Колька

«Зачем она потащила нас сюда?» Колька злился. Пот заливал глаза, отцовский рюкзак постоянно сползал с плеч, и все ноги в синяках от ударов об корни лиственниц. Они, словно змеи, постоянно пересекали тропу, и лезли под ноги. Колька злился, иногда падал, кривился, когда больно ударялся или шиповник вдруг впивался в ногу. Особенно злило то, все остальные, наоборот, только радовались. Даже песню пробовали петь.

«Зачем они поперлись сюда, к черту на кулички? Неужели нельзя было, как всегда, провести Пионерский Костер возле поселка?» Ведь каждый год так делали. И только нынче понадобилось вдруг плыть полдня на лодке, чтобы провести Костер здесь. Кроме того, что происходило сейчас, его пугала ночь. Слишком страшное рассказывала об этом месте бабушка. Но новенькой пионервожатой все пофиг. Смеется – завтра будете рассказывать всем, что ничего страшного в заброшенной деревне нет. Он и сам понимал, что сейчас в наше время, смешно бояться бабкиных страшилок. Вон в прошлом году уже в космосе побывали. Улыбка Гагарина на стене школы до сих пор не выцвела. Но все равно, червячок нет, нет, да и покусывал за сердце. Ведь все детство ему вбивали, что это место надо обходить стороной. Он не сомневался, что узнай мать, куда они направляются, не видать бы ему Пионерского Костра. Ни за что не пустила бы.

***

Про деревню на повороте реки Колька слышал с самого раннего детства. Как только начал запоминать сказки, которые рассказывала бабушка. Правда, обычно её сказки были добрые и с хорошим концом. А эта была страшной, и он не любил её. И лишь когда подрос, он понял, что это не сказка. Все взрослые верили в нее. И в подтверждение этой веры рассказывали новые истории, при том о людях, которых знали сами.

Может, Колька и поверил бы. Ведь большинство ребят с их улицы верили. Да и в школе тоже верили. Даже пионеры. Особенно по ночам. Хотя днем, многие ребята хорохорились, что не боятся, и когда станут постарше, обязательно поплывут туда и посмотрят. Однако, как только темнело, голос этих храбрецов становился тише, и смелость испарялась. Если бы не новая пионервожатая, то, наверное, никто из деревни сюда так и не попал бы.

Сейчас, днем, Колька не думал о страхах. Не до этого. Сначала стер все руки на веслах. Хотя и не он один. Всем пришлось поработать. Даже Маргарита Семеновна тоже попробовала. Но только насмешила всех. Сразу видно – городская. Она просила называть её не Маргаритой, а просто Ритой. Мол, я совсем не на много старше вас. Местные учителя так не делали. «Старше, может и ненамного, – думал Колька, – а вот выглядит она совсем, как настоящая женщина». Не то, что одноклассницы. Прыщавые и плоские. При мысли о пышных формах пионервожатой, Колькино лицо запылало. Он быстро оглянулся – не видит ли кто? Нет, все заняты своим.

Потом опять шли по жаре, по какой-то, едва видной, звериной тропе. Корень на корне. Как будто специально выросли, не пускали. Он все ноги сбил. Почему-то остальные радовались. Как будто чей-то пятак потерянный нашли. Дураки. Кому он нужен этот костер? Конечно, весело там. Особенно, когда ночью он разгорится, и столб искр летит в небо. Но все последние годы, костер проводил старый физрук и поэтому до ночи никто не ждал. Жгли днем. А днем, это совсем не то. Красота, да, она красота. Да только из-за этого, Колька ни за что не поперся бы в такую даль.

