После побега от лодок, он все-таки решил проверить проход по суше. Хотя бы просто чтобы уйти подальше от страшной деревни. За час он обошел всю долину. Везде упирался в скалы, словно растущие прямо из земли. Бесполезно. В глубине души он знал, что так и будет. Будь сюда возможность пройти легко, кто-нибудь, несмотря на запрет, попробовал бы зайти. Но он о таком не слышал.

Но мальчишечьи надежды всегда сильнее. И он даже составил план, если сможет уйти в горы. Сначала подняться, немного пройти, а потом направиться обратно к реке. Дальше можно выбраться на берег и идти по нему. Все равно кто-то там поплывет. Да и их искать начнут. Через день точно поплывут. Вот только сказал хоть кто-нибудь дома, что они направились сюда, к запретному месту? Вряд ли. Если кто-то из взрослых знал, ни за что не отпустил бы. Значит, все соврали, как и он. Колька сказал матери, что они наоборот, сплавятся до Красного Яра. Как раз туда, где у многих сельчан покосы.

Ему хватило часа, чтобы убедиться, что надежды на пеший проход тщетны. Он уселся под дерево, почти вросшее в скалу, и впервые заплакал. Он не плакал с тех самых пор, как отец ушел от них. Прошло уже пять лет. Он тогда пришел тогда со школы и увидел страшную картину: мать, красная и злая, жгла костер прямо посреди двора. Он не сразу понял, что она сжигает вещи отца. И не только его. Он окаменел, когда увидел среди пламени игрушечную машину-кран. Когда-то отец привез ему подарок из города. Он хотел спасти машинку, но мать не дала. Она откинула Кольку от костра и зло закричала:

– Раз ушел, значит, все! Чтобы и памяти о нем не осталось никакой. Забудь его!

Тогда он плакал последний раз. Он вспомнил, как говорил отец – мужики не плачут. Он все равно будет помнить его. И делать так, как говорил папка. Назло матери. И вот теперь он заплакал.

Колька вытер слезы рукой, посмотрел на мокрую ладонь, и понял, что это значит. Это значит, что он сдался. Предал память. А ведь клялся. Он сразу перестал хлюпать носом. Зло осмотрелся вокруг. Словно боялся, что кто-то увидел его слезы. К черту! Он еще жив, и нечего тут плакаться. Он же не первоклассник. И не дурак. Отец бы сейчас сказал: – « Пошевели мозгами, сынок. Всегда есть выход».

Он закусил губу, уставился в одну точку и задумался. Для начала он определил для себя, что все: он теперь один. Рита, единственная взрослая, на кого можно было надеяться, за несколько минут стала точно такой же, как и остальные ребята. Помощь, если и придет, то не раньше, чем послезавтра. А скорей всего через пару дней. Так что лучше рассчитывать на три дня. Он вспомнил, что этому его тоже учил отец. Идешь в тайгу на день, бери продукты на три. Три дня он точно продержится. Не может не продержаться. Главное – прятаться хорошо. И тут же он понял, что это ерунда. За три дня его найдут в любом случае. Ему ведь надо спать. И есть. Сейчас уже желудок к спине прирос. Все мысли о еде. А через день он просто помрет. Хоть и говорили в школе, что без еды можно неделю. Но это точно вранье. Наверное, те, что так говорили, никогда не пробовали голодать.

Нет, надо придумать что-то другое. Он снова задумался. Как уйти из ловушки? Ведь сейчас, он словно в сказке, про заколдованный лес. Про тот, из которого нельзя просто так уйти. А чтобы вырваться, надо победить зло. Ему надо воевать. В первый раз эта мысль показалась ему абсурдной, и он сразу отбросил её. Маргарита Семеновна – та, которая никого не боялась, не смогла ничего сделать. А что может он – тринадцатилетний школьник? Но мысль возвращалась вновь. И он задумался. «Может попробовать?» Ведь, по настоящему, враг у него один – этот худой длинноволосый мужик. Он сам видел, что ребята, делают только то, что он говорит. Значит, если что-нибудь сделать с «колдуном», то это почти победа. Постепенно, эта мысль завладела им. Он представил, как перед ним лежит связанный враг, и просит пощадить его. Колька даже головой потряс, чтобы прогнать победную картину. Он еще ничего не придумал, а уже празднует. Сначала надо придумать ловушку. Потом, как её изготовить, и третье – как заманить туда «колдуна».

