Один впереди. Сзади группа.

Одними губами шепнула Зумба, и показала вправо – шли оттуда. Я ничего еще не слышал – слух у подруги тоже стал острее, не хуже, чем у тварей.

Я проверил пистолет – патрон был уже в патроннике. Еще с учебки в Городе я помнил, что Стечкин можно носить так и не ставить на предохранитель, он автомат и сработает только при самовзводе. Палыч очень хвалил свой пистолет. Для ночного боя с тварями лучше не придумаешь. Пистолет мощный, но благодаря девятимиллиметровой пули и низкой начальной скорости никогда не прошивает насквозь, а бьет и отбрасывает любую тварь – даже бегущего тяжелого полуволка – словно молот.

Конечно, когда они лезут толпой – Калашников надежнее, целиться не надо. Однако, Ольга, похоже, уже и забыла, что у нее в руках мой автомат. Я не напоминал. Еще днем отдал ей запасные магазины.

Пламя и грохот прямо у моего лица, прервали мои мысли. Без всякого предупреждения Ольга начала стрелять. От неожиданности я свалился на землю.

– Б… ! – выругался я, и поднялся. Потряс головой – в ушах звенело. Во время вспышки я разглядел темные фигуры, копошащиеся во тьме там, где перешеек упирался в лес. Однако кто и сколько я разобрать не сумел.

Я опять выругался – подняв пистолет двумя руками, я без толку таращил глаза в темноту. Ничего не вижу. Вся надежда только на Ольгу.

Та, выпустив очередь, тоже зло выругалась и объяснила:

– Это не те, что с той стороны идут. Эти прямо из леса.

– Понятно, – пробормотал я, водя пистолетом по сторонам. – Смотри лучше, подсказывай если что. Я без фонаря ни хрена не вижу.

– Подскажу. Сейчас все в лес смылись. Одного точно подстрелила, слышишь, колотится в кустах?

– Да.

То, что какая-то тварь барахтается и хрипит в кустах, я слышал. Но больше ничего.

– Сука! Их там все больше… – Ольга выражалась не хуже покойного Палыча.

«Блин, мне бы такие уши и глаза, – подумал я. – Скорей бы рассвело». Уже не раз мне в голову приходили кадры из старинного фильма по Гоголю, про Хому Брута, как он отбивается от нечисти в старой церкви и молится только об одном – скорей бы пропел петух. Мы тоже каждую ночь, когда твари атаковали, почти молились о скором рассвете. Ну а сегодня, я просто знал, что только солнце может спасти нас. Долго против тварей мы не продержимся, несмотря на все удобство нашей позиции. Патронов для ночного боя у нас совсем мало.

– Ты к дереву прислонись, – посоветовала Ольга. – Упрись спиной, легче будет держать Стечкин. И стрелять точней будешь.

«Она права, тут никто не стреляет, прятаться не надо». Я шагнул назад, уперся, как она посоветовала и для проверки вскинул руки с зажатым пистолетом. Действительно – легче. Ладно, сколько-то я все равно убью, даже на звук. Твари всегда толпой лезут, мозгов у них совсем мало. «А устать я точно не успею, четыре магазина расстрелять – это только на одну атаку».

– Не стреляй!

Ольга дернула меня за руку. Я остановился и в недоумении уставился на нее.

– Что?

– Ты не слышишь, что ли?! – зло спросила она. – В кого палишь?

Только сейчас я сообразил, что Ольгин автомат, уже некоторое время молчит. А я посылаю пулю за пулей просто в темноту. В начале, когда раздался вой и Ольга первой же очередью свалила почти подбежавшего разведчика, в свете пламени её выстрелов, я разглядел жуткие черные тени, выскочившие из леса. В них и стрелял. Сколько раз выстрелил, не понял, но, наверное, магазин подходит к концу. Хорошо, в горячке на автоматический огонь не поставил, сейчас бы уже пустой был.

– Вот это да! – не выдержал я. – Что там творится?

Маленький огонек надежды затеплился в моем мозгу. То, что происходило на берегу, возможно, дает нам возможность пережить ночь. Теперь даже я прекрасно слышал, что вой атакующих тварей захлебывается и, вообще, звучит как-то необычно. Но это не главное – главное было то, что твари бились там с кем–то. И у меня было большое подозрение, что они воевали между собой. Ни одного человеческого голоса – только вой, рычанье и визг.

И вдруг – я вздрогнул и чуть не выстрелил – из этой какафонии кто-то спросил страшным скрипучим голосом:

– Зумбаа, это тыы?

Ольга опустила автомат и закричала:

– Илья!

Из темной, продолжавшей выть и рычать, кучи, выпрыгнула тварь. Я не мог её толком разглядеть, даже когда зверь оказался совсем рядом. Однако по массе определил, что это, скорей всего, полуволк. Мозг уже понял, кто это – Ольга мне про него сегодня рассказывала – но тело продолжало оставаться во власти инстинктов. Я держал палец на спусковом крючке, и лишь силой удерживал себя, чтобы не нажать. Пожалуй, если бы он шагнул ко мне, я бы все равно выстрелил.

Полуволк обернулся к грызущимся позади него тварям, зарычал и что-то пролаял. Визг понемногу начал стихать, драка смещалась вглубь леса. Однако она потеряла былой накал, и, похоже, скоро кончится.

Ольга кинулась к нему, обняла и радостно закричала:

– Гном! Живой! Как ты вовремя – я уже с жизнью прощалась.

Мне совсем не понравилась эта сцена. Если со страхом я уже справился, то с отвращением еще нет. Ольга, моя Ольга радостно обнимающее это чудище – это было выше моих сил. И то, как она сказала, что прощалась с жизнью, не вспомнив даже про меня, резко и обидно укололо. Я даже в мыслях всегда объединял нас и никогда не сказал бы – я прощался с жизнь, а только – мы прощались с жизнью. И к тому же от волка несло чем-то звериным – то, что мы когда-то называли псиной.

Такой запах был в подвалах развалин, где жили огромные стаи одичавших собак. Нас – молодых курсантов военных курсов, для практики гоняли туда воевать с ними. Собаки совсем озверели и нападали на людей.

Я все-таки опустил пистолет и отошел. Пусть милуются, может, надоест наконец, и они вспомнят про меня. Вокруг уже было совсем не так темно, как всего лишь двадцать минут назад, когда я вгонял пулю за пулей в невидимых тварей.

– Игорек, куда ты? Иди, знакомься.

Я подавил обиду – что это со мной? Совсем как ребенок. Тварь протянула когтистую длинную лапу. Я собрался с силами и осторожно пожал сухую шершавую кисть. Тварь в ответ – тоже осторожно, не в полную силу – сжал мою ладонь. Даже сейчас, когда он только обозначил рукопожатие, я почувствовал, насколько он мощнее человека. Наверное, ему ничего ни стоило этим же рукопожатием изломать мои пальцы. Во всяком случае, ощущение было такое, что я жму железную руку.

Хоть он был и ниже меня, но плечи были в два раза шире. Волчья лысая голова с клыкастой пастью не вызывала никакого желания знакомиться ближе.

– Мееня зоовуут Илиияя, – кое-как выхрипел зверь. Мало того, что он растягивал звуки, при разговоре он слишком широко раскрывал пасть и кривился. Каждое слово он выталкивал, борясь со своим звериным обличьем. Похоже, пасть была совсем не приспособлена к человеческой речи.

– Я Игорь, – быстро ответил я, и выдернул ладонь. Рука автоматически скользнула на кобуру. Илья заметил это, но ничего не сказал. Я мог бы поклясться, что в круглых желтых глазах полуволка мелькнула насмешка. «Ржет, сволочь», – разозлился я и шагнул подальше от зверя. Я понимал, что он успеет когтищами развалить меня пополам, прежде чем я выхвачу Стечкин. Неожиданный спаситель вызвал у меня вместо благодарности, стойкую антипатию.

