Приближалась середина лета, а нога Имра все не заживала. Первый месяц он слушал советы Векеля. Затем, в нетерпении выйти в море, он переусердствовал и вернулся к тому, с чего начал. Став еще ворчливее и часто напиваясь, он каждый день заставлял носить себя на «Бримдир», чтобы руководить подготовкой к отплытию. Составлялись графики, распределялись задачи, и горе тому, кто не являлся на свою смену штопать дыры в парусе, конопатить доски или переплетать канаты.

Имру было все равно, кто что делает, а грязной работой вроде смоления досок никто заниматься не любил, так что мне было довольно легко меняться сменами, когда они совпадали со временем встречи со Слайне. Мое намерение не связываться с ней умерло в ту первую встречу, не в последнюю очередь из-за того энтузиазма, с которым она утащила меня в постель. Каждый раз, расставаясь, я уже ждал следующей встречи.

Обычно мы встречались в середине дня, когда Сигтрюгг, как правило, занимался придворными делами. Это всегда было в «Медной голове», и Орм, племянник кузнеца, стоил каждого серебряного обломка, что я ему отдавал. Каждый раз, когда я приходил и уходил, он предоставлял мне подробный отчет. К счастью, единственным признаком того, что за Слайне и ее служанкой следят, стало неожиданное открытие, что Лало отслеживал каждый мой визит. Поскольку он был одним из немногих бламауров в Дюфлине, было легко догадаться, что это он.

Когда я потребовал объяснений, Лало ничуть не смутился и сказал, что присматривает за мной. Однажды, когда дядя Орма ушел к заказчику, а Слайне еще не пришла, я познакомил их друг с другом. Орм был поражен тем, как бегло Лало теперь говорил по-норвежски, но когда он услышал, что бламаур может быть не просто свободным, но и моим другом, и членом команды «Бримдира», у него едва не вывалились глаза. Обнаружив, что им обоим нравится рыбачить на реке Руитех, они начали планировать совместную вылазку.

Я оставил их и поспешил в «Медную голову». Я был одержим Слайне, которая была не просто страстной любовницей. Умная, остроумная и хорошо осведомленная о борьбе за власть между ее отцом, Маэлом Сехнайллом и Сигтрюггом, она обладала хорошим чувством юмора. Она никогда не насмехалась над моим скромным происхождением или рассказами о детстве, вместо этого желая себе тех свобод, о которых я никогда и не задумывался. Любознательная, она постоянно задавала вопросы о Векеле и сейде, или о Лало и о том, откуда он родом. Мне пришлось расспросить Имра о подробностях Миклагарда, настолько она была очарована моим первым описанием.

В свою очередь, я узнал о ее семье, в частности о ее знаменитом отце. В детстве я кое-что знал о Бриане Бору, но не вдавался в подробности. Слайне, по праву гордившаяся им, с удовольствием рассказывала. Один из двенадцати братьев, он потерял обоих родителей — в разных нападениях — от рук норманнов, что объясняло его решимость побеждать их везде, где бы они ни находились в Эриу. Он вырос в походах против норманнов, превратившись в храброго и способного вождя. Как младший отпрыск королевского рода, он никогда не должен был занять трон Мунстера, но около двадцати пяти лет назад, когда его старший брат Матгамайн погиб в бою, именно Бриан занял его место. Победив другого претендента на трон, он начал долгую и ожесточенную войну против верховного короля Маэла Сехнайлла. Бриан потерпел много неудач во время частых вторжений Маэла в Мунстер, но добился не меньших успехов, ведя свой большой флот вверх по Шаннону для набегов на западные границы королевства Маэла; он также захватил Лайин.

Решимость была его главной чертой и проявлялась во всем. Как только он решил, что она выйдет замуж за Сигтрюгга, ни мольбы, ни просьбы не имели никакого значения. Слайне сказала мне, что легче было бы долететь до луны, чем изменить его решение. Печальный вздох сорвался с ее губ, прежде чем она вернулась к соперничеству между Брианом и Маэлом Сехнайллом.

