Всё началось в один из тех летних дней, когда мерцающий над мо­рем туман наводит на мысли о первобытном хаосе и диввины старают­ся держаться подальше от берега. И не только потому что для лиммеринских пиратов сезон тумана всегда был излюбленным временем для набегов на материк. Морской народ сейчас больше промышлял торгов­лей, чем разбоем. Ещё больше, чем пиратов, диввины боялись демонов тумана, способных принимать человеческий облик. Во всех северо-­западных урах считали, что такие оборотни есть на каждом корабле, который пристаёт к берегу в сезон тумана. Именно они, оборотни, указывают лиммеринским мореходам путь в мерцающем хаосе.

Охотник Астаран не очень-то верил в эти россказни, потому и уговорил своего отца отправиться в один из туманных дней в Лунную Га­вань. Летом лиммеринские купцы были там частыми гостями. Астаран и его отец Aтолл, как впрочем и 6oльшинство охотников, не любили шумные базары, где к тому же ещё приходилось платить пошлину. Как будто мало шкур они поставляли в Ур-Маттар, откупаясь от все­ведущих избранников. Самые ценные трофеи охотники западных уров старались приберечь для обмена с морскими купцами. Вот почему у их жён украшений из жемчуга и диллинов было больше, чем у столичных модниц. Для себя же охотники выменивали самоловые плащи и знаменитые лиммеринские кинжалы, сделанные из клыков нера – самого крупного и опасного морского хищника.

В тот памятный день Астаран пришёл в Лунную Гавань не за ору­жием, а за свадебным ожерельем для своей невесты Вианы, дочери аранхита Лоя. Свадьбу собирались справить через пятнадцать дней, сразу после Праздника Цветов. Молодой охотник был горд, что женится на самой красивой девушке в 3елёном Уре. Его отцу нравилась не столько будущая невестка, сколько высокое положение, которое занимала её семья. Независимость лесных братьев давно уже вошла в поговорку, и всё же кто не сочтёт удачей возможность породниться с первым человеком ура?

Сезон тумана подходил к концу. Мерцающая дымка отошла уже да­леко от берега, но покупателей в Лунной Гавани было немного. Да и морских гостей тоже. На причале стояло лишь одно судно с эмбле­мой острова Тера. Несколько лиммеринских торговцев разложили под деревянным навесом свои товары. Украшения были только у одного. Вернее, у одной. На купеческих кораблях иногда приплывали и жен­щины. Островитянки пользовались почти такой же свободой, как и их мужчины.

Эта девушка казалась совсем юной. Впрочем, лиммеринки всегда выглядели моложе диввинских женщин, которые гордились своими выра­зительными формами, а жительниц островов высмеивали за худобу. А ещё за бледную, «как рыбья чешуя», кожу. Странно, но загар по­чти не приставал к лиммеринам. Даже к рыбакам, которые столько времени проводили под открытым небом. «Они бледны, как и их демо­ны, что поднимаются над морем вместе с туманом», – говорили в Див-­Аранхе. Кое-кто даже считал, что лиммерины явились сюда из другого мира, создав при помощи своего нечестивого колдовства магический коридор сквозь пространство и время. И как они не запутались в Великой Паутине? Сперва они существовали здесь в виде туманных фигур, а потом приспособились к жизни на земле и обрели некое по­добие человеческой плоти. Они не совсем люди. И бледны, потому что солнце этого мира их не любит.

Когда Астаран увидел эту юную лиммеринку, он вдруг понял, что ему совершенно всё равно, кто она – человек или демон. И любит ли её солнце этого мира. И ещё он понял, что солнце этого мира помер­кнет для него, если она сядет на корабль и навсегда скроется в тумане.

– Ну вы6ери же хоть что-нибудь, охотник! – смеялась она, глядя на Астарана своими странными глазами – не то голубыми, не то зе­лёными, прозрачными, словно морская вода. – Я знаю, тебе нужно ожерелье для твоей будущей жены. То, которое ты наденешь на неё в храме и в котором её потом похоронят – да случится это лет че­рез сто, не раньше. Выбирай любое. Вот это из чёрного жемчуга. Он дарит женщинам плодовитость. А это из белого... Белый жемчуг –символ вечной молодости. А вот бусы с самым редким и красивым камнем, какой только есть на свете. Диллин… У нас считают, что это застывшие слёзы морской богини. Мы почитаем Найяру так же, как вы Аранху. Кстати, можешь купить у меня её фигурку из таарола. Поставишь возле очага. Нaйяpа помогает влю6лённым. И не только детям моря. Знаешь, мы, лиммерины, считаем, что чужих богов не бывает.

Астаран боялся посмотреть в чудные прозрачные глаза девушки и, как заворожённый, уставился на её тонкую шею, перехваченную ожерельем из маленьких перламутровых раковин.

– Ты хочешь эти бусы? – спросила юная лиммеринка. – Да они же ничего не стоят! Мне стыдно попросить за них даже шкурку земляной мыши.

– Я отдам за них всё, что угодно! – сказал Астаран. – Но только если они останутся на тебе.

Ну и дела, говорили в Зелёном Уре. Отправился за подарком для невесты, а вернулся с другой невестой. Да ещё с лиммеринкой! Вряд ли Лой и Виана простят ему такую обиду…

Чтобы хоть как-то задобрить оскорблённого аранхита и его дочь, Астаран и Атолл целый год отдавали им почти всю свою добычу. Лад­но ещё, Виане быстро подвернулась удачная партия. Она вышла замуж за Сурма, одного из военных вождей, и говорила, что очень с ним счастлива. Дескать, даже хорошо, что не стала женой простого охо­тника, пусть даже такого красивого и отважного, как Астаран.

Правда ли Виана счастлива, не знал никто. Люди часто хвастают как раз тем, чего у них нет. Астаран и его жена Нэйя никогда не хвастались, но всем было ясно, что ни он, ни она ни разу в своём выборе не раскаялись. У них целых шесть лет не было детей. Виана злорадствовала. Бесплодные браки считались в Див-Аранхе большим несчастьем и обычно распадались, но Астаран и Нэйя вовсе не чувствовали себя обделёнными. Казалось, лиммеринка даже рада, что никакие новые заботы не отвлекают её от любимого дела. Поселившись в Зелёном Уре, она занималась тем же, чем и у себя на ро­дине. Только теперь, делая украшения, она использовала не столько кораллы и жемчуг, сколько полудрагоценные камни, которые покупала на ближайшем рывке, а статуэтки вырезала не из таарола, а из дерева. Когда жена Астарана наконец-то забеременела, Виана уже жда­ла третьего ребёнка.

Большинство обитателей 3елёного Ура Нэйю не жаловали. Особен­но женщины. Красавец Астаран успел разбить тут не одно сердце. С тем, что он остановил свой выбор на дочери Лоя, девушки ещё кое-­как смирились, но неожиданная женитьба Астарана на лиммеринке бы­ла воспринята ими, как личное оскорбление.

Нэйе до этого не было никакого дела. Что её огорчало, так это то, что она не могла торговать своими изделиями на здешних рынках. Оставалось только обменивать их на лиммеринские товары в Лунной Гавани.

– Странные у вас законы, – говорила Нэйя мужу. – Почему вашим женщинам столько запрещено? Почему они не могут быть ювелирами или гончарами? У нас на Тере есть даже оружейница. Охотники на нера покупают гарпуны только у неё. Жаль, что я не могу показать тебе свой остров.

– Если я покину родной берег на лиммеринском корабле, меня здесь проклянут. И путь обратно будет закрыт для меня.

– По-моему, ваши власти запрещают вам ездить на острова, потому что боятся, как бы большинство ваших граждан не захотели там остаться.

– Может, ты и права, – пожал мечами Астаран. – Может, когда-­нибудь я и решусь уплыть с тобой, на запад, но пока... Вряд ли я смогу жить без наших лесов. А ты... Ты ведь, кажется, уже привыкла?

– Кажется, да. В конце концов, на Тере у меня никого не оста­лось. А тут у меня есть ты. И наша малышка.