Как ни гнал он от себя мысли о сверхъестественном, они все равно лезли в голову. Он и самого начала, не очень понимал, что здесь творится, теперь же, после того, как он увидел изменившуюся Риту, голова, вообще, шла кругом. «Неужели это правда? Но это же страшней даже чем Вий». Он совсем недавно видел это кино, и до сих пор считал, что ничего в жизни страшнее не бывает. «Хорошо еще, что светло кругом». Он не представлял, что было бы, если сейчас была ночь. «Наверное, с ума бы сошел от страха». Но сознание пятиклассника гораздо гибче, чем сознание взрослого. Если вожатая, так до конца и не поверила в мистическую природу происходящего, то Колька все-таки сдался и принял это.

Но принял по-своему. На столько, насколько допускала это детская фантазия. То есть он признавал, что мужик, появившийся ниоткуда, и есть то самое зло, о котором так много говорили в деревне. И он даже признавал, что тот колдун. Ведь заколдовал же он всех ребят. И даже Риту. Но вот то, что для борьбы с этим потусторонним гостем, нужны будут особые предметы, типа – крест, святая вода и прочее, он не верил. Он сам видел, что дневной свет на эту нечистую силу никак не влиял. Так что этот мужик представлялся ему кем-то вроде ведьм из киносказок. Только мужского рода. А во всех этих фильмах, их побеждали без всякой святой воды. Только при помощи смекалки. Значит, и ему надо только придумать что-нибудь хитрое, заманить мужика в какую-нибудь ловушку. Он даже удивился, почему ему не пришло это в голову раньше. Хватит бегать, надо самому идти в атаку. И самым первым делом надо поесть. А то, о чем бы, он не думал, мысли обязательно сворачивают на еду.

Все получилось. Теперь еды ему точно хватит. Он сидел под скалой, на самом высоком месте в долине. Куст разросся почти у самой каменной стены. Оставался лишь небольшой промежуток между кустом и скалой. Колька нашел это место случайно. После авантюрного набега на бывший лагерь. Тогда он просто хотел убраться как можно дальше. На берегу ждали, и поэтому он пошел в противоположную сторону. И тут повезло. Укрытие оказалось просто подарком – пройдешь в двух шагах и не подумаешь, что между кустом и скалой есть закуток.

Он грыз кусок пожелтевшего сала, и время от времени откусывал зачерствевший хлеб. «Еще бы кружку горячего сладкого чаю». Мечта сейчас несбыточная – разводить костер опасно. Сразу выдашь себя. «Радуйся, что хоть еду спер, – охладил он свои желания. – Сейчас бы уже кору грыз».

Действительно, можно было порадоваться, что все так удачно получилось. После того, как он понял, что вариант с лодками теперь недоступен, и решил ждать помощи, первым делом необходимо было найти еду. А это возможно только в лагере. Там, где они ночевали. Он снова, в который раз, пошел туда. В этот раз, он не стал рисковать – последние метры, вообще, полз. Он знал, что если не добудет еды, скоро начнет слабеть. И тогда уже не поносишься так, как сейчас. Тогда точно догонят.

Когда он подполз к краю поляны, и раздвинул кусты, сердце Кольки радостно забилось – на поляне никого не было. А вещи, так и лежали, как их оставили после вчерашнего ужина. Похоже, после того, дети больше ничего не готовили. На это указывал и прогоревший остывший костер. Даже дымком уже не пахло. Он удержал себя, чтобы не кинуться туда сразу. Хотя живот уже сводило судорогой, он все равно, заставил себя подождать. И как оказалось – не зря. Его рюкзак и топорик, лежали отдельно. Мать всегда учила – не путай свои вещи с чужими, а то вмиг упрут. Зато рюкзаки и сумки остальных лежали все вместе, одной кучей. Колька планировал забрать только свое, но сейчас подумал, что надо пройтись и по чужим вещам, оправдывая себя тем, что он думает о спасении всех ребят. А для этого надо выжить любой ценой.

Он внимательно разглядывал кучу вещей, когда ему показалось, что там что-то шевельнулось. Колька вгляделся. И только сейчас разглядел, что там, за вещами кто-то лежит. А еще через секунду он понял кто это. Резиновый сапог с надорванной голяшкой, другого такого, с такой меткой быть не могло. Он уже видел его сегодня, и даже держал в руках, когда они вытаскивали из куста тело Вальки. Значит, это она там. И он не ошибся, когда заметил движение. Озноб холодными иголочками сколол затылок и спину. Колька вспомнил глаза девочки, и ему сразу расхотелось есть.