Мир наконец наступил четыре года назад, когда два короля признали суверенитет друг друга над северной и южной частями Эриу. Причиной жестокой битвы при Гленн-Мама было восстание Маэл-морды против власти Бриана. Это угрожало не только Бриану, но и Маэлу Сехнайллу, поэтому они на короткое время объединили силы против Маэл-морды — и Сигтрюгга. Их дружба, продолжала Слайне, длилась недолго. Ее отец твердо намеревался вторгнуться в Миде в этом году и заставить Маэла признать его верховным королем. Для меня это не было сюрпризом, потому что Сигтрюгг заявил о своей поддержке Бриана и собирался послать воинов присоединиться к мунстерцам.

Я представил себя частью той армии, сражающейся с войском Маэла. Шанс встретить Кормака в бою был невелик, но он был. Так почему же, — требовал ответа голос в моей голове, — я рискую своим положением в Дюфлине, путаясь с женой короля? Разумного ответа не было, и я не был готов разбираться с этим вопросом, поэтому я запрятал его поглубже и вместо этого утолял свою похоть.

Слайне любила пересказывать походы своего отца; я часто шутил, что ей следовало родиться мужчиной. Однажды это открыло дверь; к моему полному изумлению, она попросилась в команду «Бримдира». Как она решительно заявила, это была не жизнь — оставаться в Дюфлине, рожая детей для Сигтрюгга и, возможно, умирая при этом. Если Торстейн смогла стать одной из нас, почему не она? Она умела стрелять из лука, сказала она, и быстро научится владеть топором или копьем. Несмотря на мое увлечение, это предложение было невыполнимым. Имр, может, и похитил бы ее, рискуя вечной враждой Сигтрюгга, но он не был ее любовником. Не было ни единого шанса, что он сделает это для меня.

Желание Слайне было одним из немногих, в чем я ей не уступал. Она восприняла это плохо. Иногда она приходила в ярость, говоря, что мне на нее наплевать, а иногда в гневе уходила с наших встреч. Несколько дней не было никаких вестей, и я говорил себе, что все кончено, а затем появлялась служанка с кислым лицом и новым вызовом в «Медную голову».

Векель закатывал глаза и говорил, что женщины никогда не бывают счастливы, но влечение, которое я испытывал к Слайне, и предвкушение наших любовных утех, когда мы мирились, были так сильны, что я не слушал. Она так же жаждала меня видеть, и наши свидания стали затягиваться до раннего вечера, что делало ее «причину» покидать большой зал для похода по магазинам еще более подозрительной, чем она уже была. Оглядываясь назад, это было глупое поведение, но в то время было легко верить утверждению Слайне, что Сигтрюгг не обращает на нее внимания нигде, кроме их спальни, и что его дни проходят в планах мести Ульстеру, который отвернулся от него в час нужды.

Прошел месяц. Погода, переменчивая большую часть начала лета, наконец стала сухой и жаркой. Смрад, наполнявший Дюфлин, стал неизмеримо хуже. Трудно было решить, что было самым неприятным. Гниющий навоз. Едкий дух высыхающей на солнце мочи. Вонь гниющих потрохов. Тошнотворный смрад невостребованного трупа в переулке. Я взял за правило носить на улице повязку на лице; это стоило того, чтобы потеть.

В один особенно жаркий день мы со Слайне должны были встретиться. Я мечтал искупаться с ней в Руитех, но это было невозможно. Место для купания выше по течению, излюбленное дублинской молодежью, было ежедневно переполнено; ее узнали бы в считанные мгновения после нашего прибытия. Придется обойтись «Медной головой». Когда я добрался до нее, разгоряченный и злой, Орма на его обычном месте не было. «Пошел охладиться в реке», — решил я. Это не имело значения. Как и то, сказал я себе, что Лало исчез вместе с Векелем на корабле, недавно прибывшем из Британии. Если верить слухам, он привез товары из Серкланда и даже из более дальних краев.