Дед Атолл говорил Ариэне, что родители её обожали. Приходилось верить ему на слово, ведь сама она мало что помнила. Родители умерли, когда ей шёл четвёртый год. Ранние детские воспоминания были отрывочные и смутные. Стройная широкоплечая фигура, заслоня­ющая дверной проём, а потом стремительно входящая в дом вместе с потоком солнечного света. Громкий смех. Большие смуглые руки, ко­торые подхватывали её и поднимали выше резной перекладины над дверью. Это отец. Мать запомнилась лучше. Особенно её светлые волосы, сияющие на солнце, словно клинок охотничьего ножа. Когда она откидывала их назад, становилась видна маленькая родинка на шее – немного ниже уха. Иногда в памяти всплывал тонкий нежный профиль на фоне окна, сосредоточенно склонившийся над очередной ­фигуркой. Ариэне постоянно казалось, что эта женщина далеко. Да­же когда она 6ыла рядом... Лучше всего запомнился её голос – чис­тый и глубокий, нараспев рассказывающий о дочерях Найяры, одетых туманом, которые танцуют на 6ерегу моря, собирая осколки звёзд. Ариэна не понимала, как из тумана можно сшить одежду, и просила старших взять её с собой на берег, куда все ходят покупать ножи и бусы. Ей хотелось поискать там осколки звёзд, раз уж их собира­ют на берегу. Ей пообещали, что возьмут её туда, когда она немно­го подрастёт.

Позже дед объяснил Ариэне, кто такая Найяра. Оказалось, что это морская богиня, которую на островах почитают так же, как здесь, на материке, Великую Аранху. Ещё дед сказал, что у Нэйи была фигурка Найяры из какого-то прозрачного камня, похожего на хрусталь. Иногда она светилась то голу6овато-зелёным, то сереб­ристым светом, а иногда казалась белой, как молоко. Эта статуэтка пропала после смерти Нэйи. И те фигурки, которые она делала из кости и дерева, тоже. Многие в посёлке считали, что лиммеринка использует эти фигурки для какого-то злого колдовства. Её боялись. Наверное, только поэтому и не пытались ей навредить. И не трогали её поделки, пока она была жива.

Долгое время, когда Ариэне говорили, что её родители умерли, она недоумевала. Она же собственными глазами видела, как они уплы­ли в небесной лодке в прекрасный заоблачный замок. И она верила, что, когда она вырастет, то сможет прийти к ним в гости.

Пожалуй, это было самое яркое из всех впечатлений раннего детства. Ариэна помнила, как, проснувшись однажды утром, выгляну­ла в окно и увидела, что облака спустились на землю. Они так сия­ли, словно вобрали в себя весь солнечный свет. Повсюду вспыхивали молнии и звёзды – серебряные, золотые, голубовато-зелёные. Малень­кая Ариэна вы6ежала на крыльцо, и её со всех сторон окружил мерцающий туман, в котором появлялись и тут же исчезали фигуры людей и зверей… И ещё каких-то странных созданий, похожих на рыб. Самые большие облака превращались в горы и замки, потом таяли и стремительно уносились прочь. Лишь один замок не исчезал. Он под­нимался всё выше и выше – прекрасный белый дворец, окружённый сере6ристым мерцанием звёзд и вспышками золотых молний. А потом Ариэна увидела белую лодку, которая плыла среди облаков к этому замку. Она плыла, медленно покачиваясь, и её нос был намного выше кормы, поэтому Ариэна могла разглядеть тех двоих, что спали на её дне крепким сном. Нельзя сказать, чтобы она видела их чётко, но она знала, что это её отец и мать. Облачная лодка уносила их к замку, над которым сияла, разгораясь всё ярче и ярче, звезда. Она пульсировала, становясь то белой, то голубовато-зелёной. От неё тянулись шесть ярких лучей. Звезда стремительно росла, и ког­да замок растаял в её ослепительном сиянии, она вдруг стала па­дать. Приближаясь к земле, она превращалась в огромного шестилапого паука. Вернее, паучиху. Она походила на изображение Великой Аранхи, только была не чёрная, а серебристо-белая и отливала то голубым, то зелёным, а то вдруг становилась почти прозрачной – словно фигура из хрусталя, внутри которой поместили светильник. Вскоре гигантская паучиха закрыла собой всё небо. На концах её лап вспыхивали молнии. Они не гасли, а превращались в нити... Или лучи, которые, пронзая туман, тянулись к земле. И разгорались всё ярче и ярче. Ариэне показалось, что ещё немного – и всё вокруг запылает светло-голубым огнём. Ею овладело странное чувство ­– смесь восторга, страха и чего-то ещё... Она слышала вокруг испу­ганные голоса. В тумане мелькали фигуры людей, которые в панике метались по посёлку. Потом появился дед. Он взял Ариэну на руки и понёс в дом. Она сердилась и отбивалась. Ей хотелось посмотреть, что будет дальше. Она уже в окно видела, как погасли голу6оватые лучи и рассеялся туман. 3а оградой дома стояли люди… И тут вдруг Ариэне стало действительно страшно. Она сама не знала, почему от­скочила от окна, но сделала она это вовремя – мгновение спустя стекло взорвалось множеством сверкающих осколков. Ариэна с дедом потом долго собирали их, ползая по тёмному мохнатому ковру. Дед несколько дней не выпускал её на улицу.

– Ты боишься, что облака снова упадут на землю? – спросила она.

Дед кивнул и погладил её по голове. А когда Ариэна заговорила о небесном замке, велел ей замолчать. У него был такой сердитый и испуганный вид, что она поняла – говорить об этом замке нельзя. Так же, как и обо всём остальном, что она увидела в то утро.

Года через три им опять разбили окно. Это случилось вскоре после стычки местных с лиммеринскими пиратами у развилки дороги между Зелёным Уром и соседним Ур-Гереном. Разбойники приплыли под при­крытием тумана и высадилась в маленькой бухте среди скал. Берег так заволокло туманом, что со сторожевой вышки пиратов увидели только тогда, когда они шли через лес. Из 3елёного Ура в той схватке погибло семеро. Дед опять долго запрещал Ариэне выходить из дома. Она сердилась – на улице в это время года было так хоро­шо. Сердилась она, разумеется, не на деда. Она была уже достаточ­но большая, чтобы понять, чего он боится.

– Почему люди такие глупые? – спросила она. – Моя мама не была пиратом. Лиммерины же не все разбойники… Зачем тогда многие ходят в Лунную Гавань за их товарами? И вообще, при чём тут я?

– Люди напуганы, – сказал дед. – Некоторым страх мешает рассуж­дать здраво. К тому же многие думают, будто твоя мать была кол­дуньей, которая хотела навлечь на наш посёлок беду…

– Но ведь это неправда!

– Конечно, нет, дитя моё. Но лучше посиди пока дома. Пока всё не успокоится.

К этому времени Ариэна уже поняла, что её родители всё-таки умерли. Только вот не знала, от чего. Эта история до сих пор была загадкой для всего 3елёногo Ура. Никто даже не знал, чем заболела Нэйя. Она угасла за несколько дней. А перед самой смертью попроси­ла Астарана положить её тело в белую лодку, на которой она иногда плавала в Каменный Залив, и пустить её в море. Эта лодка храни­лась в небольшом гроте недалеко от Лунной Гавани. Дочь моря не могла жить без своей родной стихии. Где находится эта лодка, знали все, но никто не смел её трогать – из страха перед колдовством лиммеринки. Нэйя попросила мужа похоронить её так, как хоронили всех избранниц Найяры, кем она собственно и считалась у себя на родине. Она сказала, что восточный ветер унесёт лодку в открытое море. Был конец туманного сезона. Ветер в тот день действительно дул с востока. Астаран положил тело Нэйи в лёгкую повозку и отпра­вился на берег, решительно отказавшись от каких-либо сопровождаю­щих. Отцу он объяснил, что хочет последний раз побыть наедине с любимой. Не мог же он ему сказать, что решил уйти вместе с ней. Это поняли, когда дозорные увидели с маяка, как Астаран отчалил в по­гребальной ладье Нэйи от Песчаного Мыса скрылся в тумане.

Спустя сутки ветер сменился на западный и принёс на берег туманные облака. Ночью мерцающая мгла заволокла всю Лунную Гавань, а утром, когда туман рассеялся, на берегу нашли лежащего в полуза­бытьи Астаранa. Никто ничего не мог понять. Аранхит Лой кричал, что ур не примет обратно того, кто вернулся из тумана. Астаран уже не человек, а туманный оборотень, призрак, одетый подобием плоти, и ему нет места среди живых. Охотник Астаран больше и не претендовал на какое-либо место в этом мире. Он действительно по­ходил на призрак. Он умер, едва его принесли домой. Охотничья об­щина всё же отстояла его право на нормальное погребение, правда, похоронили его на самом краю кладбища, и Лой наотрез отказался чи­тать над ним молитвы. Через несколько дней Лой удалился в святили­ще, сказав, что хочет помолиться Маттap и попросить её очистить Зелёный Ур от скверны. Вот тут-то и начался весь этот ужас. Из святилища повалил туман, и посёлок наводнили призраки. Все видели, как Нэйя забрала с собой супруга и увезла его на своей погребальной ладье во дворец Гиамары. И хотя Лой говорил, что Маттар изгнала из Зелёного Ура всех призраков, жители посёлка не могли вспоминать этот день без содрогания.