Когда он услышал впереди радостный галдеж, то понял, что, все, мучения кончаются. Пришли. Он брел последним, и пока дошел до остальных, все уже сняли рюкзаки и стояли, сидели или лежали на небольшой поляне. Не поднимая головы, Колька нашел свободное место, скинул рюкзак и завалился на него. Потянулся и застонал. Потом поднял голову и огляделся – блин, и вот этим их пугали всю жизнь? Обыкновенные старые дома. Таких полно и в их деревне. Здесь вон даже лучше сохранились. Он еще несколько минут рассматривал почерневшие избы, прятавшиеся за деревьями, и опять откинул голову на рюкзак. Ничего тут интересного нет. Разве в домах, может что сохранилось. После еды надо будет сходить, посмотреть.

Кашеварить взялась сама Маргарита-Рита. Правда, как оказалось, она только командовала, а делали все ребята. Сходили, набрали воды, почистили картошку и все остальное. Колька предчувствовал подобное, и сразу вызвался собирать дрова для будущего ночного костра. Чистить картошку он не любил. В лесу никто за тобой следить не будет, и можно поесть ягоду, или просто побездельничать. Рвать пуп он не собирался, и мать, и бабушка всегда учили, что за бесплатно работать, себя не уважать. Пусть дураки горбатятся. Колькина мать – продавщица единственного магазина в деревне – считала дураками всех остальных жителей села. И в первую очередь своего мужа, Колькиного отца. Не был бы дураком, давно увез семью в райцентр. Там даже кино каждый день показывают.

Пока готовили еду – получалось обед и ужин сразу – солнце уже склонилось к горизонту. За это время, он пару раз показался на глаза. Знал, что если этого не сделать, Маргарита поднимет тревогу и отправит всех на поиски. Так уже бывало. Поэтому он собрал и притащил пару охапок сухих, опавших сучьев. Остальное же время, просто бродил по лесу, срывая редкие ягоды голубики. Он хотел было подобраться поближе к домам, но неожиданно его разобрал испуг. Наверное, слишком много он наслышался страшилок об этом месте, если даже светлым днем стало страшно. Ладно, Маргарита сама пообещала, что после еды все пойдут смотреть эти дома. «Пойду с ними, а там, если все нормально, сбегу и пойду вперед». Ему почему-то все время казалось, что где-то там спрятаны золотые монеты. «А вдруг найду?» От этого даже настроение поднялось. Хоть он и не знал, что можно сделать с золотом, но все равно видел себя уже богачом. И тогда мечта – мотоцикл ИЖ-49, черный, как на фото в потрепанном журнале, уже не будет такой недостижимой.

***

Солнце закатилось за гору, и тень накрыла долину. Хотя окрестные вершины еще золотились – майский день уже длинный, это не декабрь – но гора, у подножия которой лежала заброшенная деревня, накинула сумрак прямо на дома. Как только в небе не стало солнца, Колька почувствовал себя как-то неуютно. Словно кто-то смотрел на него из темных провалов окон. Он, невольно старался пробиться в круг, ближе к костру. «Чего я боюсь? Еще светло». Колька посмотрел вокруг и, вдруг, понял, что не он один такой. Похоже, со всеми что-то не так.

Еще каких-то полчаса назад, все было как обычно на таких мероприятиях. Все шутили, толкались, мальчишки пытались, как бы случайно прикоснуться к девчонкам. Те вспыхивали от этих «случайных» касаний, и делали вид, что не замечают. Или, наоборот, нарочито громогласно начинали возмущаться. Показывая остальным, что они интересны противоположному полу больше других. Однако сейчас все молчали. Девчонки и мальчишки сбились своими группками, и, как и Колька, жались к костру.

– Ребята, знаете, что? Давайте сегодня не пойдем смотреть эти дома? Хорошо? Завтра. А сегодня просто костер! Да?

– Да! – все сразу поддержали вожатую. Это предложение словно развеяло ауру тревожности. Ребята зашевелились, появились улыбки, и разговор вновь ожил. «Вон что! Они боятся. И даже вожатая. И боятся этой деревни. Этих домов». Это открытие удивило и испугало его. На его памяти, Маргарита-Рита никогда никого не боялась. Даже директрису. Хотя ту боялись все. И школьники, и учителя. Даже родители.