Я вошел. Внутри было тихо, всего несколько посетителей сидели в полумраке. Никто не привлек внимания, и я направился к лестнице. Необходимость говорить трактирщику, что я «встречаюсь со старым другом», давно отпала. Вверх по лестнице, через две ступеньки, я взлетел в ту самую комнату, где мы со Слайне встретились впервые. Крошечное окно было открыто, впуская еще больше смрада, которым я дышал всю дорогу от Черного пруда. Я не стал закрывать дверь, надеясь, что это втянет немного воздуха внутрь, пусть и гнусного, но ветерка не было, так что разницы это почти не делало.

Я сел на табурет, время от времени вытирая пот рукавом туники. Когда пришла Слайне, ей было так же жарко и неуютно, как и мне. Но это не помешало нам захотеть сделать то, что мы делали всегда. Я закрыл дверь, оставив служанку париться в жаре коридора, и мы оба сняли одежду.

События пошли своим чередом, и именно по этой причине я сначала проигнорировал голоса за дверью. Однако, когда тон служанки повысился, став еще пронзительнее, чем обычно, я почувствовал легкое беспокойство. Слайне тоже услышала. Мы перестали целоваться и прислушались.

— Нет, вам туда нельзя! Прочь, пес!

Мужской голос ответил, низкий и угрожающий.

Холодная реальность обрушилась на меня. Отскочив от Слайне, голый, я бросился к своему поясу. С саксом в руке я отодвинул засов и распахнул дверь. На меня уставились два изумленных лица: служанки и бородатого воина, которого я смутно узнал.

Выражение лица последнего сменилось с шока на восторг, и я подумал: «Он надеялся застать меня здесь». В тот же миг я вспомнил, что он один из дружинников Сигтрюгга. Он развернулся, намереваясь сбежать вниз по лестнице, и я с тошнотворной уверенностью понял, что он идет к королю. Если ему это удастся, Слайне, может, и выживет, но я — покойник.

Я перепрыгнул через служанку. Воин уже был на верхней ступеньке, крича кому-то внизу, вероятно, своему товарищу. Я обхватил его шею рукой, зажал пальцами рот и силой оттащил назад. Лезвие сакса прошло по его горлу, как по маслу. Кровь брызнула во все стороны, он обмяк в моих руках, и служанка взвизгнула.

Все шло наперекосяк, и очень быстро.

— Трактирщик! — взревел я.

— Да? — Голос его звучал настороженно.

— Тут ссора. Поднимайся сюда.

Я прошипел служанке:

— Одень свою госпожу. Быстро!

Она не потеряла рассудка и скрылась в комнате.

Я оттащил мертвого воина от лестницы и стал ждать появления трактирщика. Он увидел тело.

— Христос и все его святые, — сказал он.

— Ты и не такое видел, — сурово сказал я. — Можешь от него избавиться?

Выражение его лица стало острым, но когда я достал свой кошель, и он оценил его вес, он кивнул.

— Можно устроить.

— Так устрой. И держи язык за зубами.

— Будет сделано.

Я ткнулся ему в лицо.

— Если я услышу, что ты проболтался, я тебя оскоплю. — Я поднял сакс между нами, давая ему увидеть кровь. — Но ты не умрешь, потому что я прижгу рану. А после я сдеру кожу с твоей спины.

Он стал пепельно-серым.

— Я не скажу ни душе — клянусь Белым Христом!

Я смотрел ему в глаза, пока не убедился, что он до смерти напуган, а затем нырнул обратно в комнату.

Слайне была почти одета. Служанка помогала.

— Вы должны уйти сейчас же, — сказал я. — В капюшоне, понимаете?

— Позволь мне пойти с тобой. — Взгляд Слайне был твердым.

В моей голове пронеслись образы. Бегство из города, совместная жизнь, не знаю где. Я пришел к быстрому и неприятному выводу, что далеко мы не уйдем. Под пыткой, ибо именно это наверняка случится со служанкой, когда она вернется без Слайне, Сигтрюгг узнает, что мы сбежали. За нами пошлют каждого воина в Дюфлине.

— Оставайся. Мы разберемся позже, — сказал я. — Я пойду за вторым.

Я натягивал тунику, штаны и сапоги, вытирая сакс о покрывала и засовывая его в ножны.

— Их было двое?