Ариэна же, вызывая в памяти туманное видение, старалась вспом­нить отца и мать, но их образы так и оставались смутными. Иногда она пыталась представить их, разглядывая себя в зеркало. Волосы у неё были чёрные – как у отца и всех его соплеменников. Чёрные, как плодородная земля. Как тело богини, благословившей эту землю и тех, кто на ней живёт. Голубовато-зелёные глаза и более светлую, чем у чистокровных диввинов, кожу Ариэна унаследовала от матери. А ещё она унаследовала её тягу к воде. Она единственная во всём посёлке не боялась купаться в Поющей Реке. Той, что брала начало в горах и бурным потоком низвергалась в глубокую каменистую лощи­ну. Между двумя порогами был участок с довольно спокойным течени­ем, и всё же обитатели Зелёного Ура предпочитали купаться в напо­ловину заросшем озере к югу от посёлка. Они боялись несмолкаемого шума реки, из-за которого её и назвали Поющей. Сидя на берегу, можно было услышать голоса умерших. В Див-Аранхе верили, что в не­спокойной воде обитают души мёртвых, по той или иной причине ещё не покинувшие этот мир. Только такие нелюди, как лиммерины, могут жить в окружении вечно рокочущей стихии, рядом с бездной, из кото­рой днём и ночью взывают к живым тысячи голосов. Недаром Звезда Смерти всегда встаёт над морем. Как можно постоянно слушать мёрт­вых? Они опасны. Тот, кто умер, но ещё не ушёл в Междумирье, стре­мится вернуться обратно, а для этого ему надо похитить у кого-нибудь жизненную силу. Нельзя общаться с мёртвыми, тем самым откры­вая им доступ в мир живых.

Узнав об этом, девятилетняя Ариэна не только не испугалась, но и стала ещё чаще ходить к реке. Она подолгу сидела на берегу, внимательно вслушиваясь в журчание воды.

– Я хочу, чтобы отец и мать поговорили со мной, – пояснила она, когда у неё спросили, зачем она это делает. – Я хочу, чтобы они вернулись. Почему у всех есть родители… или хотя бы кто-то один из них, а у меня нет?

– Потому что так распорядилась Мать-Паyчиха, – ответил ей дед. – Когда-нибудь ты встретишься с ними. Все мы встретимся вновь, когда Аранха соткёт новое полотно. Бытие многослойно. Прошлое, настоящее и будущее состоят из множества полотен. Мёртвые пребы­вают между слоями паутины. Между этим, нынешним, миром и будущим. Сначала они какое-то время обитают в текучей воде, которая струится сквозь пространство и время. Потом она уносит их в Междуми­рье. Когда-нибудь мы все туда уйдём. А потом появимся в следующем, обновлённом мире…

– Но это же ещё так долго! – сердито сказала Ариэна.

И продолжала пропадать у реки.

– Эта девчонка навлечёт беду на весь посёлок! – возмущалась Виана. – Лучше бы чужое семя не давало здесь всходов.

Будучи женой и дочерью самых видных людей ура, Виана жила в богатстве и почёте, но недовольное выражение никогда не сходило с её красивого надменного лица. Она до сих пор не могла понять, почему Астаран предпочёл ей эту бледную, худую лиммеринку. И не могла без раздражения смотреть на маленькую Ариэну, так похожую на свою покойную мать.

– Все они демоны, эти люди с островов, – заявила однажды Виана на женском совете. – Все они – слуги Гиамары. Ведь ее призрачный замок где-то там, на западе. Они живут рядом с царством мёртвых и выпытывают у них тайны прошлого и будущего. А в уплату за это помогают им охотиться на живых. Вот и она мёртвых не боится. Она такая же колдунья, как и её мать. Если в ближайшее время кто-нибудь умрёт, знайте – это её козни…

– Да брось ты, Вианa, – осадила её старая ткачиха Саффа. – Люди умирают каждый день. Какая из этой соплячки колдунья? Ну не боится она реки... Так ведь она же вообще ничего не боится.

С этим никто бы не стал спорить. В Зелёном Уре жил старик по имени Каван. Кем он только не был в этой жизни – и писцом, и учи­телем, и игрушечным мастером, и даже актёром в какой-то бродячей труппе. Теперь, когда его по возрасту освободили от налога, он жил на свои скромные сбережения, занимаясь огородом. Вокруг него вечно крутилась детвора. Ещё бы! Старый Каван знал столько интересных историй, что, если 6ы кто-нибудь их записал, получилось бы как минимум пять толстых книжек. Однажды тёплым летним вечером, как обычно собрав вокруг себя толпу ребятни, Каван рассказал сказку о юноше, который научился летать после того, как съел плод мандары, созревший на самой вершине. Вообще-то плоды этого дерева сырыми не ели – они были очень кислые. Зато из них получалось прекрасное варенье. В высоту мандары иногда достигали ста двадцати димеров, причём, чем выше, тем реже становились ветки. Снимая урожай, люди никогда не добирались даже до середины могучего дерева, да в этом и не было необходимо­сти. Три четверти плодов поспевали на нижних ветвях, таких густых, что первые двадцать димеров 6ез труда одолел бы даже тот, кто сроду не лазил по деревьям. А вот забраться на вершину мандары рискнул бы далеко не каждый молодой охотник.

Как-то утром в дом Атолла ворвалась стайка возбуждённой детворы.

– Ариэна! – кричали они. – Ариэна залезла на самую вершину! Она так высоко!

Вокруг старой мандары, растущей у околицы, уже собралась целая толпа. Атолл похолодел, заметив среди желтовато-бурой листвы кра­сную тунику внучки. Ариэна стояла на ветке примерно в ста димерах от земли, держась за голый сук. Похоже, она высматривала, нет ли плодов ещё выше. Двое парней полезли было на дерево, но, увидев, что девчонка ловко и бесстрашно спускается сама, вернулись.

Она спрыгнула на землю, лохматая, исцарапанная, но ужасно до­вольная собой. На поясе её туники болтались отцовский охотничий нож и небольшой кожаный мешок, из которого она тут же гордо из­влекла продолговатый ярко-жёлтый плод.

– Легче было залезть, чем перепилить этот стебель… Чего ты сердишься, дед? Пойдём скорее, съедим его пополем. Теперь ты смо­жешь выслеживать добычу сверху, как птица дроф.

Ариэна просто рассвирепела, когда, с трудом прожевав кислый плод, обнаружила, что летать она как не могла, так и не может.

– Тебе уже девять лет, – упрекнул внучку Атолл. – И пора бы понять: сказки существуют для того, чтобы их слушали, но не для того, чтобы в них верили. Чего у нас только ни рассказывают… Вспомни хотя бы легенды о людях, которые летали на паутине. Мо­жет, ты и это попробуешь?

– Попробую, если найду чудесную паутину.

– Её иногда находят. Всё больше в окрестностях столицы. Ветер разносит нити Маттар. Их подбирают, но никто ещё на них не летал. Даже аранхиты.

– Я вообще не понимаю, – подумав, сказала Ариэна. – Аранхиты – избранники Маттар… Неужели они все такие же противные, как наш Лой?

– Надеюсь, что не все. И надеюсь, ты не говоришь подобных вещей при посторонних?

– Что ты, дед! – рассмеялась Ариэна. – Не такая уж я и дурочка.

Глупой эту девчонку никто бы не назвал, но все, включая её деда, сходились на том, что она настоящее убоище. Её неистощимая изобретательность причиняла жителям 3елёного Ура немало хлопот. В посёлке, наверное, не было ни одной кумушки, которая не сказала бы Атоллу, что его внучка дурно влияет на других детей. Он уже устал оправдываться, объясняя, как трудно воспитывать ре6ёнка од­ному, да ещё в таком возрасте. Хорошо ещё, что ему по старости снизили налог. Но приданое-то девчонке надо скопить, а значит, ремесло бросать нельзя. Придётся бродить по лесам, пока сил хватит.

Уходя на дальний промысел, дед отводил Ариэну к своей двоюрод­ной сестре Антине. Ариэне у неё не нравилось. Ни сама троюродная 6абка, ни её многочисленное семейство девочку не обижали – в кон­це концов, Атолл постоянно делился с ними своими охотничьими тро­феями. Просто в этом доме было очень скучно, да ещё бабка всё но­ровила усадить Ариэну то сматывать пряжу в клубки, то распускать какую-нибудь старую вязаную вещь. Отказаться было неудобно – ведь о ней тут якобы заботились, во всяком случае, кормили. Ариэне было семь лет, когда она решительно отказалась «гостить у бабушки Антины».