– Я иискаал теебяя, – он отвернулся к Ольге.

– Я тоже надеялась и ждала тебя.

От этих слов жар прилил к моей голове. «Б… , – выругался я про себя. – Лучше бы мы погибли». Настроение было испорчено окончательно. Я огляделся – короткая июньская ночь стремительно исчезала. Нигде не видно было не одного урода. Не у перешейка, не на пропадавшем в тумане, противоположном берегу никто не движется. «Значит у этого Гнома целая команда» – понял я. Не просто же лаем он прогнал тех, с кем дрался там в кустах? Я прошел к шалашу, нашел кастрюльку и спросил:

– Простите, что отвлекаю, но можно мне развести костер? Поесть человеческой еды?

Слово человеческой я специально выделил. Ольга услышала издевку в моем вопросе и удивленно глянула на меня.

– Ты что, Игорь? Что-то не так?

Она повернулась к Илье и пояснила:

– Игорю надо поесть, я-то наглоталась сырой рыбы, а он не смог.

– Я иидииоот, – ответил тот. – Сеечаас.

Он вдруг развернулся и в три прыжка исчез в кустах. Через минуту он опять появился. В лапах тварь держала обычный армейский вещмешок, правда старый, выцветший и с дыркой у завязанного горла. Держал он его словно граблями – мешок постоянно норовил выпасть из его несуразных клешней.

– Ээтоо ваам, пооееште.

Глава 6

Я сидел на траве, отпивал мелкими глотками обжигающий настоящий чай и молчал. Чай я пил из только что опустошенной банки со свиной тушенкой. В животе было приятное ощущение сытости, в теле покоя и отдыха, зато в голове был настоящий кавардак. То, что мне рассказывали сейчас Ольга и это существо, которое я должен был считать каким-то рыжим Ильей с позывным Гром, не укладывалось ни в какие рамки. Очередной фантастический боевик.

Говорила в основном Ольга, полуволк только поддакивал, да иногда вставлял свои растянутые фразы. Оно и понятно – говорить ему было трудно. Пасть гораздо легче выдавала разнообразный лай.

Как бы то ни было, он знал, что нам будет нужно, когда он нас найдет. В старом вещмешке оказались продукты. Шесть банок тушенки – свиной и говяжьей, несколько пачек хлебцов в пластиковой, темно–зеленого армейского цвета, упаковке. Сахар в картонной пачке, был еще и упакован сверху в такой же зеленый пластик. Даже соль, в маленьком пакете. Хотя соли у нас как раз было завались – я нашел вчера в котелке. Чай в одноразовых пакетах. Были даже маленькие пластиковые упаковки с абрикосовым джемом. И как апофеоз – две больших, толстых плитки шоколада. На всем надпись – Госхранение. Похоже, все изготовлено еще до Армагеддона.

На вопрос Ольги – откуда эта благодать? – он пояснил, что все это было в ранцах Московского спецназа, того самого, что захватил когда-то её. Я уже знал эту историю.

Все, что они говорили, в основном было продолжением Ольгиного рассказа еще на базе перед походом сюда. Теперь уже не было дилеммы – верить, не верить. Подтверждение правдивости её слов сидело прямо передо мной. Сейчас, при свете утра, я смог разглядеть его во всей красе. И он абсолютно не отличался от тех полуволков, трупы которых я видел после атаки. Правда, мне никогда не приходилось видеть целую тушку, всегда это были израненные, начинавшие разлагаться экземпляры. Разлагались они, кстати, прямо на глазах – стоило твари только умереть, пару часов и от трупа оставались только гниющие остатки. Если, конечно, вовремя не положить в холодильник. И все-таки отличие было – на мощную задницу волка были натянуты изодранные джинсовые шорты.

Сейчас Зумба не пыталась рассказывать по порядку. Главное, они оба пытались мне внушить, что надо идти обратно к посту. Все-таки та идея, что надо напасть на встречавшихся восточников и Добытчиков, не оставляла их. Однако что везут и те, и другие из-за чего мы должны идти на верную смерть – они мне так и не объяснили. У меня закралось впечатление, что они и сами не знают толком, что там. Наконец я спросил напрямую:

– Скажите мне, что там? За что умрем?

Однако они опять ушли от ответа. Илья промолчал, а Ольга сказала:

– Это невозможно объяснить. Ты сам увидишь. Сразу поймешь, что мы правы.

– Хорошо.

Я понял, что ясного ответа от них не дождешься, а противиться нападению на восточников, погубивших моих ребят, было не в моих правилах. И, кроме того, я и сам хотел вернуться к Посту, посмотреть, что с ним стало и, может быть, прояснить судьбу ребят ушедших в степь.

– Только что мы будем делать с нашим вооружением? С одним Калашом и одним пистолетом нападать на караван глупо.

– Ооруужиие еесть, – протянул волк.

Ольга подержала его:

– Да я видела, у них целый арсенал.

– Сеечаас приинесуут.

– Ну что ж, посмотрим. А сейчас можно вздремнуть хотя бы часок? Две ночи уже не хрена не сплю.

– Спи, Игорек, я покараулю.

– Нее наадоо. Тыы тоожее спии. Яа здеесь.

Я проснулся сразу, как только почувствовал, что кто-то толкнул меня в бок. Открыл глаза и чуть не закричал – волчья пасть была прямо перед моими глазами.

– Встаавай, поора.

Я вскочил и сразу убедился, что все, что было ночью, это совсем не сон. Здоровенный полуволк сидел на корточках перед спящей Ольгой и осторожно тряс её за плечо.

Та тоже проснулась, потянулась с грацией кошки и улыбнулась.

– Мальчики уже не спят.

Одним движением она оказалась на ногах и попросила:

– Ребята отвернитесь, мне надо в кусты.

Мальчики – я и мощная черно–зеленая тварь – послушно отвернулись. Ольга ушла за шалаш. Мне тоже надо было отойти. Я спросил у собакоголового Ильи.

– Там в кустах, меня никто не прихватит?

И показал на берег, куда выходил перешеек. Кругом было светло – день был солнечный – и раньше я бы не боясь, прошел туда. Но теперь я своими глазами вижу тварь, которая не боится солнечного света, хотя и пытается постоянно спрятаться в тени. Наверняка, есть еще такие.

Иди – махнул он рукой. Я, на всякий случай, проверил Стечкин в кобуре на поясе и трусцой убежал в кусты.

«Ночью тут была нехилая драка». Кусты поломаны, даже земля в некоторых местах взрыта. Правда, тел нет. Но это обычное дело – твари всегда стараются утащить своих погибших. Но, зачем – непонятно. Все равно, через несколько часов разложатся. «Кто кого убивал?» Я вернулся и сразу спросил:

– Там что ночью было? Вы что – между собой воевали?

– Даа, приишлоось…

Подошла Ольга и прервала наш разговор.

– Есть хочу. И пора нам выдвигаться.

Она опять съела две банки тушенки. Заметила мой взгляд и смутилась.

– Игорек, я же объясняла. Сраный ускоренный метаболизм.

Я махнул рукой.

– Не обращай внимания. Я все понимаю. Просто вспомнил, как ты каждую калорию считала перед выпускным.

Её глаза на миг затуманились.

– Так мы с мамой платье еще за полгода сшили. Боялась, что не влезу.

Она усмехнулась.

– Вот дура была. Нашла, о чем переживать. Ладно, проехали. Ты поел?

Я кивнул. Она позвала Илью, который тоже завтракал. Он специально отошел, чтобы мы не видели. Не знаю почему – или не хотел смущать нас, или сам смущался. Он забрал всю рыбу, ту, что не доела ночью Ольга и сейчас, за шалашом раздавался хруст и чавканье. Похоже, рыбу он ел целиком – с головами, чешуей и кишками. «Ольга вчера хоть разделывала, обдирала кожу с чешуей и выбрасывала внутренности. А этот. Неужели и она дойдет до такого?»