— По крайней мере. — Я высунул ногу в окно. — Я скоро дам о себе знать. — Я вытащил вторую ногу и спрыгнул в узкий переулок, что проходил между трактиром и соседним домом. Свинья, рывшаяся в грязи, испуганно взвизгнула и бросилась наутек. В других обстоятельствах это было бы смешно. Сейчас я просто последовал за ней на улицу, моля всех богов, чтобы моя добыча не ушла слишком далеко.

Свинья выскочила прямо перед большим мастифом, который залаял и погнался за ней. К моей радости, этот шум привлек всеобщее внимание. Удача продолжала мне сопутствовать: из «Медной головы» не вываливалась толпа, а Орм был у двери. Я подбежал.

— Кто-нибудь выбегал в спешке?

Он нахмурился.

— Только что? Мужик чуть с ног меня не сбил.

Облегчение хлынуло по моим венам. Только один.

— Думаешь, догоним?

— Дядя, — крикнул Орм, — мне надо идти! — Он не стал дожидаться ответа и бросился бежать по улице.

Я быстро его догнал.

— Мы должны добраться до него раньше, чем он до королевского зала. — «Или, — подумал я, — я присоединюсь к рядам жаждущих стать эйнхериями у врат Вальхаллы».

— Почему? — Орм всегда был прямолинеен.

— Он идет к королю.

— Сказать ему, что ты трахаешь его жену?

— А?

Он замедлился, чтобы протиснуться в щель между воловьей повозкой и забором дома. Бросив на меня хитрый взгляд, он снова побежал.

— Думаешь, я не знал?

— Кто-нибудь еще знает? — в ужасе спросил я.

— Не думаю.

Это не сильно помогло. Я бежал, изучая всех вокруг. Две женщины разговаривают, одна с младенцем на бедре, другая с корзиной овощей. Мужчина сидит у своего дома, точит нож. Группа юнцов, важничающих и хвастающихся, как это делают юнцы. Сгорбленный тралл несет мешок зерна, а за ним прогуливается его хозяин. Никто не бежал, никаких признаков того, кого я искал, и мои тревоги обострились.

— Быстрее!

— Мы еще можем его догнать. Шесть серебряных пенни, и по рукам.

— Договорились. — «Орм, может, и оппортунист», — решил я, — «но не циник. Либо так, либо он не до конца понимает, на краю какой выгребной ямы я балансирую».

Орм свернул направо, в переулок между двумя домами. Я последовал за ним. Я перепрыгивал через самые большие кучи дерьма, вываленные жителями по обе стороны, но его было так много, что я скоро бросил попытки. Засранные сапоги были наименьшей из моих бед.

— Откуда ты знаешь обо мне и Слайне? — потребовал я, тяжело дыша.

— Просто. — Орм не мог звучать более самодовольно. — Я проследил за ней и ее спутницей от «Медной головы» однажды днем. Прямиком к королевскому залу они и пошли. Я сделал это и в другой день, из любопытства, кто она такая. Порыв ветра сорвал с нее капюшон, и я ее узнал.

— Ты кому-нибудь говорил? — потребовал я.

— Я не дурак!

Мы выбежали на другую улицу, повернули налево, прошли немного и свернули в другой переулок. Я потерял ориентацию; моя судьба была полностью в руках Орма. Я надеялся, что эта авантюра того стоит.

— Если догонишь того мужика, я дам тебе двадцать серебряных пенни. Как тебе такое?

— Договорились. Что ты с ним сделаешь?

Я ничего не сказал, но когда он отвернулся, я коснулся рукояти своего сакса, убеждаясь, что он не выпал.

Мы миновали зловонный мясницкий двор, где вороны галдели над кучей выброшенных костей и потрохов. Гуси гоготали в загоне, недовольные тем, что их держат в жаре. Мать, работавшая за ткацким станком у своего дома, качала ногой колыбель, напевая колыбельную своему младенцу. У трактира мальчишка наблюдал за двумя пьяницами, устроившими соревнование по ссанью.

Добычи все не было. Страх нарастал. Не поймаю его — и придется покинуть Дюфлин до темноты, иначе меня ждет долгая и мучительная смерть. Но даже в случае удачи перспективы были безрадостны. Нельзя убить воина конунга средь бела дня и выйти сухим из воды. Я уже достаточно долго пробыл в городе; кто-нибудь да узнает меня. Бежать придется в любом случае, решил я.