– Ничего со мной не случится за эти три-четыре дня, пока тебя нет, – заявила она деду. – Я вполне могу сама поджарить себе мясо и таффу. И похлёбку сварить могу.

Атолл уже тогда понимал, что спорить с этой девчонкой беспо­лезно. К тому же возвращаться в дом, где на столе тебя ждёт подо­гретая пища, не так уж и плохо, даже если у маленькой хозяйки по­лучилось не совсем то, что она со6ираласъ приготовить. Впрочем, она всему училась быстро. На сколько бы дней ни отлучался дед, в доме был порядок, а маленький огород никогда не зарастал сорняками.

Хозяйство было небольшое, так что у Ариэны хватало времени и на игры. Причём иногда в эти игры вовлекалась едва ли не вся местная детвора. Однажды внучка Атолла затеяла охоту на кайлотов – при помощи латты. Так называлась верёвка с большими узлами на концах. При умелом броске она спутывала животному ноги. В роли кайлотов пришлось выступить комолам, которые паслись на общинном лугу к северу от посёлка. Игра закончилась только к ночи, когда пастухам и хозяевам удалось отыскать всю раз6ежавшуюся скотину в ближайшем лесу. Двое парней, присматривавшие в тот день за стадом, сто раз потом покаялись, что выпили ягодного пива. Из-за него-то их и сморил сон. Ладно ещё, не пропал ни один комол, а то пришлось бы возмещать хозяевам ущерб.

В другой раз Ариэна решила устроить карнавал. Она подговорила своих приятелей нарядиться и размалеваться так, чтобы их не узна­ли даже собственные родители. Она увела всю ребятню на другой 6е­рег Поющей Реки, где недавно обнаружила разноцветную глину. Детям запрещали отходить далеко от посёлка, но эта девчонка, пользуясь долгими отлучками деда, бегала, где хотела.

Кумушки 3елёного Ура едва в обморок не попадали, когда в посё­лок с хохотом и визгом ворвалась толпа лохматых, размалёванных во все цвета радуги созданий в каких-то невообразимых нарядах из тра­вы, листьев и обрывков того, что ещё недавно было их одеждой. Многие матери и вправду не узнали своих чад. А потом целый вечер отмывали их, ругаясь по поводу испорченных вещей.

А когда на следующий день у одного из участников «карнавала» начался жар, его родители заявили, что «дочь демоницы» водила детей к реке, чтобы кого-нибудь из них отдать мёртвым. И если их сын умрёт, значит река забрала его душу. К счастью, мальчик вы­здоровел, иначе Aтоллу пришлось бы вместе с внучкой бежать из 3елёного Ура.

Перед Праздником Урожая, когда ткачихи развесили для просушки крашеную пряжу, Ариэна предложила своим приятельницам сплести из нитей узор в виде огромной паутины и украсить ею вход в святилище. Она была уверена, что всем это понравится. Жаль вот только, затея не удалась. Ариэна потом говорила деду, что им с девчонками прос­то не хватило времени. Мастерицы, которые уходили пообедать, вер­нулись раньше обычного и пришли в негодование, увидев спутанные нити. Старшая ткачиха Дамара схватила Ариэну и хотела надрать ей уши, но девчонка вырвалась, едва не прокусив старухе руку.

Дамара потом долго трясла этой рукой перед носом Атолла и кри­чала, чтобы он посадил своего дикого зверька на цепь или брал с собой на охоту вместо кайяла. Другие мастерицы тоже возмущались. Правда, некоторые вскоре остыли, а потом даже посмеивались, вспо­миная этот случай, но старшая ткачиха, всегда ненавидевшая Нэйю, теперь лютой ненавистью возненавидела её дочь. А многие мамаши строго-настрого запретили девочкам водиться с «этим лиммеринским отродьем». Мужчины были настроены более снисходительно.

– Да из неё просто энергия 6ьёт ключом! – смеялся Дарон, старый воин, который учил мальчишек боевым искусствам. – Ей бы парнем родиться.

Дарон не выражал ни удивления, ни недовольства, когда Ариэна стала появляться на Круглой поляне, где мальчики от семи до три­надцати лет занимались под его руководством стрельбой из лука, фехтованием и борьбой. Вскоре выяснилось, что в стрельбе ей почти нет равных. В сражениях на деревянных мечах она выигрывала две схватки из четырёх, а вот бороться с мальчишками было трудновато. Поначалу они посмеивались, не принимали её всерьёз. Когда же по­няли, что она не боится драться по-настоящему, зауважали, но по­беды в рукопашном бою доставались Ариэне очень редко. 3ато Дарон научил её приёмам самозащиты, и в дальнейшем они ей очень приго­дились.

– Нет, вы только посмотрите, она даже одеваться стала, как мальчишка, – хихикала дочь Вианы Зия. Она родилась в один год с Ариэной. – Да может, она вовсе и не девочка? Она вообще непо­нятно кто и что. Говорят, туманные демоны могут оборачиваться и мужчинами, и женщинами. Если бы оборотню, который жил здесь в облике Нэйи, понравилась какая-нибудь девушка из местных, он бы принял обличье мужчины.

Когда Зия сказала что-то подобное в присутствии Ариэны, ей тут же пришлось о6 этом горько пожалеть. Невысокая и узкая в кости Ариэна с виду казалась хрупкой, но она всегда была на удив­ление сильной, а тут ещё натренировалась, состязаясь с мальчишка­ми на Круглой поляне. Все дети дерутся, и многие драки заканчива­ются синяками, но сейчас синяков наставили любимой внучке аранхи­та. И кто? Лиммеринское отродье, которому вообще не место среди детей Аранхи! Старому Атоллу пришлось выслушивать сперва возмущённые вопли Вианы, потом угрозы Лоя. Аранхит заявил, что если Атолл не обуздает «этого зверёныша», их попросту выгонят из по­сёлка. Эта маленькая полукровка давно уже держит всех в страхе. Люди только и гадают, чего от неё ещё ждать. А что будет, когда она подрастёт?

Атолл ни словом не упрекнул внучку за эту драку – он знал, что въедливая Зия получила по заслугам, но из страха за Ариэну он ре­шил как можно реже оставлять её одну. Теперь, отправляясь на охоту в ближний лес, он стал иногда брать её с собой. На дальний промысел и на крупного зверя охотники ходили по несколько человек, а то и всей общиной, но такие походы были довольно редкими. Обычно охотились в одиночку. Точнее, каждый со своим кайялом.

Верный Рафф бродил с Атоллом по лесам уже 6ез малого двадцать лет, а после смерти Астарана он стал единственным спутником свое­го старого хозяина. Кайялов приручили в глубокой древности, и они уже много веков помогали людям на охоте. Этот сильный и красивый зверь приходился близким родственником одному из самых свире­пых лесных хищников – варлоку. Та же серовато-бурая шерсть, мощный загривок, длинная морда, стоячие уши, мохнатый хвост. Только кай­ял был немного крупнее – некоторые самцы достигали в высоту полу­тора димеров. Имелось и ещё одно отличие. У кайяла чуть повыше ноздрей красовался маленький прямой рог – очень твёрдый, но тупо­ватый. Зато зубы у этого зверя были словно остро отточенные ножи. Кайял отличался своенравием и коварством и мог стать опасным даже для своего хозяина – если тот неважно с ним обращался, но за доб­рое отношение умный зверь платил любовью и преданностью. Он помогал выслеживать добычу, безропотно тащил на себе охотничьи трофеи и не задумываясь бросался на защиту хозяина, кто бы на того ни на­пал – хоть целая стая варлоков или семейство древесных ящеров.

Вдвоём с Раффом дед Атолл не боялся никого. Ну или почти никого. Он решил, что, если взять в лес Ариэну, девочка будет под двойной защитой. Это в посёлке с ней может случиться всё, что уго­дно. Старый охотник давно уже понял, что люди куда опасней, чем самые свирепые хищники, которыми кишат северо-западные дебри.

– Всем семейством, – шутили соседи, видя иногда по утрам, как к западным воротам ура направляются трое – старый Атолл, Ариэна, а между ними – с лёгкой поклажей на спине – Рафф.

Охотились они недалеко – в окрестностях 3имогорья. Чаще всего в лесу между Мёртвой Лощиной и Вечным Садом. Мёртвой Лощиной назы­вали место, где около трёхсот лет назад упал один из тех страшных снарядов, которые иногда швыряют на землю Небесные Метатели. Те­перь тут был большой овраг, окружённый буреломом. В жаркую дожд­ливую погоду остатки мёртвого леса гнили, наполняя сырую лощину удушливыми испарениями. Едкий и влажный зеленоватый туман щипал глаза. Огромные торчащие из земли пни и могучие поваленные дере­вья местами покрылись белым мхом, который слегка светился в полу­тьме. Всё это походило на развалины какой-то сказочной страны.

