— Ты спал с женой Сигтрюгга? — Асхильд можно было услышать в Линн Дуахайлле, до которого было порядочно идти.

— Ее зовут Слайне, — пробормотал я, жалея, что не сохранил в тайне причину нашего прибытия.

— Как деревня?

Мы с Векелем проходили через Балэ-Шлойнэ, казалось, целую вечность назад, по пути к Лох-Эннеллу, но я ни на мгновение не задумывался о его названии.

— Да, полагаю.

— Неважно, — сказала она с уничтожающим взглядом. — Ты дурак, Финн Торгильссон, дурак, который думает своим бод салахом, а не головой!

Я покраснел и попытался проигнорировать широкую ухмылку Векеля и Торстейн, наблюдавшую с удивлением и весельем. Глаза Лало расширились, когда он увидел, как меня так решительно поставили на место. Муж моей сестры, Диармайд, вышел на улицу, якобы проверить скот, но скорее всего, чтобы избавить меня от дальнейшего смущения. Судя по его прощальному выражению, я заподозрил, что ему чаще доставалось от ее едкого языка. Я ему не завидовал. Я занялся Мадрой и Ниаллом, которые терлись у моих ног, требуя внимания, и надеялся, что она скоро закончит.

— Я неправа? — потребовала ответа Асхильд.

— А что мне было делать? Мы полюбили друг друга.

Раздраженный вздох.

— В глазах Бога она замужняя женщина. Ты нарушил седьмую заповедь!

Я фыркнул.

— Я не верю в эту чушь.

— Я проигнорирую это богохульство. Бог однажды свершит над тобой свой суд. — Она перекрестилась. — А пока тебе стоит беспокоиться о Сигтрюгге.

— Может, и нет.

Она уперла руки в бока, точь-в-точь как наша мать, когда злилась.

— Это почему же?

— Воины, что пришли в корчму, где мы встречались, — я встретил неодобрительный взгляд Асхильд, отказываясь отводить глаза, — мертвы.

— Так ты еще и убийца!

— Второй пытался убить Векеля. Я защищал своего друга.

— А первый?

— Осуждай меня, сестра, думай, что хочешь, но если бы я его не убил, он бы рассказал Сигтрюггу. С обоими было одно и то же. Их трупы не могут говорить.

— А Слайне?

— Она будет держать язык за зубами.

— Ты не можешь быть в этом уверен.

— Нет, но не в ее интересах в чем-либо признаваться. — Я надеялся, что это положит конец моему допросу, но, конечно, Асхильд, желая рассмотреть все возможности, не оставила это просто так. Ее вопросы сыпались один за другим.

В конце концов, я не выдержал.

— Все кончено. Проехали. Мы благополучно выбрались из Дюфлина, и, если повезет, Сигтрюгг ничего не знает о Слайне и обо мне. Имр скоро будет здесь на «Бримдире». Мы уплывем в Британию, и конунг может поцеловать меня в задницу на прощание. — Я увидел в ее лице то, о чем не подумал, и мое сердце екнуло.

— А если он знает о тебе и его жене! Не сумев поймать тебя, что если он решит разыскать твою семью? — спросила Асхильд тихим голосом. — Меня. Диармайда. Нашего ребенка.

Я хотел, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

Вмешался Векель.

— Этого не случится, Асхильд.

— Откуда ты знаешь? — Она была последовательницей Белого Христа, но все же говорила с ним мягче, чем со мной.

— Я прошлой ночью вопрошал руны. Вам ничего не грозит.

Она долго смотрела на него, а потом вздохнула.

— Надеюсь, ты прав. Не то чтобы мы могли что-то с этим поделать. Это наш дом. Мы не можем просто запрыгнуть на драккар и уплыть, как некоторые.

— Мы уйдем, — сказал я, не желая подвергать ее или ее семью еще большей опасности, чем я уже создал. — Держитесь у берега и ждите там «Бримдир».

— Не вздумайте, — отругала Асхильд. — На улице льет как из ведра, а вы еще не ели. Вы все выглядите полуголодными.

Мои глаза метнулись к Торстейн, затем к Лало. Они, казалось, очень не хотели выходить под проливной дождь. Даже Векель выглядел довольным, что не нужно двигаться.

— Спасибо, сестра, — сказал я.