Однако он не дал себе думать об этом. Если он сейчас не достанет еду, потом случай может и не подвернуться. Он прикинул – успеет ли подбежать, схватить вещи, и убраться отсюда, прежде чем Валька встанет. Потом вспомнил, как медленно она шевелилась и осмелел. Он еще пару секунд выждал, потом вскочил и помчался к своему рюкзаку. Схватил рюкзак, топорик, и только потом взглянул в сторону кучи. Сердце у него зашлось. Из-за вещей медленно поднимались два тела – Валентина и за ней, Маргарита Семеновна.

Сейчас, мусоля твердое, заветренное сало, он уже не боялся так, как перед набегом. По мере того, как живот наполнялся, сомнения отступали. И план перестал казаться невыполнимым. А что? Главное – сидеть тихо. Еду он сможет растянуть, так чтобы не умереть с голоду. Он уже решил, что наестся только сейчас, потом разделит остальное на порции и будет съедать только, когда станет невмоготу. Надо продержаться не больше трех суток. Сегодня они должны были вернуться в деревню. Значит, к ночи родители забьют тревогу. Завтра могут и не появиться, а послезавтра точно приплывут. Самый крайний срок – через двое суток. Дождусь! Про то, чтобы напасть самому, он больше не вспоминал.

Прошел почти час, когда Колька понял, что он не выдержит. «Как он мог так сглупить. Ведь не маленький ребенок. Знал, что после соленого сала обязательно захочет пить». Он снова и снова представлял себе, как, опершись на руки, наклоняется над речкой и макает губы в холодную воду. Пьет, пьет, пьет. Однако оказалось, что сейчас, когда он почувствовал себя в безопасности, не так просто, все бросить и опять идти по опасному лесу. Это укромное место давало надежду, что все обойдется, и он выкарабкается.

Идти опасно. Тем более теперь, когда он точно знал, что его ищут. Поразмышляв, он пришел к выводу, что слова волосатого мужика про последнего, которого надо найти, точно относятся к нему. Больше тут никого не было. И он последний не заколдованный здесь. Значит, и замороченные ребята, и главное – сам колдун, наверняка, рыскают по лесу в поисках его.

Еще через пять минут, он не выдержал. Мысленно кляня себя последними словами, Колька выбрался из укрытия. Огляделся и снова прислушался. Разглядеть что-нибудь здесь невозможно, взгляд проникал лишь на несколько метров. Дальше деревья и кусты сливались в единое серо-зеленое полотно. Так что, основное внимание на звуки. Ни шагов, ни треска кустарника, ни разговоров. Он облизал шершавым языком пересохшие губы и осторожно зашагал в сторону реки. Идти вниз, от горы к речке, получалось легко и, если бы не опасения встретиться с бывшими одноклассниками, он бы добрался за десяток минут. Или чуть больше. Сейчас же он шел медленно, часто останавливался и прислушивался. Но это не помогло.

Он уже обошел стороной проклятую деревню, и прошел больше половины пути, когда сзади раздался голос:

– Стой. Ты нужен мне.

Сердце Кольки прыгнуло к горлу. Он резко обернулся и увидел знакомое лицо. Пашка Филинов, заклятый враг по кличке «Филин». Сколько раз Колька получал от него пинки и подзатыльники. Он учился в их классе, но был старше всех. Потому что уже дважды, в разных классах, оставался на второй год. Его можно было спокойно оставить и еще раз, поскольку учиться он не собирался. Пашка почему-то невзлюбил Кольку. Сразу, как только появился в их классе. Колька подозревал, что это из-за зависти. Похоже, он завидовал, что его мать продавщица. Пашка часто намекал, что Колька объедается конфетами, которые его мать ворует в магазине. Как бы то ни было, увидеть обидчика, Колька желал бы меньше всего. Хотя сейчас, он не услышал в голосе Пашке тех противных ноток, что появлялись у него всегда, когда тот обращался к нему. Голос звучал ровно и спокойно. Так говорил их директор школы, когда отчитывал какого-нибудь разбегавшегося мальчишку.