— Это он? — указал Орм. Мужчина, что был на некотором расстоянии впереди, одет был как и все, но ножны, хлопавшие по левой ноге при беге, выдавали в нем воина. Время от времени он оглядывался назад, что тоже было показательно.

— Должно быть. — Во рту у меня пересохло.

— Держись прямо за ним. Ничего не делай, пока не увидишь меня.

Я хотел, чтобы Орм объяснил, но он уже исчез в очередном переулке между домами. Выругавшись, я подумал, что это удача в духе Локи — моя судьба оказалась в руках ребенка, которого я едва знал. Я продолжал преследовать воина, сократив расстояние до двадцати шагов. Между нами оставалось несколько человек — достаточно далеко, надеялся я, чтобы он не понял, как я близко.

Моя надежда была напрасной. Он обернулся, увидел меня и припустил еще быстрее.

Это был второй воин.

— Господин! — Орм каким-то образом возник прямо перед ним. — Минутку, господин!

— С дороги!

Орм выставил ногу, но воин ловко увернулся.

До королевского зала было уже недалеко. Я проиграл.

И тут, вопреки всякой надежде, появились Векель и Лало.

Векель и Лало, прямо на пути воина. Векель, с выбеленным лицом и черными кругами вокруг глаз, выглядел как существо из иного мира. Лало, оскаливший зубы на своем темном лице, со сжатыми кулаками.

— Я исторгаю из себя дыхание гёндуля, — вскричал Векель, указывая своим посохом.

Воин резко остановился. Его рука взметнулась в защитном жесте.

— Одно дыхание, чтобы укусить тебя в спину, другое, чтобы укусить тебя в грудь, — нараспев произнес Векель, — а третье, чтобы обратить вред и зло против тебя.

Люди в ужасе застыли. Никто не смел вмешаться.

Векель продолжал свое заклинание.

Воин сначала дрогнул, но когда ничего не произошло, он пришел в себя.

— С дороги, — проскрежетал он и выхватил меч.

— Не трогай витки! — взревел я.

Рука воина отлетела назад. Векель не дрогнул. Лало потянулся за кинжалом, но было уже поздно.

Я врезался в воина плечом со спины, отправив его лицом в грязь. Но он был ловок и сумел по-кошачьи извернуться, вскочив на колени. Обхватив обеими руками мои бедра, он повалил меня на землю. Я рухнул в грязь, ударившись головой, плечом и бедром — раз, два, три. От боли я не увидел удара, нацеленного мне в челюсть. Перед глазами вспыхнули искры, в черепе взорвалась боль. Кто-то закричал — это был Векель. И еще один, пронзительный голос — Орм. Я услышал звук удара, глухой стук металла о кость, и рядом со мной упало тело.

Настала тишина. Люди задавали вопросы, и я слышал, как Векель говорил, что воин взъелся на него из-за пророчества, за которое заплатил, но которое ему не понравилось. Шатаясь, я сел. Воин лежал рядом. Векель ударил его посохом по голове, решил я, но лишь частично выбил из него дурь. Он шевелился и стонал, и мои страхи вернулись. Как только он поднимется на ноги, он пойдет к Сигтрюггу, и я снова буду обречен.

Векель поднял меня.

— Давай, — сказал он мне на ухо. — Перебирайся через реку, а там доберемся до Линн Дуахайлла.

— Конунг пошлет за нами людей — всадников.

— Им еще придется нас догнать. Или ты предпочитаешь остаться здесь?

— Берегись! — голос Орма.

Движение краем глаза. Когда воин, пошатываясь, поднялся на ноги со злобным ножом для свежевания в кулаке, я выхватил свой сакс и бросился вперед. По инерции он налетел прямо на острую сталь. Прорезав тунику, кожу, мышцы, кончик ударился о кость — ребро, — скользнул чуть вверх и вошел по самую рукоять.

Мы оказались лицом к лицу, близко, как любовники, и так же интимно, но смертельно. Его глаза были полны боли и шока; мои — холодные, твердые, решительные. Я прошептал ему на ухо:

— Никогда не шпионь за королевой.