В сухую погоду воздух в лощине был чище. Там, куда проникали солнечные лучи, упорно тянулись вверх молодые хвойные деревья. Их свежий смолистый аромат всё чаще и чаще перебивал залах гниения.

– Когда-нибудь мёртвый лес окончательно истлеет, – говорил дед. – Он станет землёй, на которой поднимется новая роща. Молодая и сильная. Жизнь всегда берёт своё.

На дне оврага было болото – мелкое и неопасное. В середине ле­та окружённые мутной желтоватой водой кочки становились ярко-си­ними от поспевающего в самую жару авила – сладких водянистых ягод, которые обожала вся местная детвора. Росли они не только здесь, но и в сырых низинах ближе к посёлку. В этом овраге авил мало кто собирал. Потому что мало кому нравилось сумрачное место, где оставил свой след небесный камень. Его обломками была усеяна вся лощина. И хотя большинство камней от сырости покрылись мхом, Ариэна без труда отличала тёмные, испещрённые странными узорами осколки небесного снаряда от голубовато-серых гранитных глыб, которые торчали из бурой глинистой земли и триста, и четыреста, а, возможно, и триста тысяч лет назад. Может даже, с того самого дня, когда Великая Аранха сотворила весь этот мир, включая Зимние Горы.

Последниебыли совсем рядом. К северу от Мёртвой Лощины начина­лась возвышенность, плавно переходящая в предгорье. Деревья стано­вились реже, уступая место хвойным и лиственным кустарникам, кото­рые покрывали нижние склоны гор. Выше вздымались голые скалы, по­хожие на неприступные замки, отделённые друг от друга глубокими обрывами и обширными платформами плоских вершин. Весной и летом сумрачную громаду горного царства оживляла свисающая с уступов серебряная пряжа водопадов. Дед сказал Ариэне, что высоко в горах есть озёра – огромные выбоины в скальных породах, где скапливает­ся вода. В дождливый сезон и в период таяния снегов эти озёра выходили из берегов. Вода каскадами обрушивалась с обрывов, бурными потоками устремлялась по крутым склонам, разбиваясь на множество ручейков, так что время от времени угрюмые серые замки и бастионы стояли словно опутанные светлой паутиной. Осенью и зимой снежные купола, венчающие самые далёкие и неприступные башни, ослепительно сверкали на солнце, а голубые зарницы то и дело озаряли камен­ное царство холодным, мертвенным светом. 3имогорье… Так издавна называли эту горную цепь на северо-западе страны. Ветер, дующий с гор, всегда был резким. И прохладным даже в сильную жару. И да­же в середине лета на дальних вершинах лежал снег. «Оттуда приходит зима», – говорили в Див-Аранхе…

Ариэна же, глядя на башни каменного царства, думала о загадоч­ных великанах, живших на земле в глубокой древности. Согласно пре­даниям, леса тогда выглядели немного иначе, климат был холоднее и суше. Небольшие рощи чередовались с обширными равнинами, где люди-великаны возводили гигантские замки. Охотники 3елёного Ура иногда натыкались на остатки этих построек, многим из которых бы­ло по несколько тысяч лет. На руинах дворцов давно вырос многовековой лес, но тот, кто проводил в лесу большую часть своей жизни и хорошо его знал, порой находил там не только следы зверей, но и следы далёкого прошлого.

Ур-Дамей, который теперь гораздо чаще называли 3елёный Ур, был построен на развалинах какой-то древней крепости. Основание одной из башен уцелело. Его выстлали досками и использовали как площадку для выступлений – бродячих актёров иногда заносило и в северо-западную провинцию. Никто не знал, какой высоты достигало это сооружение в лучшие времена, но никто не сомневался, что по ­сравнению с ним пять сторожевых башен 3елёного Ура, возведённых триста лет назад на стыках стен, которые окружали посёлок, выгля­дели бы просто игрушечными. Остатки древней крепостной стены разобрали, когда строили посёлок. Огромные камни пришлось раз6ивать. Жители Див-Аранхи не верили, что обычные люди могли возводить постройки из таких гигантских каменных блоков. Потому и родились легенды о великанах.

Ещё в позапрошлом веке в Цехе Искусств появилась особая кате­гория зодчих, которые, исследуя древние руины, старались воссоз­дать облик великаньих дворцов. Полотна с изо6ражениями величест­венных замков прошлого продавались на всех рынках Див-Аранхи и пользовались большим спросом. Такая картина висела над кроватью Ариэны. Дымчато-серый замок на высоком холме. Массивные круглые 6ашни темнеют на фоне голубого неба, а вокруг лес, очень похожий на леса в окрестностях 3имогорья. Желтоватые кроны мандар гордо возвышаются над серебряными елями. Кое-где выглядывают пушистые макушки чёрных сосен. Их стройные, как копья, стволы кажутся осо­бенно хрупкими рядом с мощными приземистыми каменными ду6ами, кото­рые, широко расставив свои корявые ветви, словно поддерживают остальные деревья и служат опорой всему лесу. Художница изобразила начало осени – тот период, когда небо становится бледно-голу­бым, а резная листва дубов приобретает оттенок светлой бронзы. Эта картина напоминала Ариэне пейзаж, который открывался с север­ной сторожевой вышки. Вид на 3имогорье. Вздымающиеся над лесом серые скалы всегда казались ей башнями огромных замков. Иногда она думала о том, что, может быть, великаны не исчезли с лица зем­ли, а просто поселились в горном царстве. И она от души надея­лась, что они не причинят жителям Див-Аранхи зла, если вдруг по­желают спуститься со своих вершин.

В окрестностях Зимогоръя в любое время года паслись кайлоты. Зимой они объедали плотную листву многолетних кустарников, рос­ших у подножия гор. Весной и летом кормились чуть западнее – на холмистых полянах среди маленьких рощ. Эти крупные двурогие жи­вотные, похожие на комолов, боялись густых зарослей, где трудно заметить подбирающегося хищника. И хотя в этих местах им угрожа­ли гигантские маруллы и пещерные коты, здесь, по крайней мере, почти не появлялись их главные враги – ракхалы, варлоки и дриппы.

Последние были особенно коварны. Эти меняющие окраску древесные ящеры охотились колониями. И двигались так бесшумно, что жертва обыч­но замечала их, уже когда оказывалась в окружении. Не менее опас­ными считались подземные ящеры – гимеры. Они жили в глубоких но­рах, куда и утаскивали свою добычу. В предгорьях они не водились, предпочитая более рыхлую почву. А ракхалы и варлоки не появлялись возле гор, явно не желая связываться с маруллами и огромными пе­щерными котами, которые чувствовали себя здесь хозяевами.

Дед сказал Ариэне, что пещерных котов можно не бояться – они нападают на людей только тогда, когда те сами их вынуждают. А вот маруллы были очень опасны. Вернее, опасны были те из них, которых считали демонами смерти.

Mapyллы водились только здесь, в 3имоroрье. Это были поистинеудивительные создания. Крылья и клюв придавали маруллу сходство с птицей, но при этом он имел четыре когтистые лапы, а тело его покрывала густая, как у пещерного кота, белая шерсть. Когда-то странных звероптиц боялись только лесные мыши да куны – ведь ма­pyллы были лишь чуть-чуть крупнее их. Кажется, первый гигантский марулл появился здесь лет восемьдесят назад. Он напал на одного молодого охотника и на глазах у его оцепеневших от ужаса прияте­лей унёс в горы. Какое-то время лесные братья боялись хо­дить дальше Мёртвой Лощины. В 3имогoрье поселился ужас, – говори­ли люди. Постепенно они привыкли жить рядом с этим ужасом – в кон­це концов, хищников в здешних лесах всегда хватало. Маленькие ма­руллы продолжали охотиться на кунов, гигантские – на более круп­ную дичь. Охотились они только в предгорьях, а добычу уносили в свои горные жилища. С гигантами люди сталкивались редко. Похоже, их было немного – слуг Гиамары, посланных ею на землю, дабы сеять среди людей ужас. Откуда ещё могли взяться такие чудовища? В том, что они демоны, не сомневался никто. Особенно после истории с охотником из Ур-Герена, ближайшего к 3елёному Уру посёлка. Это случилось лет пятьдесят назад. Молодому охотнику Траллу, на кото­рого напал гигантский марулл, удалось ранить чудовище и вырваться. Приятели порадовались за парня. И не придали особого значения то­му, что обычно разговорчивый Тралл по дороге домой не обронил ни слова. Думали – всё ещё не может прийти в себя... Но Тралл не при­шёл в себя и на следующий день. А ещё через день зарезал всех сво­их домочадцев и исчез. Потом охотники видели его в окрестностях 3имогорья – бледного, обросшего, с 6езумным, горящим взором. Причём один из свидетелей уверял, что глаза у Тралла горели желтоватым огнём – как у марулла. За последние сорок лет жертвами белых демонов стали один кайял и двое охотников, и односельчане этих двоих даже радовались, что беднягам не удалось вырваться из когтей чудовищ. На северо-западе бытовало поверье: тот, кого схватил демон смерти, уже не принадлежит миру живых и сре­ди людей ему делать нечего. Было известно несколько странных слу­чаев, когда огромный птицезверь следил за людьми, но не нападал. Непредсказуемость этой твари пугала ещё больше, чем её острые ко­гти и чудовищный клюв. Зная, что маруллы охотятся в основном ве­чером или ночью, охотники никогда не задерживались в лесах 3имо­горья до темноты. Пару раз люди натыкались на гигантских хищни­ков днём. Эти встречи заканчивались благополучно. Заметив белеющий среди деревьев крылатый призрак, даже самый отважный охотник, бормоча молитвы и заклинания, спешил убраться подальше. Никто никогда не пытался подстрелить марулла. С демонами лучше не связы­ваться. Да и можно ли убить демона смерти?