Мать всегда говорила о вожатой – дура набитая. Уехала из города в эту дыру. А надо-то было всего держать язык за зубами. Похоже, мать знала что-то о жизни Маргариты в городе. Это не удивительно. Мать всегда все обо всех знала.

Кольку поведение вожатой напугало больше всего. Пацаны и девки – это ерунда. Это понятно и привычно. Все боятся. И мать и остальные взрослые. Он сам видел, как здоровенный Вася-кузнец, который не испугался драться сразу с тремя заезжими лесорубами, с перекошенным от страха лицом, убегал от заболевшей бешенством, собаки завхоза Ивана Николаевича. Но Маргарита Семеновна! Она была отдельной от всего человечества. Колька, в своем воображении, лишил её таких низменных качеств, как трусость, зависть, обман и прочее. Зато приписывал ей многие достоинства. Он не понимал, что это детская влюбленность делает Маргариту такой идеальной. «Неужели она тоже обыкновенная? И она тоже верит этим россказням о страшной деревне?» От этих мыслей Колька взбунтовался. Все внутри протестовало против того, что Рита тоже земная. Конечно, мысли его не оформились так четко и ясно, он никогда не стал бы копаться в себе, чтобы определить первопричины. Все шло на уровне эмоций.

Колька разозлился. Так уж повелось, что он не пользовался успехом у девчонок. Хотя, если честно, то его не любили и парни. И он всем, отвечал тем же. Правильно говорила мать – в этой деревне все придурки. Но Маргарита… В своих мечтаниях, он доходил до того, что эта необыкновенная девушка, однажды, выделит его из общей массы. И взглянет совсем по-другому. Как именно, и что будет дальше, он не представлял, все затягивалось розовым туманом.

– А че ждать-то? Решили же сегодня посмотреть. Или вы все боитесь?

Колька испуганно замолчал. Зачем он это сказал? Он же не хотел. А вдруг согласятся? Все посмотрели на него так, что он испугался ее больше. Секунду молчали, а потом на него обрушился вал самых разных обвинений. От того, что он хочет выпендриться, до того, что он сам трус, а перекладывает это на других. Теперь сверстники нашли отдушину, куда можно было слить тот дискомфорт от того, что им не хотелось признаваться в собственной слабости. Теперь тут был тот, на кого можно было переложить собственные страхи. Градус накалялся, чувствуя, что им от этого становится легче, ребята распалялись все больше. Некоторые из парней, уже показывали ему кулаки, обещая веселую сегодняшнюю ночь.

Но было одно, что пересилило весь негатив, несущийся от школьников. Рита посмотрела на него! И посмотрела так, словно видела его в первый раз. Этого хватило, чтобы Колькина фантазия понеслась в небо. Он готов был теперь драться один против всех парней школы, лишь бы Маргарита еще раз так поглядела на него.

– Ребята, прекратите! – остановила гвалт Маргарита. Все знали, что если она говорит таким тоном, то лучше послушаться. Постепенно все смолкли. А вожатая удивила еще раз. Она вдруг призналась:

– А я почему-то, действительно, побаиваюсь. Даже, самой смешно.

Потом улыбнулась, и предложила:

– Давайте лучше ужинать. А там уже и темнеть начнет. Костер сегодня у нас будет грандиозный.

Школьники, на секунду ошеломленные её признанием, радостно зашумели. Теперь они не были один на один со своими страхами. Оказывается, и наша Маргарита тоже иногда боится. Девчонки, наперебой стали признаваться, что они тоже маленько побаиваются. Как это обычно бывает, высказанный страх, уже не казался таким ужасным. Тем более в коллективе. А когда они поели, то и, вообще, забыли про те дома. Ведь идти туда только завтра, так чего об этом думать.