– Остановись. Подумай.

Однако размышлять о странной манере речи Филина Колька не стал. Он сразу разглядел глаза Пашки. Они уже немного потемнели, но все еще сохраняли белесость. Теперь некогда было осторожничать, Колька снова рванул в лес. И в этот раз, все пошло не так, как в прошлые разы. Метров двадцать, Колька пролетел, ничего не соображая, и только отмахиваясь от веток, хлеставших по лицу. Когда способность соображать вернулась, он притормозил, и оглянулся. И тут испытал новый шок: Пашка, ломая ветки, ломился за ним. Колька и так ослабел, сказывались сутки без нормального отдыха и еды. Сейчас накатила еще и слабость от страха. До этого ему казалось, что, после того, как он увидел, что произошло с Ритой, сильнее уже испугаться нельзя. Но, оказалось, можно. Сосредоточенное, почти равнодушное лицо Пашки, напугало его больше, чем, если бы, он орал и улюлюкал, как всегда. Колька все-таки заставил себя развернуться и бежать. Местность шла под уклон, и можно было разогнаться, если бы не боязнь запнуться и упасть. Тогда мучитель точно настигнет его. Колька боялся даже представить, что Филин сделает с ним. Он был злым и мстительным даже в обычной ипостаси, что же он может сотворить сейчас?

Как Колька не заставлял себя, убежать от Пашки он не мог. Он не мог этого сделать и раньше, в той жизни, а сейчас, ослабевший и испуганный, он стал еще более легкой добычей. Он уже слышал топот и яростное дыхание совсем рядом за спиной, и понимал, что еще пять-шесть шагов и кулак Филина врежется ему в спину. Но, вдруг, все изменилось. Колька почувствовал, что что-то произошло, но мозг еще не переварил это, и не понял, что изменилось. Лишь через несколько секунд до него дошло, что он ничего не слышит за спиной. Колька схватился за тонкую березку и крутнулся вокруг нее. Пашка отстал! Он стоял метрах в десяти и, не отрываясь, смотрел на Кольку. При этом что-то говорил. Колька прислушался.

– Остановись. Мне нельзя дальше.

Что? Он даже не понял сразу, про что тот говорит. «Ему нельзя дальше?» Наконец, смысл фразы дошел до него.

– Тебе нельзя? – задыхаясь, переспросил он. Пашка словно не слышал. Он продолжал гнуть свое.

– Подойди сюда. Пойдем со мной. Ты очень нужен.

Заученные, чужие слова непривычно звучали в исполнении Филина. А про смысл Колька даже задумываться не стал. Все равно не поймет. Единственное, что он отметил – колдун тоже звал с собой Маргариту Семеновну, а когда они вернулись, её уже не стало. «К черту!» Понятно, что он никуда не пойдет с Пашкой. Пусть медведь с ним идет.

Колька еще с полминуты пытался отдышаться и удивлялся, глядя на топтание своего главного обидчика. Похоже, тот действительно, не мог идти дальше. Он топтался на месте, смотрел на Кольку и продолжал тупо повторять одно и то же.

– Эй, ты, Филин, а если ты пойдешь со мной, что будет?

– Мне нельзя. Иди сюда ты. Ты нужен.

Колька уже собрался уходить, развернулся, но тут ему в голову пришла дерзкая мысль. Такая глупая идея явно накатила от того, что он слишком обрадовался неожиданному спасению. «Интересно, насколько близко я смогу подойти к нему?» Колька затаил дыхание и сделал пару шагов к Пашке. Тот протянул руки, но не сдвинулся с места. Это добавило храбрости. Он шагнул еще пару раз. При этом готовясь в любую секунду сорваться. Однако Филин продолжал топтаться и бормотать свою галиматью. Колька осмелел настолько, что сделал еще шаг. Теперь их разделяло только пару метров.