– Гном, пора за оружием. К вечеру надо быть на месте.

– Я помню. Сейчас пойдем.

Я уже привык к его растянутым фразам, хрипящему голосу и, словно перестал замечать это. Просто иногда хотелось быстрей высказаться за него, как это бывает в разговоре с заиками. Полуволк поднялся, косолапя подошел к берегу и упал на четвереньки. С минуту он громко хлебал воду прямо из озера. Потом поднялся и сыто рыгнул. Заметив мой взгляд, постучал лапой себя по животу и пошутил:

– Всю жизнь мечтал о таком организме. Могу разжевывать кости и пить из лужи. И никакого поноса.

Я отвел глаза. «Все-таки он человек. Шутит. Интересно, а как на самом деле он относится к своему превращению? Хочет стать обратно таким, как был?»

– Вы готовы? Надо идти. Оружие не слишком далеко, но вы идете медленно, поэтому тянуть не будем.

Я поморщился. Ему надо говорить короче, а то пока дослушаешь такую фразу, полчаса пройдет.

– Готовы.

Ольга подхватила автомат и махнула ему рукой.

– Двигай вперед. Мы за тобой.

Я заметил, что Илья явно не любит солнца. На острове он все время старался встать в тень единственной березы, а сейчас с удовольствием нырнул в чащу. Мы бросились за ним.

– Скажи ему, чтобы сбавил прыть, – крикнул я Ольге. – Я по кустам с такой скоростью бегать не умею.

Идти пришлось действительно, недалеко. Километра два. Но никакой тропы не было – волк пер по лесу как зверь, не выбирая дороги – поэтому мы с Ольгой двигались не быстро. Как я определил, шли мы не вглубь леса, а назад к дороге. Значит, волк уже заранее все готовил. Умный зверь.

– Пришли.

Я запыхался, лететь почти бегом между деревьев, перепрыгивая валежины и продираясь сквозь кусты, оказалось трудновато. Еще и солнце с самого начала дня выгоняло из леса прохладу. Сейчас стало уже ощутимо жарко, пот заливал лоб и глаза. Хорошо, хоть по жаре комары и мошка пропали.

Ольга с участием посмотрела на меня:

– Тяжело?

– Бегать надо было, а я в блиндаже зад отращивал.

По Ольге не было заметно, что она сколько-нибудь устала. Только раскраснелась. А вот полуволк, вообще, похоже, не заметил перехода. Он присел перед разросшимся кустом ольхи и раздвинул ветви. Под кустом была большая яма. Я инстинктивно отскочил и выдернул пистолет, в таких местах днем прятались твари. Ольга тоже напряглась и вскинула Калашников.

– Тут нет никого, всех своих зверей я отпустил, днем они действовать не могут, – хрипло успокоил Илья и пролез через кусты. – Идите, выбирайте.

Я спрятал пистолет и полез первым. Глянул на Ольгу и в который раз удивился – вместо того, чтобы сразу лезть за мной, она, наоборот, немного отошла и сейчас осматривала лес – прикрывала нас. Автомат готов к стрельбе, палец держит на скобе, а не на спусковом крючке. «Блин, прямо как в учебке учили». Я, как и все другие на посту, про такую вышколенность даже и не думал. Наверное, специфика моей службы делала нас немного разгильдяями. А ей в лесу, похоже, по-другому нельзя.

Яма образовалась в результате того, что когда-то здесь упала огромная старая сосна. Вывороченные корни торчали в небо метра на три. Земля на них уже по новой заросла травой. Как и в самой яме. Кусты вокруг уже тоже пустили первые гонцов – по краям ямы пробивались робкие побеги ольхи.

Я спрыгнул вниз и на время потерялся, в яме было темно и после яркого света солнечного утра, я с полминуты ничего не видел. Пока мои глаза привыкли к темноте, сзади уже спрыгнула Ольга.

– В прошлый раз у тебя стволов было побольше, – сказала она, заглядывая мне за плечо.

– Ого! – я, наконец, тоже разглядел то, что лежало у меня под ногами. – Где вы такое насобирали?

Первое что я разглядел, были трубы одноразовых гранатометов. Две штуки. И это были не «Мухи». Труба была цельная, без выдвижной насадки. Я таких раньше не видел. Там же лежала винтовка со снайперским прицелом и автомат – таких я тоже не видел – бронежилет, явно, не нашего производства и битком набитый чем-то десантный ранец.

– Ты не видела такую? – Я поднял непонятную винтовку. – Я первый раз вижу.

– Это автомат «Вал», мы на спецподготовке изучали такой. У наших, в спецгруппе, тоже есть такие. Для него специальный патрон нужен. Зачем ты его припер, лучше бы обычный Калашников.

Это она выговаривала уже волку.

Тот молча, вытряхнул на траву содержимое ранца. Глаза у меня разбежались – пистолеты, ножи в ножнах, гранаты и консервы. Между этого добра лежали и четыре снаряженных магазина к «Валу». Второй автомат был похож на Калашников, но все равно отличался. Похоже, какая-то модификация.

– Все это было там же, где я взял и тушенку. У спецназа из Москвы. И я был командиром группы, если, ты забыла. Так что не надо меня учить, Зумба.

Похоже, Илья обиделся.

– Перестань, Гном, ты же знаешь, у меня бывает. Люблю быть самой умной.

Самокритично призналась Ольга. Это я тоже помнил. Однако, то, что теперь не только у меня, но и у этого монстра, есть какая-то совместная с Ольгой история, опять резануло по сердцу. «Прекрати, – оборвал я свои мысли. – Не до этого. Раз собрались воевать, надо думать об этом. И, вообще, секс вчера у нее был с тобой или с кем?»

– Я думал, что ты будешь одна. Поэтому принес мало, там еще целая куча всего. Не знал, что ты выберешь, на всякий случай принесли по два экземпляра.

– Ничего. Видишь, как хорошо получилось, нам обоим как раз вооружиться. Автомат даже лишний. А до остального доберемся, еще пригодится. Вот еще бы один ранец, это было бы, вообще, классно.

– Вещмешок тоже нормально, – вмешался я.

Я снял вещмешок, в который еще на острове, предусмотрительно закинул котелок, соль и кружки. Там же была и оставшаяся с завтрака банка тушенки.

– Давай упаковывать, – предложил я. – Время не ждет.

– Давай, – она присела, и начала делить вещи на две части.

Взяв в руки любую штуковину, она поясняла что это, словно я был несмышленыш.

– Гранатометы Аглень. Почти та же «Муха». Работает также.

Одну трубу она положила под ноги мне, вторую – возле себя.

– Это для машин.

А то я не знаю, – усмехнулся я. Но, чтобы не начинать свару, промолчал.

– Я возьму бесшумный автомат, Калаш у меня есть, а тебе вот – Абакан. Говорят, стрелять из него одно удовольствие. Я не пробовала.

Она положила, похожий на Калашников автомат в мою кучу, туда же добавила три магазина к нему. Потом взяла пистолеты. Их было два – один с глушителем, один обычный. Она взяла второй, полюбовалась, и уважительно сказала:

– «Глок». Австрийский. Богато живет Москва. Как до Войны было, так и теперь. Возьму я. А тебе вон ПБС.

Она сунула мне в руки пистолет с глушителем и две запасные обоймы.

– Надо, чтобы и у тебя, что-то бесшумное было. Пригодится.

Я не предполагал, что мне может пригодиться бесшумный пистолет – против тварей, как и против собак или мародеров, оружие нужно как раз наоборот – чтобы громче грохотало и распугивало. Ни с кем другим, до вчерашнего боя, я не воевал, но отказываться не стал, сейчас любое оружие пригодится.