— Построите себе укрытие утром. Диармайд знает хорошее место, защищенное от непогоды, но близко к морю, чтобы можно было вести наблюдение.

Я не мог не улыбнуться. У Асхильд всегда была шпилька в хвосте.

Я не возражал.

В итоге, мы пробыли в лагере всего один день, когда боги вмешались самым неожиданным образом. Вскоре после восхода солнца нас пришла искать Асхильд, ее лицо было суровым.

«Она снова пришла отчитывать», — решил я. Когда я сказал это вслух, Векель лишь поднял бровь.

— Все хорошо, сестра? — крикнул я.

Она протянула свежий хлеб.

— Я испекла это для вас.

— Это очень мило. — Я ждал, потому что это было еще не все.

— Дело не только в хлебе. У меня есть новости.

— Я так и думал. Продолжай.

— Я была на пастбище рано утром. Я видела, как Кормак ехал на север.

Этого я не ожидал. Как и Векель, судя по мимолетному шоку на его лице.

— Сын верховного короля? — сказал я.

— Да.

— Ты уверена?

— Думаю, я бы его запомнила. — Ее тон был едким.

Я покраснел.

— Конечно. Сколько с ним было людей?

— Шестеро. У них были луки и копья.

Охотничий отряд, и совсем рядом. Внезапно мое сердце забилось так, будто я взбежал на холм в своей кольчуге.

— Нам понадобятся лошади, — сказал Векель.

Как же я любил его в тот момент. Ни вопросов, ни предупреждений, лишь принятие того, что я должен был сделать, и готовность стать частью этого.

— Кто такой Кормак? — спросила Торстейн.

— Человек, убивший нашего отца, — сказала Асхильд, и в глазах ее была смерть. — Лучше уходите поскорее, чтобы наверняка его поймать.

Я кивнул.

— Спасибо, сестра.

— Сделай это, Финн.

— Сделаю, — поклялся я.

Торстейн объявила, что тоже идет; она произнесла это так, будто мы собрались на прогулку. Лало тоже не собирался оставаться.

Я ухмыльнулся Асхильд.

Четверо против семерых — на такие шансы я мог бы поставить, особенно когда это давало мне возможность убить Кормака. Я молился, чтобы мой меч был при нем.

Лошади, которых нам одолжил Гуннкель Лысый и один из его соседей, были крепкими герранами, но не того качества, что у Кормака и его спутников. Если бы сын Маэла куда-то спешил, мы бы их никогда не догнали. Но, как оказалось, они выехали на потеху и никуда не торопились.

Мы шли по их следу в приличном темпе, по холмистой местности, такой знакомой мне. Раты были большими, земля здесь была хорошая. Овцы усеивали невысокие холмы. На пастбищах пасся скот под присмотром траллов. Никто нас не приветствовал, все с опаской поглядывали на вооруженный отряд, в котором были витки и бламаур. Слух о нашем появлении распространится быстро, но это не имело значения. Наша добыча была не так уж далеко впереди.

Солнце уже клонилось к закату, когда Лало указал на дым, поднимавшийся над дубами вдалеке. Роща была бы хорошим местом для лагеря. Это мог быть и не Кормак, но следы копыт их лошадей вели в ту сторону. Я решил, что шанс, что это кто-то другой, невелик. Привязав каждого геррана лангфейтиром — веревкой, идущей от задних ног к шее, — мы сначала посовещались. Было решено подобраться достаточно близко, чтобы разведать обстановку до наступления темноты, и тогда наша атака могла бы произойти в сумерках, что давало реальное преимущество.

Мы с Торстейн приготовились, как к набегу. Лало никогда не носил доспехов, но у него были щит и копье, а также сакс. Он также был искусным лучником, а луков у нас было два, одолженных Гуннкелем. Векель, который обычно не сражался, сказал, что возьмет второй. Я не видел, чтобы он пользовался луком уже много лет, но только мы с Торстейн могли эффективно атаковать врагов. Это имело смысл; я лишь надеялся, что он метко стреляет.

Мы подошли к кромке леса, а затем Лало, словно темный призрак, скользнул между дубами и рябинами. Он вернулся вскоре, с лукавым выражением на лице.

— Это они, — предвосхитил он мой вопрос и добавил: — Семеро. Хорошие лошади. У одного длинные светлые волосы, и остальные ему подчиняются.

Я облизнул губы.

— Похоже на Кормака. Что они делают?