Сейчас Колька мог разглядеть все, что хотел. И он вдруг понял, что из глаз Филина, на него смотрит совсем не Пашка. Тот лишь изредка, на миг появлялся и снова исчезал. В такие моменты глаза оживали, и Колька узнавал этот взгляд. Однако через секунду, Пашка снова пропадал, и на Кольку опять смотрел чужой. По затылку опять поползли мурашки, но Колька пересилил себя. То, что Пашка не может перешагнуть какую-то определенную черту, вообще превращало все в сказку. Заколдованный мир, со своими границами. Значит, все-таки колдовство, а ни какая, ни болезнь. И права была бабушка, рассказывая про эту деревню. «Если спасусь, в эту сторону даже шагу не шагну. Пусть ученые разбираются»

Но сейчас эта граница имела для него практический интерес, и надо выяснить об этом все. Пока не появился колдун. Того никакие границы не держат. Та мысль, что только что остановила его, начала оформляться уже в стройную концепцию. А если перевести сейчас Пашку через эту черту? Вдруг он превратится в нормального? Это показалось Кольке вполне разумным. Ведь в сказках так и было: надо вырваться из-под опеки колдуна, выбраться из заколдованного царства, и тогда придешь в себя. Только вот как заставить Филина переступить черту? Может подразнить его?

– Филин, ты чучело! Я тебя сейчас отпинаю.

Будь Пашка нормальным, жить бы Кольке после этих слов осталось недолго. Но сейчас ничего не произошло. Филин не среагировал. Все-таки Колька оставался мальчишкой: невозмутимость Филина раззадорила его. Он почти забыл, что Пашка не единственная его проблема. Ему захотелось обязательно добиться своего. Кроме основной темы – расколдуется ли Пашка, его теперь подгоняла возможность хоть немного почувствовать свою власть над давним обидчиком.

Колька покрутил головой и увидел то, что хотел. Разросшийся ивовый куст. Он достал топорик. Через пять минут, в его руках оказался трехметровый прут, в два пальца толщиной. Стараясь не заступить за невидимую границу, он вернулся на старое место, и толкнул палкой бубнящего Филина. Это была его ошибка. Колька никак не ожидал, что у этого еле говорящего истукана, окажется такая реакция: Пашка мгновенно перехватил прут и со всей силы потянул на себя. Колька не ждал, что Филин дернет с такой силой. Его потащило прямо в руки Пашки. Он заорал и выпустил палку, но было уже поздно. Тело по инерции проскочило вперед, Колька запнулся о торчавший из прелой листвы корень, и упал прямо под ноги своего врага.

Пашка отбросил палку, наклонился и схватил Кольку за куртку. Тот заверещал и, хватаясь за кусты, начал вырываться. Куртка сползала с него, он понемногу отползал, а Филин наклонялся все больше. Наконец, не удержался и шагнул вперед. Потом резко выгнулся и завалился прямо на Кольку. Тот собрал последние силы и отбросил тело. Скользнул в сторону, за куст, и сразу вскочил. Он уже дернулся, чтобы бежать отсюда, но вдруг понял, что Пашка не шевелится. Тот лежал лицом вниз, и не подавал признаков жизни.

Колька колебался. После того, что произошло сегодня с Валентиной, он уже не доверял мертвецам. Он обошел тело и подобрал прут. Потом осторожно потыкал Филина в спину. Никакой реакции. Он толкнул сильнее. Снова ничего. Колька осмелел. Подошел и, поймав за плечо, перевернул Пашку. Тело парня оказалось точно таким же вялым и расслабленным, как у мертвой бабушки. Он помогал матери, перенести бабушку из кухни, где она умерла. Поэтому хорошо помнил это ощущение студенистости, когда тело словно вытекает из рук.

«Помер», – констатировал Колька. К своему удивлению, он даже не особо испугался. Хотя раньше, до этого путешествия, мертвецы это было самое страшное для него. Сегодня же, живой Пашка пугал его больше, чем мертвый. «Значит, он не зря боялся переходить эту границу. Наверное, чувствовал, что умрет». Колька огляделся – может, есть какая-то метка отмечавшая эту черту. Нет, ничего необычного. Все, как везде вокруг – лес и лес.

В этот момент он услышал сзади шорох. Резко обернулся и сразу, словно заяц, отпрыгнул в сторону. Пашка шевелился! Он уже приподнял голову и сейчас медленно вытягивал руки, чтобы опереться. Колька прикрыл рот руками, чтобы сдержать крик. Ему казалось, что если он сейчас закричит, Филин мгновенно вскочит. Но тот продолжал делать все так же медленно: он несколько секунд поворачивал голову в сторону Кольки, и лишь потом открыл глаза. Колька ожидал этого, но все равно, чтобы не закричать, до боли закусил губу – слишком страшно выглядели белые, снежные глаза. Теперь Пашка в них исчез полностью.