Но Колька, в отличие от общего настроя, думал только об этом. Он думал о том, какой взгляд будет у Риты, когда они утром соберутся идти смотреть дома, а он скажет, что там нечего смотреть. Он уже ночью посмотрел. Колька представлял эту сцену, и сердце его сладко замирало.

Костер, действительно, получился потрясающий. Дров – валежника, накопившегося за годы отсутствия человека, – натаскали столько, что получилась деревянная копна. Высотой с два человеческих роста. Как только начало смеркаться, Маргарита скомандовала и трое ребят с разных сторон чиркнули спичками по коробкам. Как только огонь охватил эту гору дров, темнота вокруг сразу сгустилась, и Колька понял, что пора. Иначе, потом, когда костер прогорит, и веселый, дерзкий настрой схлынет, можно было и не решиться. И, тогда прощай чудесный удивленный взгляд Риты.

Колька еще засветло, когда уже точно решился, надрал бересты. Но этого было мало, если он хочет обойти несколько домов, надо приготовить смолье на факел. Совсем недалеко от их табора, он нашел упавшую старую лиственницу. При падении, корень её вырвало из земли, и сейчас он смотрел в небо. Смоляной корень лиственницы. Лучшего дерева для лучин не найти. Это он знал точно. Отец научил. Когда он еще не ушел от них.

Уйти от костра оказалось совсем легко. Никто ни за кем не присматривал. Маргарита была занята. Она просила всех следить за искрами, чтобы случайно не поджечь лес. И сама постоянно бегала вокруг, захлестывая сырой веткой отлетевшие угольки. Колька нарочно медленно – может, окликнут и вернут – зашагал в сторону заброшенных домов. Тогда можно было бы с чистой совестью сидеть опять у костра, в компании других, и только жалеть о неудавшемся плане. Сейчас в темноте, даже взгляд Риты, уже не казался столь великой наградой. Но нет, надежда, на то, что его заставят вернуться, оказалась тщетной. Страх вернулся.

Чем дальше Колька уходил от костра, тем больше светлела ночь. Это яркое пламя делало ночь вокруг непроглядной. Все, что находилось за кругом света, пропадало во тьме. Как оказалось, на западе небо еще немного подсвечивалось, спрятавшимся солнцем. Сумрак накопился в разросшейся черемухе перед самыми домами брошенной деревни. И почти на глазах, он захватывал новые и новые места. Теплая, почти летняя ночь, все-таки побеждала. Колька не видел красоты догоравшего заката, не чувствовал запаха распустившейся черемухи. Он даже не смог бы ответить, тепло сейчас, или прохладно. Все его органы чувств были нацелены на одно – большое темное пятно, за черемухой. В голове молоточком по наковальне било – не ходи туда, не ходи! Но вернуться уже нельзя. Его и так не любили, а если он еще и покажет себя трусом, то будут и презирать. И Маргарита будет смотреть на него, как на пустое место.

Он вышел из зарослей. Вокруг было странно тихо. Даже обычные ночные звуки – посвист каких-то птиц, шелест ветерка, – исчезли. Темное большое пятно распалось на пятна поменьше – отдельные избы. Все, больше он не выдержит – надо зажигать лучину. Колька присел, положил все добро – наколотые лучины-факела и бересту – на землю, и достал спички. Сразу начал чиркать спичку о коробок. Как только спичка фыркнула и загорелась, поднес к ней бересту. Пламя начало лизать белый шершавый лоскут. Зацепилось, и, дымя черным, начало разгораться. Через полминуты, береста ярко заполыхала. Ночь отступила. Темнота за границей света снова уплотнилась и стала черной. Колька облегчено вздохнул, поднял голову и онемел.

Горящая береста выпала из рук. Упала на землю, и там горела, пока огонь не съел весь лоскут. Уголек поморгал красным несколько секунд, в последний раз осветил лежавшую рядом связку лучин и погас. Снова стало темно и тихо.