Дошла очередь до ножей. Этих было целых три, все разные. Ольга по очереди вытаскивала их из ножен и осматривала. Все клинки были разной формы: один фигурный, похожий на лист, с побежалыми разводами на лезвии; два других обычные, похожие на финские, но оба с черными лезвиями. Рукоять у первого была наборная из кожи, у черных из черной же резины или какого–то, мягкого на ощупь пластика.

– Не знаю, как называются, но явно боевые. Выбирая сам, какой хочешь.

Я взял черный с обычным клинком, первый хоть и выглядел более хищно, но я решил, что сейчас лучше проверенная штука. Экспериментировать некогда. Хотя я не думал, что дело дойдет до рукопашной. А если дойдет, для этого у нас есть Илья. У него когти как сразу десять ножей. Располосует не хуже этих клинков.

Ольга все-таки сунула мне и тот, который я брать не захотел.

– Положи в рюкзак. Не выбрасывать же.

Дошла очередь до гранат – Зумба подала мне Ф–1, себе взяла РГД. Остальное – консервы и другие продукты просто разделила поровну. Мы сложили все – она в ранец, я в вещмешок. На траве остался один бронежилет. Тоже, явно, не нашего производства. Ольга подтвердила это.

– Американский. У наших в Комплексе тоже такие есть.

Она подняла его и протянула мне.

– Бери, Игорек, тебе как раз будет.

– Нет. Даже не проси. Надевай ты.

В разговор вступил, до этого молчавший Гном.

– Бери, Зумба. Я тебе выбирал. Не знал же, что вас двое будет. Он не тяжелый и прочный. Из моих, когда дрались, никто не смог пробить.

«Так вот откуда царапины сверху».

– Бери, Оленька. Ты должна жить в любом случае.

Я поморщился, последняя фраза получилась как-то напыщенно. Однако Ольга не стала нас слушать:

– Никому, так никому, – она отбросила бронежилет в сторону. Трубу гранатомета она прикрепила ремешками сверху ранца.

– Я готова, – Она закинула поклажу за плечи. На плечо набросила ремень странного автомата с длинным глушителем, а в руки взяла АКМ. – Ты как?

Я повторил её движения. Гранатомет привязать к вещмешку не удалось, и я надел его через плечо спереди. Неудобно, но не в руках же нести. Пристегнул магазин к автомату, с помощью Ольги разобрался, как он переключается – переводчик автоматического и одиночного огня был совсем не такой как на Калашникове – и предложил:

– Пошли, я тоже готов.

Илья, словно только этого и ждал, одним движением вымахнул из ямы и скрылся в кустах. За ним Ольга, потом я.

Несмотря на то, что в этот раз мы были нагружены, до дороги мы добрались быстрее, чем вчера к озеру. Полуволк двигался впереди легко и уверенно, и через каких-то двадцать минут, я понял, что скоро лес кончится. А еще шагов через полста, разглядел за кронами деревьев наш холм.

– Вы подождите, – проскрипел Гном. – Пойду, посмотрю.

Пару минут и он исчез в кустах, плотной стеной стоявших вдоль дороги. Мы скинули груз, и присели у дерева, под прикрытием разросшегося куста.

– Пойду, посмотрю.

Ольга кивнула.

– Хорошо. Далеко не уходи.

Глава 7

Я прошел несколько шагов и выбрал место между деревьев, откуда можно было видеть Пост. Было видно, правда, не весь лагерь, а небольшой кусок. Как я не вглядывался, ничего интересного не увидел. Пост был мертв. Никакого движения. Зачем же тогда, они на нас напали? Я считал, что им нужна была наша позиция, для охраны подходов при встрече караванов. Если там действительно, что-то такое дорогое – а это, похоже, так и есть, даже забытая Москва своих отправила – то я бы поступил именно так. Иначе, просто никакого другого объяснения не было. Не просто же из любви к убийствам, Восточники пошли на то, чтобы угробить столько людей, извести столько боеприпасов, да еще и нажить врага в лице Города. Хотя, это – если узнают, конечно.

Неслышно появился полуволк.

– Они заняли Пост. Пошли.

Блин, а я ничего не заметил. Мы пробирались вслед за волком еще минуты три. Наконец все спустились в заросший кустами и травой придорожный кювет. Мы улеглись, а Илья присел как собака, выставил передние лапы и уперся в землю. Выломав пару кустиков, я раскрыл себе обзор, Ольга сделала тоже самое.

Блин! Волк прав – на холме, там, где находился Пост, ходили люди. Я не видел их, потому что до этого мне открыта была только верхняя часть холма, там, где когда-то стояла вышка с пулеметом. А Восточники сейчас находились ниже, у наших дзотов. Урал с кунгом тоже был там, на площадке, где мы разгружали наши машины, когда они приходили из Города.

– А где второй Урал, с ЗУшкой?

Ольга ничего не сказала, и даже не повернулась. А Гном молча ткнул длинной лапой в сторону. Я выглянул. Вон он – справа, почти за холмом торчал задний борт машины. «Этот наверх не погнали, вниз с зенитки не постреляешь, – машинально отметил я. Сомнения в успехе нашего дела становились все сильней. Днем мы к ним не подберемся, а ночью я здесь ни за что оставаться не собираюсь. Твари с удовольствием порвут нас на ленточки, не смотря на присутствие нашего ручного полуволка. Вчера они уже дрались между собой. «Кстати, он так ничего и не рассказал про это. Почему они воевали».

Я посмотрел на сгоревший остов вертолета. «Вот еще загадка – москвичи. Появились нежданно-негаданно, словно посланцы из прошлого, и сгинули в пять минут. Но Ольга говорила, что в лесу до этого она уже встречалась с ними – тех, как выходит со слов Ильи, тоже порвали. Интересно, Москва пришлет еще кого-то?» Мне казалось, что именно так и будет. Вертолет, как и профессионалы, сейчас слишком дорогая штука, чтобы посылать их просто так, для разведки.

– Что будем делать?

Ольга повернулась и села. Я пододвинулся ближе и ответил:

– Все зависит от того, что вы на самом деле хотите сделать. Вы все время говорите, что надо сорвать встречу. А почему и зачем – я ничего до сих пор не знаю. Если просто отомстить – я, конечно, на это тоже согласен, они парней моих положили – то можно подобраться по лесу на выстрел к машине с пушкой и попробовать достать их из гранатомета. Из двух стволов мы его точно расхреначим. Ну может быть в суматохе, ты из снайперки еще пару-тройку бородачей кончишь. А, что мы можем сделать еще, я не знаю. Вдвоем, мы их точно из дзотов не выковырнем.

Гном тоже повернулся к нам и с интересом смотрел на Ольгу – что скажет она? Они переглянулись, Ольга помолчала, словно собираясь с силами, и ответила:

– Нет. Мы не отомстить пришли. Нам нужно дождаться второй караван – Добытчиков, у них находится то, зачем мы пришли. И мы в любом случае не должны допустить, чтобы Добытчики передали это восточникам.

– Что это? – сразу ухватился я. – Похоже, это совсем не золото?

– Нет, почему, они должны привезти и золото.

– Скажи ему, Зумба, – неожиданно прохрипел волк.

– Ладно.

Ольга опять задумалась, покусывая губу и теребя кончик носа. Я улыбнулся – совсем как в школе, на экзаменах.

– Ну и что я ему скажу? – она рассердилась. – Ни я, ни ты не знаем, что там.

– Знаем, сверток. Ты же видела.

– Видела. И знаю, что это очень важно. Важнее всего, что сейчас происходит на Земле. Но как объяснить, я не знаю.

Я не знал, что сказать. Такого, я еще не слышал – важнее всего! Значит, моя догадка про то, что золото не главное – верна.

– Что в этой жизни, может быть важнее самой жизни? Че-то я ни хрена не понял. И зачем, ты мне наврала про золото и порошок?

– А что бы я тебе сказала? – рассердилась Ольга, – что у меня каждую ночь видения, из которых я знаю, что сегодня здесь встретятся два каравана, и у них будет сверток, стоящий всей жизни на Земле?