Прислужниками Гиамары считали и загадочных железных охотников. Слухи о них уже лет десять будоражили всю страну. Сначала их встречали только к югу от Ур-Маттара. Потом они стали появляться и в других местах. В 3елёном Уре был только один человек, которо­му довелось увидеть железного демона, – пожилой охотник Гартам. После той встречи в лесу, случившейся шесть лет назад, он больше не охотился. И хотя Гартам видел этого демона только издали, чув­ствовалось, что он до сих пор не может вспоминать о нём без содрогания. Железный охотник вышел из сосновой чащи, когда Гартан со­бирался подстрелить кайлота. На поляне около сосняка паслось це­лое стадо. Животные, разумеется, кинулись врассыпную, но чудови­ще успело схватить крупного самца. Легко, словно шишку от ветки, оторвало ему голову и, припав к шее, стало жадно пить кровь. Гартан, оцепенев от страха, сидел в кустах, пока демон, насытившись, не отбросил бездыханное тело прочь. Чудовище ещё какое-то время стояло, словно прислушиваясь или принюхиваясь, потом скры­лось в чаще. По словам Гартана, оно было похоже на насекомое в полтора человеческих роста с шестью огромными клешнями. Его сус­тавчатое туловище напоминало сверкающую броню из чёрного металла. Морду чудовища Гартан не разглядел. Он лишь заметил, что у него мощные челюсти и огромные красноватые глаза. Поверили Гартану далеко не все. Он с детства слыл фантазёром, а последние два де­сятка лет не расставался с маленькой плоской флягой, которую на­полнял настойкой из лесного ореха – самым крепким напитком, ка­кой только делали здесь, на северо-западе.

В течение последних нескольких лет охотникам 3елёного Ура три раза довелось наткнуться в лесу на туши обезглавленных и обескровленных животных – двух кайлотов и одного варлока. Причём варлок был ещё и разорван пополам. Чувствовалось, что убийца об­ладает чудовищной силой, но был ли это пресловутый железный охот­ник, никто не знал. И никто не знал, сколько именно зверей стало жертвами загадочного кровопийцы. Скорее всего, лесные 6ратья просто мало кого из них нашли. Пожирателей падали в лесах хвата­ло, и они днём и ночью рыскали в поисках пропитания.

Долгое время считалось, что железные демоны охотятся только на животных. Поэтому обитатели 3елёного Ура пришли в некоторое смятение, когда купец из Ур-Гамела рассказал, что в лесах на юго-­востоке уже дважды находили тела охотников, убитых так, как у6и­вает только железный демон. Многие предпочитали в это не верить. В конце концов, разносчики страшных слухов всегда любили приврать. И всё же охотники сейчас реже ходили на промысел в одиночку. Слишком много чудовищ в последнее время развелось в лесах Див­Аранхи. Не иначе как скоро взойдёт Гиамара, говорили люди. Демоны смерти 6родят по земле в ожидании своей госпожи.

Богиня смерти жила в хрустальном дворце на звезде, которую обычно не было видно с земли. Диввины предпочли бы не видеть её никогда. Восход Гиамары всегда предвещал страшные бедствия – вой­ны или болезни, уносящие множество жизней. Гиамара восходила над морем, и в Див-Аранхе считалось, что это не случайно. Ведь море и быстрые реки – временная обитель душ. Недаром при появлении Ги­амары начинаются штормы и приливы. Мёртвые чувствуют приближение грозной богини, но с собой она уводит только души нечестивцев. Такие навсегда остаются в хрустальном дворце Гиамары, а если и возвращаются на землю, то демонами или призраками. Те же, кто по­читает Аранху, уходят в Междумирье, чтобы потом снова родиться людьми – в следующем жизненном цикле, когда Мать-Паучиха соткёт новое полотно.

Пока Звезда Смерти была далеко от земли, демоны уводили мёрт­вых в призрачный замок, который находился на одном из юго-запад­ных островов. Он становился видимым только на закате и на рассве­те – и то лишь тогда, когда Звезда приближалась к земле. Ещё его могли делать видимым лиммеринские колдуньи. Впрочем, видели его люди или нет, он всё равно существовал. И те, кто туда попал, ра­но или поздно должны были оказаться в хрустальном замке Гиамары – на Звезде, чей холодный мертвенный свет наводил ужас на жителей материка.

– Значит, мои родители там, на Звезде? – спросила однажды Ариэна у деда.

– С чего ты взяла? - нахмурился он.

– Но я же видела лодку, которая летела к небесному замку…

– То, что ты видела, было наваждением. Твои отец и мать не сделали ничего дурного, и никогда не верь тому, что о них говорят злые люди…

– А я и не верю. И никому не позволяю плохо о них говорить. Но мне бы очень хотелось понять, что я тогда видела. И не только я… Что это было?

– Не знаю, дитя моё, но кое-какие догадки у меня есть. Может, ты помнишь, у твоей матери была фигурка Найяры из чего-то, очень похожего на хрусталь…

– Конечно, помню! Иногда она немного светилась… Она 6ыла сделана из звёздного осколка?

– Этого я не знаю. Но я вот почему о ней вспомнил… Однажды эта фигурка упала в камин, и сразу повалил странный светящийся дым… Даже не дым, а туман. Совсем такой, какой бывает над морем. Нэйя выхватила статуэтку из огня и помахала перед ней рукой. Ту­ман быстро рассеялся. Я видел это из соседней комнаты, но спраши­вать ничего не стал. Я знал, что она не будет ничего объяснять. Во всяком случае, мне. Твоя мать владела какой-то магией, но я не верю, что её сила служила злу. Твой отец любил её, а он… Мой Астаран разбирался в людях. Он и 6ез всякого образования 6ыл в сто раз умней таких, как Лой, который учился в Доме Знаний. Думаю, именно Лой устроил то, что творилось тем утром. Когда Нэйя умерла, пропали все её поделки и эта статуэтка тоже. Я не помню, когда именно всё это пропало. Я заметил пропажу вечером того дня, когда Астаран повёз тело Нэйи на берег – к тому гроту, где храни­лась её лодка. Я собирался поехать с ним, но он не позволил. Наверное, я не должен был отпускать его одного, но я же не знал, что он затеял…

– Не казни себя, дед. Ты же так лю6ишь повторять слова мудреца Дамона – «Того, кто действительно хочет уйти, не удержишь».

– Это единственное, что хоть как-то меня утешает, – вздохнул старик. – Так вот… Я заметил, что фигурки пропали, но мне было настолько не до этого… В общем, я тут же забыл о них. Мой Аста­ран всё не возвращался. Я не знал, что и думать. А потом при­мчался всадник из Лунной Гавани… Через два дня после похорон Ас­тарана Лой заперся в святилище, заявив, что намерен совершить очистительный обряд. И вскоре из окон святилища повалил этот ту­ман. Думаю, Лой решил сжечь все фигурки Нэйи, но он же не знал, что произойдёт, если бросить в огонь статуэтку Найяры. Это знал только я. Когда он увидел, что творится, было уже поздно. Похоже, он не мог её погасить, и туман валил, пока она не сгорела оконча­тельно. Я не знаю, почему появились все эти видения. Лиммерины говорят, что туман чуток к настроениям людей. Духи тумана сделали видимыми чьи-то мысли. И страхи… Может, я не совсем правильно всё понял, но я уверен в одном – никакого злого колдовства не бы­ло. А если и было, то зло исходило не от Нэйи, а от того, кто её ненавидел. Зло исходит от злых – независимо от того, умеют ли они колдовать. Скажу тебе честно, я не сразу принял Нэйю. Я жалел, что мой сын отказался ради неё от выгодной партии. Нэйя не хотела со мной враждовать, но и не старалась мне угодить, и это мне в ней нравилось. Я уважал её, но так и не сумел её полюбить. Она была странная… Она слишком отличалась от тех женщин, которых я привык видеть вокруг себя, да и вообще от всех, кого я знал. Я так и не понял, что она была за человек, но… Я знал своего сына и верил, что он не мог полюбить плохого человека. И она любила его – настолько, что решилась поселиться на чужбине. Там, где её почти все нена­видели. Наверное, любовь Астарана была гораздо сильней, чем вся их ненависть. Любовь одного человека может защитить нас от все­го мира.