— Валяются у костра, жарят мясо, пьют. Много хвастливых разговоров.

— Часовые?

Лало усмехнулся.

— Нет.

«Идеально», — подумал я.

Мы дождались полной темноты, прежде чем занять позиции. Лало, способный бесшумно передвигаться туда и обратно, донес, что большая часть группы была пьяна или близка к этому состоянию. К досаде, Кормак был воздержан, причина чего была неясна. Векель предложил, чтобы Лало застрелил его первым, и дело с концом. Я и слышать об этом не хотел. Весь смысл засады, доказывал я, состоял в том, чтобы я отомстил за отца. Будет не то, если Кормака убьет Лало. Моя страсть победила.

Мы подкрадывались все ближе, ступая с невероятной осторожностью, чтобы не наступить на сухие ветки. С густой крапивой ничего нельзя было поделать, но заросли ежевики мы придерживали, чтобы не хлестнуть того, кто шел сзади. Мы часто останавливались, чтобы прислушаться. Ночь была приятной, прохладной, небо частично затянуто облаками. В неподвижном воздухе разносился жуткий, призрачный крик совы. Шорох в подлеске выдавал передвижение мелких тварей. Трижды пролаяла лиса и замолчала. Откуда-то издалека донесся характерный крик козодоя. Стали слышны и голоса, громкие, подогретые пивом, расслабленные. У меня сжался живот. После катастрофических событий в Дюфлине я и не думал о мести за отца. А теперь вот он я, и Кормак вот-вот будет подан мне на блюдечке. Если у Локи будет действительно хорошее настроение, то и меч может быть при нем. Я вознес благодарность богам, добавив: «Я этого не забуду».

Последние сто шагов были мучительно медленными, мы ползли на четвереньках. Я был с Векелем. Лало и Торстейн находились немного правее. Атака с противоположных сторон от костра уменьшила бы шанс на побег, но риск случайной стрелы был слишком велик.

Оставалось около половины пути, когда Кормак начал вещать. Я навострил уши. Это он подстрелил оленя. Это был лучший выстрел в его жизни, утверждал он, — и самый дальний тоже.

— Шагов сто пятьдесят, должно быть. — Я недоверчиво покачал головой. Любой охотник, рискнувший выстрелить с такого расстояния, был либо дураком, либо авантюристом. Кормак преувеличивал, а слушатели у него были благодарные. Его люди осыпали его похвалами, говоря, что они бы так не смогли, что Кормак — поистине искусный лучник.

Один был настоящим подлизой, заявив, что сам мифический воин Кухулин не смог бы сделать такой выстрел. На это замечание последовало неловкое молчание, и я прикусил щеку, чтобы не рассмеяться. Лизоблюдство тоже имеет свои пределы. Когда лесть переходит все границы, даже недоумки это понимают. Кормак был кем угодно, но не дураком. Готов поспорить, сейчас он сверлил подлизу взглядом, а тот, смущенный и напуганный, жалел, что не держал язык за зубами.

Векель змеей подполз ко мне. Даже темнота не могла скрыть его улыбки. Он тоже слышал. Мы не двигались, пока разговор у костра не возобновился. Ждать пришлось недолго; люди вроде Кормака любят звук собственного голоса. Готово ли мясо, потребовал он. Он умирал с голоду. Почти, ответили ему. Уже скоро. Кормак угрюмо ответил, что лучше бы оно не подгорело.

— Пива, — сказал он.

— Вот, господин.

Кормак громко пил, из бурдюка, надо полагать, затем рыгнул.

— Может, завтра добудем кабана.

— Если увидим, господин, я уверен, ваше копье первым вонзится в его плоть, — сказал чей-то голос.

Я скорчил рожу Векелю.

Затем Кормака попросили пересказать историю его последней охоты на кабана, которая была прошлой зимой. Он пустился в долгий, бессвязный рассказ, часто прерываясь, чтобы принять восхищение своих спутников. Это была идеальная возможность для нас с Векелем, и, как я полагал, для Лало и Торстейн, чтобы подобраться поближе.