– Видения?! – я даже привстал. – Ты увидела что-то во сне и приперлась сюда?! И сейчас меня тащишь на смерть из-за сна?

Я присел и потрясенно уставился на Ольгу.

– Не только у нее, – вмешался Илья. – У меня тоже. И у тварей.

– Подожди, Илья. Я сама.

– Я тебе говорила, что здесь появятся Восточники? Еще до их прибытия?

Я кивнул.

– Говорила про Добытчиков?

– Да.

– Не сомневайся, – опять вмешался волк. – Они уже на подходе.

– Вот видишь?

– Да, хрен с ними! Это вы могли знать и без всяких снов.

– Игорек, ты думаешь, я потащила бы тебя на смерть, если бы это не было так важно? Ты для меня важнее всего. Но тут идет речь о жизни на Земле, вообще.

Услышав такое, я совсем очумел. По сути – это было признание в любви. Все остальное, сразу стало для меня не важно. Все равно, то, как мы живем сейчас – это не жизнь.

– Ладно, хватит! – остановил я её. – Твои предложения? Как будем действовать?

Теперь удивилась Ольга.

– Так ты с нами?

– Конечно! Воевать, так воевать.

– Игорешка, – обрадовалась она. – Я знала, что ты поймешь.

«Я ни хрена не понял, но мне наплевать!» Правда, вслух я этого не сказал.

Я, пригибаясь и придерживая болтавшуюся трубу гранатомета, пробежал открытое место и с ходу скатился под куст в кювете. Сразу же выполз повыше и выглянул на дорогу. Отсюда я видел Пост совсем по-другому. Теперь он таращился на меня амбразурами дзотов, где когда-то сидели братья Селивановы.

Я хоть и понимал, что шансов забрать что-то сразу из двух караванов, у нас нет, но не стал возражать против плана Ольги. Черт с ним – если и помру так вместе с ней. На мой вопрос – почему нельзя напасть на караваны по отдельности, ни Ольга, ни Илья внятного ответа не дали. Надо чтобы они встретились и только потом… Но после того, как я узнал, что, вообще, все они знают, им привиделось во сне, я и не ожидал от них внятного ответа. Вообще, это попахивало дурдомом, но теперь вся наша жизнь дурдом, так что уж лучше быть в одной палате с любимой.

Во всей этой галиматье меня смущало только одно – то, к чему я уже столько раз возвращался в своих мыслях – москвичи. Они-то без большого куша сюда бы точно не полезли. Гнать людей сюда, в Сибирь, ради чего? Чтобы посмотреть на наш пост? Это было из той же области, что и приказ, полученный во сне.

К черту все!

Я потряс головой, отгоняя бестолковые мысли. Сейчас у меня главное – перехватить караван Добытчиков, чтобы они не успели подъехать к Посту. Пусть лучше Восточники выберутся оттуда и поедут на помощь сюда. Тогда они окажутся на дороге, рядом с лесом. А это хоть немного, но облегчало задачу.

Я разложил перед собой оружие. Вещмешок и ранец мы заранее спрятали вдали от дороги. Сейчас у меня были – гранатомет, автомат и Стечкин. Он помощнее ПБС и в скоротечном бою будет надежнее. А я надеялся, пока приисковики очухаются после того, как я подобью головную машину, застрелю еще нескольких. Чем меньше бойцов у противника, тем лучше. Смущало одно – Добытчики, это не бородачи. Они в Лес заходить не боятся, и разведчики у них самые лучшие. Но на этот счет меня успокоил Илья. Полуволк заявил, что любой человек вошедший в лес – кроме нас с Зумбой – не пройдет и пяти шагов. «Посмотрим».

Я достал из кармана предусмотрительно припрятанную пачку шоколада – отломил кусок и положил в рот. Ждать неизвестно сколько, а силы будут нужны. Я так давно не ел шоколад, что сейчас побелевший от времени – хранился, наверное, уже много лет – сладкий квадратный кусочек, показался мне божественным лакомством. Я гонял его во рту, стараясь до конца впитать этот восхитительный вкус, когда услышал далекое урчание машины. От неожиданности, я проглотил шоколад, но жалеть об этом было уже некогда – пора возвращаться из детства во взрослую жизнь.

Звук быстро нарастал. Дорога хотя уже давно не ремонтировалась, но и ездили по ней редко, так что для Уралов или Камазов, это большой роли не играло.

Я выполз почти на дорожное полотно – пора! До первой машины – Камаза с наваренными на кабине бронелистами, оставалось метров сто пятьдесят. Я подхватил гранатомет и выскочил на проезжую часть, водитель увидел меня и среагировал – Камаз резко затормозил. Это было кстати – стрелять в неподвижную мишень, гораздо легче. Я вскинул на плечо трубу, взвел и прицелился. Промахнуться нельзя – шанс у меня всего один. На секунду мелькнула мысль – эти люди мне ничего не сделали, за что я их? Но азарт боя тут же выгнал все лишнее из головы.

Я поймал в прицел облицовку радиатора, задержал дыхание и нажал на спуск. В машине поняли, что им ничего не успеть. Двери с обеих сторон распахнулись, и люди попытались выскочить, но было уже поздно. Сдвоенный – как всегда бывает при выстреле из реактивного гранатомета – грохот слился в один. Взрыв гранаты разворотил кабину и Камаз вспыхнул, словно кто-то чиркнул гигантской зажигалкой. Пламя в секунды охватило всю машину. Я даже сам не ожидал такого эффекта – похоже, за кабиной у него был самодельный дополнительный бак. Или запасные бочки в кузове. Водитель все-таки выпал на дорогу, и горящей гусеницей пополз от машины.

Как только Камаз загорелся я нырнул в кусты и схватил автомат. Все внутри сжалось – мне казалось, что прямо сейчас сюда вдарит ЗУшка. Восточники, наверняка, видели, что произошло и куда я спрятался. Однако ничего не происходило, и я выглянул на дорогу. За горящей машиной, в дыму, носились человеческие фигурки. С другой стороны, с холма бежали еще люди – Восточники.

Блин! Мы почему-то решили, что они поедут сюда на машине. Теперь Ольга со своим гранатометом бесполезна. Но, как оказалось это не так. Я залег и поймал в прицел бегущего вниз длинноволосого человека в камуфляже. Он что-то кричал на бегу. Однако выстрелить я не успел – человек дернулся, словно его укусила оса, кувыркнулся и, прокатившись вниз, затих. Готов – понял я. Длинноволосый не шевелился. Выстрела я не слышал – в голове сразу мелькнула мысль об автомате Ольги. Больше некому.

Восточники оказались люди опытные – увидев первого упавшего, они сразу залегли и открыли по мне шквальный огонь. Пули ударили по дороге. Я скатился вниз. Похоже, никто из них не понял, что стреляю не я.

Я снова выглянул и с удовольствием заметил, что Ольга достала еще одного – он волочил ногу и пытался уползти обратно. Через секунду дернулся и затих. Добила, – понял я.

Я глянул влево и обомлел – с той стороны, пригибаясь, бежали несколько бойцов. Еще двое – один с СВД, другой с РПК поднялись метров на десять на холм и залегли за бугорком. Если я дернусь, они меня сразу увидят.

«Вот, блин, попал. Тут Ольга не спасет. Надо делать ноги».

Я почти уже побежал, когда заметил, что Урал на вершине холма, развернулся и поехал вниз, все-таки они решили помочь Добытчикам, наверное, обговорили по рации, – думал я, переползая на другое место. Надо как-то выбираться, лишь бы Ольга не выдала себя. Для меня было ясно – наш план не удался.

Но тут произошло то, чего я никак не ожидал – ухо явственно уловило гул и мерный, хлопающий звук лопастей вертолета.