– Но не от смерти, – нахмурилась Ариэна.

– Они сейчас вместе, дитя. И они не могли оказаться во власти злой богини. Твои родители ушли в Междумирье и ждут, когда начнётся новый жизненный цикл. А если они и задержались в этом мире, то лишь затем, чтобы охранять тебя.

– Дед, а ты не боишься железного охотника?

– А ты?

– Думаю, если он появится, Рафф тут же вцепится ему в глотку!

Словно подтверждая сказанное, кайял тихонько тявкнул и ткнулся мордой ей в бок. Ариэну всегда поражало, как эти звери, ласкаясь к хозяевам, умудряются не царапать их своим маленьким рогом на носу.

– Если это чудовище и вправду демон смерти, – сказал дед, – то его тем более не стоит бояться. Вернее, не имеет смысла. Бойся смерти или не бойся, она всё равно к тебе придёт. Тогда, когда на­значено судьбой. Будь ты хоть в лесу, хоть дома, в собственной по­стели. Думаю, демон смерти может принять любое обличье – железного охотника, марулла, варлока... Или ядовитой змеи…

– Вроде Вианы, – фыркнула Ариэна.

– Вот именно, – совершенно серьёзно подтвердил дед. – Люди опасней всего. Надеюсь, ты понимаешь, что я не призываю тебя забывать об осторожности. Смерти никому не избежать, но и шутить с ней не стоит. Можно, конечно, положиться на судьбу и пойти через Вечный Сад, но стоит ли искушать судьбу?

Вечный Сад, который ещё называли Лес-Охотник, был одной из самых коварных ловушек, какая только могла подстерегать в этих краях и человека, и зверя. От обычного смешанного леса, тянувшегося к за­паду от Мёртвой Лощины, его отделяла полоса пологих холмов, покры­тых хвойным кустарником саригана. Он простирался почти до самого побережья – этот чудо-лес, завораживающий своей сказочной красотой и заманивающий в ловушку. Заколдованное место, где всё умирало, снова цвело и оставалось неизменным в течение многих столетий.

Ариэна и старый Атолл часто любовались Вечным Садом с ближайшего к нему холма, а иногда подходили к самой границе между жизнью и смертью – туда, где жёсткую желтовато-зелёную траву сменял изум­рудный мох – такой пушистый и яркий, что хотелось растянуться на нём, словно на мягком ковре. Деревья с золотистой листвой и пурпурными, светящимися изнутри плодами казались творениями какого­-то искусного мастера. Великана-ювелира, пожелавшего украсить часть леса растениями из золота и драгоценных камней.

Местное предание гласило, что чудесный сад вырастил какой-то могущественный маг, который в глубокой древности правил в этих краях. Якобы он хотел защитить свои владения от пришельцев с моря. Ему удалось защитить и своих далёких потомков – обитателей 3елёно­го Ура, Ур-Герена и Ур-Даола. Вечный Сад, который начинался примерно в ста димерах от Каменного 3алива, тянулся на юго-запад до поросших сариганой холмов, занимал обширное пространство между берегом моря на западе и горами на северо-востоке. Лунная Гавань всегда хорошо охранялась. Севернее корабли могли причалить только в Каменном Заливе. Это было небезопасно, но лиммеринские мореходы знали своё дело. Однако, даже удачно высадившись на берегу зали­ва, добраться до посёлков пираты не могли – путь им преграждал Вечный Сад. Обходя его вдоль берега, они бы оказались на виду, а с другой стороны к чудо-лесу подходили гладкие отвесные скалы 3и­могорья. В урах северо-запада до сих пор помнили историю двухсот­летней давности, когда жертвами Вечного Сада стал целый разбойни­чий отряд. Коварный Лес-Охотник позволил им зайти достаточно дале­ко, чтобы они не смогли вырваться из ловушки. А ловушкой здесь бы­ло болото. Вечный Сад рос на болоте, причём под изумрудным мхом были и топкие места, и участки твёрдой почвы. Некоторым жертвам удавалось дойти едва ли не до середины Сада. Наверное, зная безопасные места, можно было и пройти через него, да вот только «под ковром» всё постоянно изменялось, и место, которое казалось твёрдым, в следующее мгновение могло разверзнуться под ногами. Деревья Вечного Сада были хищниками. Их корни, скорее всего, уходили очень глубоко и сильно ветвились, питаясь не только влагой, но и плотью погибших. Эти странные деревья облетали поздней осенью, пе­ред самыми морозами. Их золотые листья меньше, чем за сутки, высы­хали и рассыпались в прах. Зимой болото замерзало, и можно было без страха бродить среди потемневших голых деревьев. Едва начинал таять снег, как их ветви и стволы вновь приобретали золотистый блеск. А когда на либенах и кемерах ещё только набухали почки, Вечный Сад уже нежно шелестел золотой листвой, среди которой каж­дый день вспыхивали алые цветы, источающие самый чудесный аромат, какой только можно себе представить. Он-то и заманивал животных в ловушку. Варлоки просто не могли устоять перед этим запахом. Может, поэтому в лесах возле 3имогоья их было меньше, чем где-­либо. Весной деревьям-хищникам требовалось усиленное питание. В это время года люди даже близко боялись подходить к Вечному Саду. Людей этот запах уже давно не вводил в заблуждение, но для них у коварного леса имелась другая приманка. Многие охотники рассказывали, что, ока­завшись возле Вечного Сада, они вдруг ловили себя на непреодолимом желании пройти через него. Они даже начинали верить, что су­меют нащупать безопасные места и благополучно обойти топкие. Мно­гие вдруг загорались страстным желанием покорить этого хищника. Обмануть его. Одержать над ним верх. К сожалению, находились те, кто поддавался этому со6лазну. Назад они не возвращались.

Через месяц, когда на месте цветов появлялись сияющие пурпур­ные плоды, хищник немного успокаивался. В течение лета и осени его жертвами становились в основном птицы, которых привлекал нежный аромат ядовитых плодов. Этот яд убивал мгновенно, и мёртвые птицы вскоре оказывались под изумрудным ковром.

Наверное, самым странным было то, что золотые деревья не уми­рали и не росли. Они опадали и вновь одевались листвой, цвели и плодоносили, оставаясь неизменными уже не одно тысячелетие.

Рассказывали, что однажды зимой лес-охотник пытались вырубить. Это было лет триста тому назад. Стволы и ветви золотых деревьев оказались прочней любого металла. Огонь их тоже не брал. И ещё рассказывали, что те, кто пытался уничтожить Вечный Сад, вскоре после этого умерли. Этот хищник мог не только за себя постоять, но и отомстить.

– Этот лес думает и чувствует, – сказала однажды Ариэна, глядя на Вечный Сал с вершины холма. – Жаль, что с ним нельзя догово­риться.

– Ни с одним хищником нельзя договориться, когда он голоден, – ­усмехнулся дед. – И он так же, как и мы, имеет право охотиться. Наше дело – не попадаться.

Удивительного в здешних лесах хватало. Как-то раз, охотясь в пред­горьях на птиц, Ариэна с дедом наткнулись на весьма странный пред­мет. Сперва они приняли его за камень. 3а гладкий светло-серый ва­лун. Он был настолько твёрдый, что даже острый кинжал не оставлял на нём царапин. И ещё он оказался тёплым, хотя день стоял прохладный, а окружавшие этот «валун» сосны совершенно не пропускали солнечных лучей. Создавалось впечатление, что из земли выглядывает часть гигантского яйца. Это был явно не камень, а вот что – не знал даже дед Атолл, который уже без малого полвека 6родил по окрестным лесам и, казалось бы, мог ответить на любой вопрос обо всём, что здесь летало, бегало, ползало, росло или хотя бы просто торчало из земли.