Когда я выдернул сакс, он, умирая, рухнул к моим ногам.

— Вы все видели, — закричал Векель. — Он бросился на меня с ножом!

Орм подхватил:

— Он пытался убить витки!

Мужчина в дверном проеме сотворил знак от сглаза. Другие отводили взгляды. Никто не возражал, не обвинял в убийстве. Похоже, никто и не знал, кто этот воин.

Было время для быстрых размышлений. Когда конунг узнает о смерти этого человека, он потребует объяснений, оправданное это убийство или нет. Даже если никто не запомнил меня, Векель и Лало врежутся в память большинству. Этого было достаточно, чтобы уходить немедленно. Я не мог быть уверен и в хозяине «Медной головы». Если он опознает меня, добровольно или нет, Сигтрюгг определенно потребует крови.

Решение было принято, но я не мог уйти, не передав весточку Слайне, какой бы великой ни была опасность. Я быстро сказал об этом Векелю; мое сердце потеплело, когда он без возражений принял мое решение. Он был готов идти. Мой сакс был чист, и я тоже. Мы вошли в толпу, как будто ничего не произошло. Лало и Орм, на удивление спокойные, учитывая то, что только что случилось, были с нами. Нас никто не остановил, и через сотню шагов мы оставили хаос позади.

Я попросил у Векеля его кошель, заверил его, что да, я верну долг, и протянул его Орму.

Его глаза расширились; кошель был туго набит серебром.

— Ты заслужил. Из тебя бы вышел воин, если бы ты захотел.

Он вскинул подбородок.

— Я бы хотел.

— Мне нужно от тебя еще кое-что.

Он загорелся.

— Говори.

Я прошептал ему на ухо. Он кивнул. Я сказал еще несколько слов.

— Я сделаю это, — сказал он.

Я хлопнул его по плечу, как товарища.

— Я благодарен. А теперь скройся с глаз, а? Чем меньше людей увидят тебя с нами, тем лучше будет.

В его глазах была грусть.

— Ты уходишь после этого?

— Я должен.

— Ты вернешься?

— Не знаю. Наверное, нет. Будет слишком опасно.

— Прощай, Ворон Бури.

Я улыбнулся, когда он ускользнул, не удивившись, что он тоже знал, кто я.

Мы втроем вернулись на «Бримдир», сказали Имру, что пришла весть от моей сестры, и что я возвращаюсь в Линн Дуахайлл. Он посмотрел с сомнением, но не собирался называть меня, Векеля и Лало лжецами. Договорились, что когда его нога заживет, он поплывет на север. Мы не упомянули, что собираемся в «Соломенную крышу», куда добирались окольным путем; я ждал в переулке, пока Торстейн, присоединившаяся к нам, не договорилась об использовании здания во дворе. Как преступник, скрывающийся от толпы, я просидел там остаток дня.

Терпя комментарии и смех Векеля, я облачился в женскую одежду, которую купила Торстейн. Я также надел одно из его ожерелий из стеклянных бус. У меня даже был головной убор норвежской женщины, который помог скрыть мои слишком короткие волосы. Два свернутых комка ткани служили мне грудью. К счастью, у меня не было бороды, иначе пришлось бы еще и бриться. Единственным моим оружием был сакс, привязанный высоко на внутренней стороне бедра, на манер Миклагарда, о котором целую вечность назад упоминал Хавард.

— Ну и красотка же ты, — сказал Векель и попытался ущипнуть меня за задницу.

Я ударил его и бросил свирепый взгляд на Лало, который покатывался со смеху. Торстейн сдержалась, за что я был ей благодарен.

Слишком узнаваемые, они остались, а мы с Торстейн снова выскользнули на улицы. Солнце уже село, но оставшегося света на небе было достаточно, чтобы мы могли найти дорогу, снова по малолюдным улочкам, к большому залу. Если Сигтрюгг и посылал воинов на мои поиски, их уже не было видно. На улицах было мало народу; в этот час было безопаснее оставаться дома. Если кто и смотрел, а таких было немного, мы выглядели как воин с женой, идущие по своим делам. Торстейн не смогла удержаться и сказала, что для жены я уродлив как свинья, но раз уж мы вместе, она  меня не бросит. Я недвусмысленно и нецензурно ответил, что только больше ее позабавило.