Я уже устал удивляться – за сутки произошло больше, чем за все мою службу на посту. Поэтому даже останавливаться не стал. Залег только тогда, когда от дороги до меня было не меньше пятидесяти метров. Вертолет уже гудел, как мне казалось, над самой головой, однако видно его не было. Летел он совсем низко, и деревья скрывали его от меня. И тут я услышал то, что сначала обрадовало меня – с неба ударила автоматическая пушка. Звучала она точно так же, как и зенитка восточников, но благодаря тому, что звук шел сверху, казалось, что гремит она гораздо сильнее. Кроме того, очередь вертолетной пушки была длинной, похоже, снарядов они не жалели.

Почти сразу до меня дошло, что никакой радости нам от нежданной помощи нет. В прошлый раз вертушка привезла спецназ, который сразу прихватил Ольгу, словно они знали, кто она такая. Думаю, что и в этот раз все будет также. «А может все-таки это правда? – я подумал про то, что говорила Зумба. – Второй вертолет за сутки, а до этого, с самой войны не одного. И что же там такое, что ради этого все сюда собрались?»

Впервые я подумал о том, что может все-таки надо попробовать добраться до этой штуки, а не просто умереть рядом с Ольгой.

Пока я решал, что делать, все решилось, само собой. Что-то, вдруг, толкнуло меня в спину. Выдергивая пистолет, я резко развернулся.

– Чтоб ты! – выругался я.

Передо мной стоял Илья. Из-за какофонии в воздухе, я не расслышал его шагов, тем более он и так ходил, когда хотел, совсем неслышно.

– Идем, – протяжно прохрипел он и потянул меня за собой.

Бежал он как козел – просто прыгая через валежины и мелкие кусты. Я сразу отстал.

– Быстрей! – он на мгновенье остановился, глянул на меня, как на недоноска и опять помчался вперед.

Мы успели вовремя. Ольга стояла посреди дороги с трубой гранатомета на плече – настоящий американский супермен из довоенных боевиков – и целилась в несущуюся на нее машину. Бородач за рулем понял, что увернуться не удастся и не стал тормозить как Добытчики. Он, наоборот, со всей силы жал на газ, надеясь сбить Ольгу, пока она возится. Второй восточник высунул автомат в боковое окно и с одной руки, как из пистолета, пытался попасть в Ольгу.

Вверху все хлопал винтом вертолет – наконец я увидел его – и с него теперь била не только пушка в модуле на подвеске. В открытой двери торчал ствол пулемета, и он тоже изрыгал пламя. Снизу ему отвечали автоматы восточников. У подножья холма дымился перевернутый Урал. Из-за него торчали в небо спаренные стволы. Похоже, пилоты вертушки знали свое дело – ЗУшку восточников завалили первой же очередью.

И посреди этого ада стояла моя Оленька и тянула с выстрелом, боясь промахнуться.

– Ложись, дура! – заорал я и хотел бежать к ней, но Илья поймал меня за куртку и удержал. Я обернулся и покрыл его трехэтажным матом. В это время Ольга, наконец, выстрелила, и взрыв разворотил передок Урала. Крышку капота вывернуло и откинуло вверх – она закрыла кабину.

– Теперь беги! – дико корча пасть крикнул волк. – К машине беги!

Сам он уже мчался туда.

Что-то произошло со мной – я тоже потерял чувство самосохранения и под огнем восточников, и вертолета, бежал наперегонки с еще двумя сумасшедшими, к разгоравшейся машине. Конечно, они были первыми.

– Прикрой нас! – крикнула Ольга, на миг повернув ко мне искаженное яростью лицо. В который раз за эти сутки я увидел не свою Ольгу. Она дернула приоткрытую дверь кунга и в проем сразу впрыгнул волк.

Что было дальше я не смотрел. Присев на колено, я расстреливал попадавших в поле зрения восточников. Автомат, действительно, оказался меткий – к моему удивлению у него совершенно не было отдачи, ствол не дергался. По сравнению даже с АК–74. И, по-моему, первые две пули улетали одновременно. Точно я это сказать не мог, но ощущение было именно такое.

Вертолет почему-то не стрелял по нашей машине, сделав очередной круг, «восьмерка» зашла на другую колонну – Добытчиков. Сейчас взрывы и очереди гремели там.

Из кунга раздался предсмертный крик – кто-то начал взывать к аллаху, но договорить не успел – захлебнулся…

Из дверей выпрыгнул Илья. Все лапы, грудь и оскаленная морда были залиты кровью. Кровь была явно не его. Следом прыгнула Зумба. В руках она держала какой-то тряпичный сверток.

Сразу сунула его мне и страшным, не Ольгиным, голосом прохрипела:

– Беги в лес! Подальше. Мы найдем тебя!

– Вы куда?

Ольга зло толкнула меня и, уже срываясь с места, ответила:

– Беги, идиот! Мы за вторым.

Мы понеслись в разные стороны. Сверток оказался неожиданно тяжелым, и я прижал его к груди.

– Игорь! Не забудь – это наша жизнь!

Это она кричала уже на бегу.

Я влетел в лес, только тут на секунду остановился, закинул автомат за спину и помчался дальше. Уклоняясь от хлеставших по лицу веток, я бежал вглубь, не разбирая дороги. Вдруг, я резко остановился и широко раскрытыми глазами уставился на сверток у меня в руках. Меня бросило в жар – он шевелился…

Глава 8

Я с трудом подавил рефлекторное желание сразу бросить поклажу и тихонько опустил его на чистое место под высокой сосной.

Сомнения не было – это шевелилось. Дрожащей рукой – боясь увидеть, что там – я начал разворачивать ткань. Похоже, это был обычный кусок чистой простыни. Я развернул один угол и отскочил в сторону.

– Сука! – я вытаращил глаза. – Что это?!

Это был ребенок. Обычный младенец, завернутый в обычную пеленку. Вот только его глаза. Как только они остановились на мне, я понял – никакой это не ребенок. Черные блестящие глаза, внимательно изучали меня. Судя по тому, что светилось в этих глазах, ему было лет сто. Чужие нечеловеческие глаза на лице ребенка. Он не плакал, не морщил носик, вообще не делал всего того, что мы ждем от младенца.

Я был в ступоре – что делать дальше. Я никак не мог заставить себя взять в руки существо, изучающе глядевшее на меня из пеленки.

Я встряхнул головой, отгоняя наваждение. Где-то там, позади гудел вертолет, люди убивали людей, а тут это. Абсолютно нереальное – почему-то ребенок мне показался даже страшнее тварей.

Сзади затрещали кусты. Я, наконец, очнулся, сдернул автомат и шагнул за сосну. Краем глаза я заметил, что «младенец» освободил руки и быстро отполз за дерево

В кустах мелькнула черно–зеленая молния и, через секунду появился Илья. Я облегченно вздохнул, за ним еще трещали кусты, но я не сомневался, что это Ольга. Я не ошибся, из чащи вынырнула Зумба. Я взглянул на нее и обомлел – в руках она держала еще один сверток.

Едва заметив меня, она закричала:

– Где?!

Глаза у нее стали дикими.

– Где ребенок?!

Я шагнул в сторону, открывая ей обзор, и показал на лежавшего ребенка. Ольга упала на колени и, отложив в сторону свой сверток, бережно взяла младенца.

– Маленький мой, – засюсюкала она. – Испугался…

Потом повернулась ко мне и зло спросила:

– Ты что? Уронил его что ли? Совсем чокнулся?

Существо прижалось к Ольге, обняло её своими маленькими ручками и загулькало – сразу превращаясь в обычного ребенка. Ольга заулыбалась.

– Он говорит, что я хорошая.

Младенец повернул голову ко мне, и я чуть не выронил автомат. Ребенок улыбнулся и подмигнул. Как будто я с ним в сговоре. Это был финиш. Похоже, она правильно сказала – я точно чокнулся.

– Надо уходить! – прорычал Илья. – Москвичи не остановятся.

В мою гофмановскую реальность, вмешалась настоящая жизнь.