В этой части предгорья местность была буквально усеяна камнями и маленькими островерхими скалами, которые напоминали Ариэне клы­ки каких-то гигантских чудовищ. В одной из скал – высотой с двух­этажный дом и находившейся в той же маленькой роще, где и зага­дочное «яйцо», была пещера – круглая и довольно просторная. Дед Атолл и Ариэна иногда устраивали здесь привал. Сосны не заслоняли вход, так что, сидя на пороге пещеры, дед и внучка могли любова­ться чудесным видом на горное царство с его упирающимися в небо скалами, похожими на башни великаньих дворцов.

Однажды Ариэна повредила ногу, и дед оставил её в этой пещере с Раффом, а сам отправился за листьями хосты – они быстро снимали воспаление. Ариэна наткнулась на ветку кустарника массона. Одна из его длинных крепких колючек порвала кожаные штаны и оставила под коленкой девочки глубокую царапину. Колючки массоны содержали яд – не смертельный, но способный вызвать отёк на несколько дней.

Ариэну разморило на солнце. Журчание ручьёв, бегущих по пред­горью, навевало дрёму. Была середина весны, и горные склоны опле­тала серебряная пряжа водопадов. Эти многочисленные потоки так сверкали и искрились, что Ариэне казалось, будто она видит арану1 – божественную паутину, которая прямо на её глазах превращается из чистого света в воду. Или наоборот? Паутина Аранхи может превращаться в любую материю. Мать-Паучиха создаёт мир, соткав поло­тно, а потом оживив его и одев все свои творения плотью… Сверкание стало нестерпимо ярким. Ариэна уже не видела гор, только эту сияющую паутину. Девочке стало страшно. Может, богиня решила превратить материю этого мира в арану, чтобы потом соткать из неё другое полотно?

– Не надо, Аранха… – попросила она.

И богиня откликнулась. Ариэна не слышала её голоса, но услыша­ла ответ. Сквозь крону молодой сосны пробивалось солнце – сгусток ослепительного света и шесть золотых лучей, которые тянулись в разные стороны, заполняя собой всё пространство. Ариэна едва не вскрикнула от восторга, увидев, что над ней парит окружённый солнечным сиянием шестилапый паук. У обычных маленьких пауков лап было восемь. Неужели сама Аранха спустилась к ней на своей чудесной паутине? Божественная паучиха сверкала, становясь то серебристо-чёрной, то похожей на фигурку из подсвеченного хрусталя. Лучи, которые тянулись от её шести лап, превращались в нити. И одна из них коснулась лица Ариэны. Великая Аранха говорила с ней! Она протягивала ей свою нить! Недолго думая, девочка взялась за эту сверкающую нить и почувствовала, как отрывается от земли. Вскоре затянутый паутиной горный замок остался далеко внизу. Нить, за которую держалась Ариэна, становилась всё длинней и длинней, и паучиха всё больше отдалялась. В конце концов она пре­вратилась в белую звезду. Эта звезда отливала то голy6ым, то зе­лёным, а то вдруг вспыхивала серебром – совсем как туман над мо­рем. Ариэна поняла, что сейчас произойдёт, и не испугалась. Она больше не держалась за нить, а летела сама – к сияющему хрусталь­ному замку, над которым горела звезда с шестью лучами. Ариэна не знала, что это за дворец. Может, обитель Гиамары, куда она уводит мёртвых? Если родители Ариэны действительно там, она не побоится войти в этот замок… Она и не заметила, как оказалась в нём. Девочка бродила по залам с зеркальными стенами, в которых мелька­ли какие-то смутные отражения. Они появлялись и тут же таяли в тумане, превращаясь в облачные тени. Казалось, внутри этих зеркал живут туманные призраки, которые время от времени приобретают че­ловеческий о6лик. Ариэна обрадовалась, когда один из призраков превратился в прекрасную женщину с пепельными волосами. Её голубовато-зелёные глаза сияли на бледном лице, словно драгоценные камни. Ариэна плохо помнила эту женщину, но почему-то сразу её узнала. Она кинулась к ней, но красавица исчезла, растворившись в тумане. Какая-то неведомая сила тут же подхватила Ариэну и унесла из этих сказочных чертогов, а хрустальный дворец превратился в обычный замок из грубого серого камня…

Ариэна проснулась от того, что Рaфф лизнул её в лицо, и долго смотрела на скалистую громаду, омываемую сверкающими потоками воды. Вернулся дед, перевязал ей ногу. И очень испугался, пощу­пав ей лоб.Яд массоны мог вызвать лёгкий жар и озноб, но только в том случае, если человеку вовремя не обработали рану. Дед Атолл всё сделал своевременно и умело. И он никак не мог понять, почему его внучка, которую он всегда считал самым крепким и здоровым ребёнком в мире, слегла с высокой температурой, едва они добра­лись до дома. Позже Ариэна поняла, что массона тут была ни при чём. Или почти ни при чём.

Во время болезни ей постоянно чудился какой-то голос. Она не столько слышала, сколько чувствовала его – словно прикосновение луча. Голос-луч звал её. Луч превращался в нить, по которой она пыталась снова подняться в сияющий замок. Она хотела снова увидеть ту женщину с серебристыми волосами. Разглядеть её получше. И понять, кто же она такая. Ведь этого до сих пор никто не знал. Наверное, этого не знал даже тот, кто любил её настолько, что пожелал вместе с ней умереть.

Ариэне так больше и не удалось долететь до хрустального двор­ца. Нить обрывалась, и она падала в холодное озеро, а, выбрав­шись из него, обнаруживала, что оказалась в странной каменной долине. Кругом высились угрюмые серые замки, опутанные паутиной. Здесь было опасно, и Ариэне хотелось укрыться в каком-нибудь из этих замков. Дверь оказалась только у одного. Приземистая, обитая железом, она находилась в глубокой нише, затянутой паутиной – ­такой прочной, что Ариэна никак не могла её разорвать. Она поня­ла, что не откроет эту дверь, пока не найдет ключ. Когда же дверь откроется, сумрачный замок превратится в сияющий хрустальный дво­рец. Тот, где можно встретить кого угодно. Даже богиню, которая исполнит любое твоё желание…

Ариэна проболела несколько дней. А первое, что она сделала, когда почувствовала себя лучше, так это взяла кусок угля и нари­совала на стене кухонной печи замок и сияющую над ним шестиконеч­ную звезду.

– Не лучше ли стереть это, детка? – осторожно спросил дед. – ­К нам может кто-нибудь зайти… Может, нарисуешь что-нибудь другое?

– Конечно, нарисую, – сказала Ариэна. – Например, нашего Раффа. Или Вечный Сад… Но для этого нужны краски. Дед, купи мне краски. И какую-нибудь бумагу. Хоть самую плохую. На рынке в Ур-Гамеле продают дешёвую серую бумагу, а грунт я сделаю сама. Я видела, как его делают наши мастерицы. Тут ведь главное правильно сварить клей из комолового жира да мелко-мелко натереть белый камень…

Всё было куплено на следующий же день – бумага, краски, кис­ти, мелки, угольные карандаши. И даже несколько кусков сагинита – ­довольно дорогого материала, который делали из какого-то морского растения. Сагинитом можно было стереть неудавшийся рисунок.

Все удивлялись, что внучки Атолла не видно на улице.

– Может, всё ещё не поправилась? – недоумевали обитатели 3елё­ного Ура. – Странно… Такая крепкая девчонка.

– А хоть бы и вовсе не поправилась, – злобно шипела Виана.

Ещё больше удивились те, кто, зайдя к Атоллу по каком-то делу, увидели, чем же эта девчонка занимается. Весь дом был завален рисунками, глядя на которые, люди не верили, что их сделал деся­тилетний ребёнок.

– Она и раньше любила почеркаться угольком на доске, – пожимал плечами Атолл, – но сейчас… Погулять не выгонишь.

– Вот и хорошо! – засмеялся его приятель, старейшина охотничь­ей общины Дельвар. – Хоть спокойно будет в посёлке. Но до чего же здорово у неё получается! Да ей же самое место в школе ткачих.

В любой из таких школ обучали не только ткачеству, но ис­кусству расписывать полотна. В 3елёном Уре старшей наставницей школы ткачих была Дамара. Она ещё два года назад наотрез отказа­лась принять туда Ариэну.

– Ткать и расписывать полотна могут только истинные дочери Аранхи, – заявила она расстроенному Атоллу. – Твоя внучка – полу­кровка. А если точнее, мы вообще не знаем, кем была её мать. Так что постарайся скопить ей приданое. Мастерицей ей всё равно не стать.

Атолл решил, что надо поговорить с Дамарой ещё раз. И пока­зать ей рисунки Ариэны. Не может же она не видеть, что девочка талантлива!

1 Арана (др.-дивв.) – «вечный свет». Диввины называли так материю, из которой, по их мнению, состояла Великая Паутина.