К моему огромному облегчению, площадь перед большим залом была тиха; мы обошли ее по краю, чтобы добраться до нашей цели — той самой двери, где я спас Слайне от Рогнальда. Сразу же возникла дилемма. Слайне не было видно, и я понятия не имел, удалось ли Орму выполнить его задачу: попросить ее встретиться со мной на улице между вечерней и повечерием. Я знал, что монастырские колокола звонят на закате и снова вскоре после, но мне пришлось попросить Торстейн выяснить, как эти службы называют последователи Белого Христа. Он должным образом это сделал.

В голове крутились разные мысли, пока я стоял в тени, надеясь, что нас никто не увидит или, что еще хуже, не потребует объяснений. Орм мог потерпеть неудачу, и Слайне не придет. В таком случае мы уйдем вскоре после вечернего звона. Или он мог преуспеть, но Слайне не смогла покинуть свои покои. Учитывая, что случилось с людьми Сигтрюгга, посланными следить за его женой, это была вполне реальная возможность. Также было возможно, и это была моя самая большая надежда, что весть Орма не только дошла, но и что Слайне скоро выйдет из двери и окажется в моих объятиях. Это будет горько-сладкое прощание, но лучше, чем ничего.

— Я дурак.

— Не будь так строг к себе.

Вздрогнув — я произнес это вслух, сам того не заметив, — я бросил взгляд на Торстейн.

— Почему? Мне не следовало связываться со Слайне.

— Многие мужчины сказали бы то же самое обо мне и Векеле.

Я никогда об этом не думал.

— Сердце — странный орган, Финн, со своей собственной целью. Игнорируй его голос на свой страх и риск.

Для Торстейн это была целая речь, и очень глубокомысленная. Ее слова и ее верность ободрили меня — она стояла здесь со мной, хотя вероятность того, что из двери вывалятся двадцать дружинников Сигтрюгга, была не меньше, чем появление Слайне.

Время шло, и я начал думать, что мы пришли напрасно. Скоро зазвонит колокол к повечерию, и ждать после этого будет чистым безумием. Теперь я жалел, что не сказал Орму встретиться со мной здесь; так я бы по крайней мере знал, потерпел он неудачу или нет. Я мерил шагами землю, борясь с желанием выломать дверь и войти в большой зал.

Шум. Движение за дверью. Я услышал, как меч Торстейн вышел из ножен. Скрутившись в узел, я сунул руку под платье и вытащил свой сакс. Я не умру безоружным.

Скулеж, шарканье лап.

Мое сердце запело.

Засов сдвинулся; дверь скрипнула. Появился Ку, натягивая поводок, а за ним… не Слайне, а ее служанка.

Борясь с разочарованием, я прошептал:

— Где королева?

Взгляд, от которого расплакался бы ребенок.

— В своих покоях, под усиленной охраной.

— Она невредима?

— На данный момент, да. Конунг подозревает — один из его людей убит на улице, другой исчез, — но у него нет доказательств ее вины.

Меня окатило волной облегчения. Слайне молчала, и хозяин «Медной головы» меня не предал. Пока.

— Быстрее! Меня видели, когда я выходила.

— Передай Слайне, что я люблю ее. Я всегда буду ее любить. — Служанка не усмехнулась, что меня ободрило. — Скажи ей, что я должен уйти, но я вернусь.

— Когда?

— Я не знаю. Когда будет безопасно. — Служанка шмыгнула носом, и я прекрасно понял почему. По-настоящему безопасно не будет никогда, пока жив Сигтрюгг. Я колебался, не зная, что сказать, чтобы это не было ложью или банальностью.

В конце большого зала было движение. Торстейн шевельнулась.

— Финн.

— Иди, — сказал я служанке.

Она кивнула — самый дружелюбный жест, который я когда-либо от нее видел.

— Да пребудет с тобой Христос.

«Да хранит Один тебя и Слайне», — подумал я.