– Да, – Ольга быстро запеленала, опять загулькавшего ребенка и приказала мне: – Бери второго и бегом до вещей. Хватаем их и уходим.

Не пытаясь уже что-то спрашивать, я ухватился за реальные действия – это все-таки позволяло чувствовать себя еще на этом свете. Поэтому, без слов, закинул автомат за спину и – запретив себе думать, что в нем, схватил сверток.

Мы шли уже пару часов. Впереди волк; за ним Ольга с «ребенком» на руках и последним я, со вторым свертком, который не подавал признаков жизни. Кроме того, и у меня, и у Ольги были за спиной наши рюкзаки, а на плечах оружие. Все это, вместе с тяжелым свертком спереди на руках, создавало немалый вес, и я был бы не прочь передохнуть. Ольга же, в отличие от меня, шагала как заводная. По её размашистому шагу совсем не чувствовалось, что она устала, единственное, на что она разок пожаловалась, было чувство голода.

Илья шел свободным – ничего, тяжелее драных шорт, на нем не было. Когда же я предложил, чтобы он взял хоть что-нибудь у Ольги, та вполголоса пояснила, что тело полуволка не приспособлено чтобы что-то носить.

– Он и так мучается в шортах, – и, улыбнувшись, шепотом добавила. – Из-за меня надел.

Больше я про это не заговаривал. Сами, так сами – и больше приходилось таскать. Еще если бы мою поклажу – сверток что я нес в руках, спрятать в вещмешок, тогда вообще, нормально бы было. Но стоило мне только заикнуться об этом, Ольга взглянула на меня, как на идиота и высказала:

– Ты совсем что ли? Ребенка в рюкзак?

Этот бред про ребенка, был у нее вполне реальным. Из того, что я видел и слышал за эти часы, я понял, что она по-настоящему уверена, что несет одного младенца, а я второго. Все её сюсюканья – маленький, потерпи; деточка давай я тебя переложу и прочее – вызывало у меня с начала недоумение – неужели она не видит, что её обманывают, но по мере того как я уставал, я привык и перестал обращать внимание. Илья, похоже, тоже считал, что в свертках обычные дети. Я понял это по его репликам.

Остальные люди так же не давали забыть о себе – несколько раз над нами пролетал вертолет и тогда мы дружно бросались с тропы в чащу.

– Не отвяжутся, – уверенно сказала Ольга, злым взглядом провожая вертушку, в очередной раз загнавшую нас под деревья. – А обедать надо, я уже не могу.

Она повернулась к Илье.

– Ищи место, так чтобы нас незаметно было сверху. Остановимся минут на двадцать.

Минут через десять мы остановились. Место, действительно, было что надо. Вершины сосен смыкались на высоте, а внизу, между ровных прямых стволов было чисто – ни кустов, ни травы. Только многолетняя подстилка из пожелтевших иголок.

Как только мы остановились, Ольга протянула мне «ребенка».

– Подержи минуту. Я быстро.

Я взял, опять зашевелившийся сверток, и постарался не выдать свое отвращение. Зумба скинула ранец, положила автомат и скрылась в кустах. Через несколько минут, она вернулась, забрала у меня «младенца» и, устроив его под деревом, осторожно открыла голову. Я опять мог бы поклясться, что взгляд у этого «ребенка» был совершенно взрослый. Он не обратил никакого внимания на сюсюкающую Ольгу, а пристально рассматривал меня. Потом раскрыл ротик и загулькал.

Ольга посмотрела на меня и сказала:

– Говорит, что он тебе не понравился. Это что – правда?

– А ты что? Действительно, понимаешь, что он говорит? Вот это, – я попробовал повторить звуки, что издавало это существо, притворявшееся младенцем.

– Конечно, понимаю.

Я пожал плечами, и чтобы прекратить этот разговор, полез в вещмешок за консервами. Не рассказывать же ей, что я на самом деле чувствую, глядя на это чудо. Судя по её поведению, она не поймет. Хотя в этом сумасшедшем мире, все возможно – и может быть это я сошел с ума и придумываю себе всякую ерунду. Надо отключиться и просто делать свое дело. Это будет самое лучшее, придет время, все прояснится.

Свой сверток я тоже пристроил под деревом. Он так и не шевелился, и Ольга не проявляла к нему никакого интереса. Словно теперь он и не нужен. «Зачем же за ним ходили? Ведь почти на верную смерть шли?» Я знал, что на свои вопросы нормального ответа не получу, поэтому не стал ничего спрашивать у Ольги. С появлением этих свертков, она стала совсем невменяемой.

Я вскрыл банку тушенки, воткнул туда ложку и подал Ольге. Та схватила её и жадно стала глотать куски холодного мяса и жира.

В это время появился волк. Похоже, пока мы устраивались, он пробежался еще вперед, на разведку. Так и оказалось.

– Прямо идти нельзя, там скоро река. А нам надо на север.

Ольга проглотила очередной кусок.

– Пойдем вниз или вверх. Пока не найдем переправу.

– Больше ничего не остается. В воду нельзя.

Они разговаривали, совершенно не обращая внимания на меня. После появления этих двух свертков, я как-то выпал из их компании. Похоже, я теперь только в роли носильщика. За все это время Ольга даже не посмотрела на меня.

«Что ж, насильно мил не будешь, – проглотив обиду, подумал я. – Все равно, сейчас же их не бросишь, вдвоем они не справятся. Но как только отведу, куда они хотят, сразу уйду». Хотя честно, идти мне теперь некуда, кругом обложили. А до Города я теперь вряд ли доберусь.

В это время полуволк, что-то вспомнил. Он тревожно спросил Ольгу:

– Ты лекарство пила?

Та отрицательно замотала головой, у нее опять был полный рот. Проглотив, она ответила:

– Теперь уже не надо. Мне маленький сказал.

Этот ответ полностью удовлетворил Гнома. Он успокоился. Я даже не стал забивать себе голову тем, о чем они говорили. Лекарства, разговор с «маленьким». В дурдоме, так в дурдоме. Вместо этого я спросил волка.

– Тебе тушенку открыть?

– Не надо, Игорь. Я съел кое-что на ходу.

Я не стал даже переспрашивать, что такое он мог съесть на ходу. «Меньше знаешь, значит, и блюешь меньше».

Я, тоже, как и Ольга, съел холодную тушенку и пару хлебцов. Засовывая ложки обратно в вещмешок, с сожалением поглядел на оставшиеся продукты – совсем мало, неизвестно, сколько придется идти. Пока мои компаньоны, были заняты своим делом, я совершил то, что давно хотел сделать. Поставив вещмешок рядом со своим свертком, я незаметно раздвинул ткань. Поглядел и перевел озадаченный взгляд на своих спутников – они знают? Потом поправил пеленку назад. То, что я увидел, явно не было живым существом, а тем более вторым ребенком. Это было вообще, непонятно что – какая-то гладкая синяя штуковина. Во всяком случае, в том месте, где я приоткрыл. «Как будет возможность, посмотрю полностью» – решил я. Сейчас надо было определиться с нашей дальнейшей целью.

– Оля, может ты мне объяснишь, почему нам надо на север? Ты же знаешь, что там.

Если идти отсюда на север попадешь в Сокуровский район. А там ничего хорошего – в горах, у реки Сокуры в свое время находился Комбинат «Северный» или по-другому «Комбинат номер сто тридцать», так он назывался в начале. Что там добывали, обогащали и отправляли в закрытых вагонах под охраной, считалось секретным. Но, по-моему, каждый в области знал, что это фабрика по добыче и переработке урановой руды. Ходили слухи, что даже в суровые советские времена, там уже был полный коммунизм. Люди не платили за жилье, и магазины ломились от продуктов.

Там и в последние годы, уже в разгул российского капитализма, производство так и осталось секретным – похоже, и коммунистам, и капиталистам, всем нужен был уран. И понятно, что во время обмена смертоносными ударами, боеголовка прилетела и на комбинат. Теперь от самого производства и городка при комбинате, остались только фонящие развалины. Об этом знали все в Городе, и я, думаю, на Базе тоже.