Группа Кормака разбила лагерь на небольшой поляне. Когда деревья начали редеть, я остановился. Вглядываясь сквозь редкий подлесок, я различил семерых мужчин, валявшихся у большого костра. Кормак сидел примерно на трети окружности от огня, широко жестикулируя, пока описывал убийство кабана. Трое сидели ко мне спиной, остальные — лицом в мою сторону. Доспехов на них не было, и щитов я не видел. Я решил, что луки лежат в куче с копьями неподалеку от костра или, возможно, рядом с их владельцами. Их лошади, каждая со спутанными лангфейтиром ногами, тихо стояли неподалеку.

— Готов? — беззвучно спросил я Векеля, который неловко накладывал стрелу.

Он кивнул.

Я подумал забрать у него лук и пустить стрелу Кормаку в спину. С такого расстояния это было бы легко. «Нет», — решил я. «Я хочу, чтобы он знал, кто положил конец его жалкому существованию».

Условным сигналом был крик совы, который я не очень хорошо умел изображать. Лало, неудивительно, умел, а Векель должен был ответить.

Мы пролежали так ударов пятьдесят сердца, прежде чем Лало крикнул. Это было так близко, что это мог быть только он. Векель подождал, но реакции от Кормака или его спутников не последовало, поэтому он повторил звук. Это была плохая пародия на крик Лало, но это не имело значения. Мы были на ногах, и в пятнадцати шагах справа от нас тоже были Лало и Торстейн.

Лук Лало запел, и одного из воинов, стоявших к нам лицом, отбросило назад, стрела глубоко вошла ему в грудь. Векель выстрелил, и мужчина, сидевший к нам спиной, взревел, когда стрела вонзилась ему в плечо.

Я бросился в атаку, зная, что Торстейн сделала тоже самое.

Я бежал к огню, будто дракон Нидхёгг гнался за мной по пятам. Первый воин, которого я встретил, все еще пытался выхватить кинжал, когда мой топор расколол ему грудь. Мне удалось ударить следующего обратным замахом. Тяжелое лезвие топора раздробило ему скулу, и он отшатнулся. Я развернулся в поисках Кормака. С ловкостью затравленного оленя он перепрыгнул через костер, чтобы скрыться.

Внезапный удар в живот заставил меня замереть. Один из спутников Кормака пырнул меня ножом. Боль пронзила меня, но стальные кольца кольчуги выдержали. Он не вспорол мне брюхо.

Я разбил ему нос умбоном щита, и когда он попятился, отрубил ему левую руку топором. Кинжал выпал из его другой руки. Он отрешенно уставился на брызжущий кровью обрубок, затем его накрыла боль, и он закричал.

Тяжело дыша, я огляделся в поисках других врагов, но их не было. Торстейн была в порядке; Векель неуклюже накладывал на тетиву новую стрелу, а Лало только что выпустил одну через костер. «Вслед за Кормаком», — понял я и перепрыгнул через огонь, едва коснувшись земли, тут же сорвавшись с места.

— Ты попал в него? — взревел я.

— Нет, — донесся разочарованный ответ Лало.

Я нидинг. Если бы я застрелил Кормака или позволил это сделать Лало, думал я, он бы сейчас лежал мертвый со своими подлизами, а не бежал невредимым в темноту. Я пробежал за ним шагов двадцать, но глаза мои привыкли к свету костра, и в темноте я почти ничего не видел. Я огляделся, надеясь увидеть качнувшуюся ветку или след на мягкой земле, но не нашел ничего. Я уже готов был сдаться, когда из темноты донесся треск. Я бросился на звук, ободрав голени о низко лежащий ствол. Ежевика хлестнула меня по щеке, но мне было все равно.

Я бежал так быстро, едва различая что-либо, что даже не заметил ямы. Ноги ушли из-под меня, и я рухнул. Голова ударилась о что-то твердое — поваленное дерево? — и перед глазами поплыли звезды. Ошеломленный, выронив топор, я откинулся назад, как слепой пьянчуга на пиру.

Кто-то прыгнул на меня сверху.

«Кормак», — тупо подумал я. Он упал в ту же яму, но успел подняться на ноги до того, как я подоспел. Силы покинули меня. Я не мог помешать его рукам сомкнуться на моем горле, выжимая из меня жизнь. Дыхание мое хрипело, легкие задыхались. Я начал ускользать, терять сознание. Темнота манила. «Скоро увижу отца», — туманно подумал я. «И мать тоже».

Усмешка.

— Яблоко от яблони…

Мое падение в бездну замедлилось.