Но если даже идти не туда, а куда-нибудь ближе – тоже ничего хорошего. Город Славинск, центр Сокуровского района тоже зацепило. Зачем ударили еще и по нему – тоже понятно. Огромный, недавно выстроенный, нефтезавод и завод-база ремонта бронетанковой техники. Хотя, я думаю, что, наверное, у всех стран просто накопилось столько боеголовок, что они направляли их на любой, хоть немного подозрительный объект. И, наверное, роль сыграло то, что «Северный» находился в этом районе. Как бы то ни было, запрет на поездки в ту сторону, был введен почти сразу после того, как в Городе появилась более–менее авторитетная власть.

Ольга подняла на меня недоумевающие глаза:

– Но ты что, Игорь? Я же сказала – я знаю!

– Откуда ты это… – я хотел спросить, но вдруг понял, что это ничего не даст. Сейчас она опять скажет мне что ей было видение. «К черту! Ведь уже решил, что идешь с ней до конца, что теперь хвостом крутить?»

Я махнул рукой, показывая, что вопрос снят и спросил другое:

– А не пора нам валить отсюда? Думаю, на вертолете, опять спецы прибыли. И опять по твою душу, Оля. Или может быть они охотятся за этим?

Я показал на шевелящийся сверток.

– Конечно! Ты что еще не понял? Они не хотят, чтобы дети вернулись. И ты прав, надо уходить. Спецназовцы – это не Восточники. Они пойдут и в Лес. А если объединятся с Охраной Добытчиков, то и вообще будет плохо.

К черту, к черту, к черту! Опять подумал я – не буду даже спрашивать, куда они должны вернуться и почему Москва не хочет этого. В конце концов, должно же это когда-то открыться?

– Игорь прав, – поддержал меня полуволк. – Пора уходить. Нам надо оторваться как можно дальше.

Через полчаса мы, действительно, вышли к реке. Теперь это был уже широкий Ирмень, Шелаха, впадавшая в него, ни шла ни в какое сравнение. Ирмень был настоящей рекой, и нес воды в Ледовитый океан. Как и договаривались, пошли вниз по течению. Идти было легко, вдоль берега шла старая тропа. В некоторых местах она уже заросла свежими побегами ивы, но все равно, это было не сравнимо с ходьбой в чаще. Волк часто уходил с тропы и пропадал в лесу.

После одного такого исчезновения, он появился встревоженный и сразу объявил:

– За нами идут.

– Кто?

– Пока не знаю, но это люди.

– Нам надо на тот берег, – не выдержал я. – Давайте переплывем, пока течение слабое.

Илью передернуло.

– Нет! Я в воду не полезу.

А Ольга говорила, что Гном не боится воды, подумал я.

– Не сможем, – поддержала его Ольга. – Мы с тобой переплывем, а Гном не может долго находиться в воде. И дети – они, вообще, не переносят свободную воду.

– Да ты-то, откуда знаешь? Он что – и не писается?

Этот дурдом начал выводить меня из себя. Ольга, похоже, почувствовала это и примиряюще сказала:

– Игорек, успокойся. Я это знаю и все, – опять повторила она свое заклятье. – Ты поверь – я не обманываю.

– Ладно.

Я уже пожалел, что сорвался. Ведь решил же, что пойду до конца – что будет, то и будет.

Мы теперь почти бежали. День опять был солнечный, и, несмотря на то что шли мы почти постоянно в тени, а рядом была река, жара начала доставать нас. Я взмок. Ольга же была, как железная – мне постоянно приходилось её догонять.

Волк постоянно исчезал. После того, как он предупредил нас о погоне, его отлучки стали еще продолжительней. Я позавидовал его выносливости – я, даже без груза, не смог бы так носиться. Мне показалось, что, постоянно рыская по лесу вокруг нас, он не только проводит разведку, а еще и ищет что-то. Однако спрашивать ни его, ни Ольгу я больше не стал. Хватит с меня ответов, которые вызывают только еще больше вопросов.

По мере того, как время шло, а вокруг ничего не менялось, никто нас не догонял – только раз мы слышали гул вертолета в стороне – я успокаивался. Похоже, погоня нас потеряла. День перевалил свой пик и покатился к вечеру, а значит, что скоро наши преследователи будут вынуждены покинуть лес. Я не думаю, что среди них найдутся идиоты, желающие встретиться с тварями в лесу ночью.

Про то, что мы тоже должны как-то решить этот вопрос, я старался не думать. Вчера ночью Илья спас нас, поэтому я жил надеждой. Во всяком случае, Ольга об этой опасности даже не упоминала, её страшили только люди.

И как это обычно бывает, как только я успокоился, сзади прозвучал выстрел. Сначала одиночный – похоже, пистолет – а через пару секунд прозвучала короткая очередь.

– Бл…! Дождались, – выругался я и чуть не натолкнулся на остановившуюся Ольгу.

– Там Гном, – с тревогой констатировала она. – Значит, догоняют.

– Побежали, – толкнул я её. – Он выкрутится.

– Он меня спас, – словно оправдываясь, сказала она. – Да и уйти без него будет очень трудно. Особенно ночью.

Я тоже был ему благодарен за вчерашнюю ночь, но меня смущала мысль, что будь я без Зумбы, он вряд ли пальцем пошевелил ради меня.

Ольга еще раз тревожно посмотрела на тропу сзади нас, но все-таки шагнула вперед, и, набирая ход, продолжила движение. Мы опять пошли–побежали. Некоторое время я слышал только свое сиплое дыхание, но минут через пять сзади снова загремело. Два автомата, – определил я. Очереди почти слились. Что там происходит? Теперь и я за–переживал – как бы я не относился к Илье, он был уже свой – пусть не друг и не товарищ, но свой. И кроме того – впереди ночь, а без него, я за наше выживание не дам, и рваного рубля.

Как только загремели очереди, Ольга опять остановилась. Я догнал её.

– Что такое?

Она протягивала мне свой сверток.

– Надо выручать Гнома. Бери ребенка и беги. Мы тебя догоним.

– Не, не, – я даже отступил. Потом протянул свою поклажу. – Ты давай беги, а я пойду на помощь.

– Не глупи! – резко оборвала она. – Некогда в благородство играть. Я и бегаю, и воюю лучше тебя. Так, что иди, мы догоним. Только никуда не сворачивай. Зайдешь в лес, можешь нарваться на какую-нибудь темную яму.

Про это она могла и не говорить – избегать темноты, теперь у меня уже стало рефлексом. Про то, что она превосходит меня по всем статьям, конечно, было обидно, но спорить не приходилось – это правда.

Я осторожно взял «ребенка» – обе руки теперь у меня были заняты – и подождал, пока Ольга скроется за поворотом. Две минуты я могу себе позволить. Как только она исчезла, я положил оба свертка на землю и скинул вещмешок. Быстро раскрыл его и опустил туда свой сверток. Потом, однако, остановился, вытащил его обратно, и сделал то, что я давно хотел – раскрутил ткань. Как я и чувствовал, в пеленке было совсем не то, что было в Ольгином конверте. В руках у меня был продолговатый, по форме напоминавший дыню-торпеду, сине-голубой камень. Я смотрел на него и не понимал – первое ощущение было такое, что он прозрачный, но как только я начинал вглядываться он, словно наполнялся голубым, сразу темнеющим дымом.

Задергавшийся и завизжавший второй сверток, вернул меня на землю. Я снова завернул камень в пеленку. И с легкой душой засунул его в рюкзак – пусть Ольга считает его ребенком, но этой твердой штуке ничего в вещмешке не сделается. Потом перекрестился – благо никто не видит – взял на руки странное существо, которое Ольга считала ребенком, и направился дальше – сам не зная куда.