— Я думал, в тебе больше огня, сельдежор, но ты ничем не лучше своего пса-отца. Он даже не пытался помешать мне вонзить меч в его плоть, трус. Жаль только, что я не отымел еще и твою сестру.

В моем сознании родилась искра раскаленной добела ярости. Пульсируя, она росла, озаряя темные углы и мягкий, безмолвный путь в вечность. «Мой отец не был трусом», — беззвучно кричал я. «Моя сестра ничего тебе не сделала!» Несправедливость поступков Кормака питала ярость, которая росла, заполняя мой череп. Она дала мне желание жить, а с ним пришла отчаянная, бешеная сила.

Мой первый, неуверенный удар едва коснулся Кормака. Он был несильным, но застал его врасплох. Его хватка на моем горле ослабла. Второй удар пришелся ему в подбородок, отбросив его голову назад, и он отпустил меня. Мощным движением бедер я сбросил его с себя. Он упал в одну сторону, я откатился в другую. Мы встали на колени, а затем поднялись в темноте, чувствуя друг друга по близкому соседству. Хватило времени на один хриплый вдох, и я бросился на него. Он ударил меня в лицо; я поймал его хуком в челюсть. Он пнул меня в пах, или попытался, но я вовремя увернулся, и он вместо этого ударился о мою тазовую кость.

Кормак был меньше, но я был полузадушен. Мы молотили друг друга, не в силах сбить с ног, но готовые принимать удар за ударом. Я попытался ударить головой, мой излюбленный прием, но он предугадал его, и я лишь ушиб лоб о его скулу. Он попытался выколоть мне глаза, но сумел лишь содрать ногтями немного кожи с лица. Я нанес удар; он ответил тем же. Ничего не менялось.

Ш-ш-ших. Звук ножа, выхваченного из ножен.

Меня затошнило. У меня были лишь голые руки.

Кормак подкрался ближе.

«Нидинг». Я услышал голос, ясный, как день. «Твой сакс».

До этого я о нем и не вспомнил. Моя рука опустилась вниз, пальцы сомкнулись на знакомой рукояти. Он вышел из ножен, уютно лег в кулак. Я бросился вперед, не заботясь о ранах, желая лишь вонзить его в него.

Удар в живот, за ним вспышка тупой боли, проклятие Кормака.

Я пырнул его в живот. Я вогнал сакс по самую рукоять, и он заскулил, как щенок, оторванный от соска. Лишь когда он рухнул на землю, увлекая за собой мой сакс, мой затуманенный разум осознал, что со мной не случилось того же, потому что моя кольчуга, о которой я забыл, остановила его клинок.

Теперь Кормак кричал, рыдая и зовя мать.

Я выдернул сакс, и он завыл еще громче.

Мне было все равно. Более того, я ликовал.

— Ну как тебе, господин? — спросил я.

Он плакал и рыдал, и говорил, что сожалеет.

— Слишком поздно. — Я ударил его ножом в грудь, и он умер. Огромный груз свалился с моих плеч. Мой отец был отомщен, а честь Асхильд восстановлена. Когда я наклонился и пошарил у него на поясе, и мои пальцы сомкнулись на рукояти, я почувствовал себя так, словно нашел величайший клад в мире. После столь долгого времени меч снова будет моим.

Когда я вернулся на поляну, волоча за собой тело Кормака, все его люди были мертвы — раненых добила Торстейн. Векель обнял меня и сказал, что я хорошо справился. Он восхитился мечом и заявил, что Один рад видеть его возвращение к законному владельцу. Тень моего отца теперь определенно упокоится с миром. Мое сердце потеплело от этих слов. Вместе мы вырыли глубокую могилу подальше в лесу и свалили туда трупы вповалку. Мы засыпали их землей и утоптали ее, прежде чем навалить сверху огромную кучу срубленных веток. Их лошадей мы распутали и прогнали в темноту. Они разбредутся в разные стороны и, скорее всего, никогда не вернутся ни в Иниш-Кро, ни в Дун-на-Ски. Если кто-нибудь не найдет могилу, что казалось маловероятным, Асхильд, Диармайд и их ребенок, не говоря уже о Мадре и Ниалле, были в безопасности.

Однако чем скорее я покину эти места, тем лучше. Маэл вполне мог послать людей на поиски своего сына; если меня здесь не будет, меня не смогут заподозрить.

Прибытие Имра на «Бримдире» было как нельзя кстати.