Естественно, Дамара не могла этого не видеть. Но, похоже, внезапно проснувшийся талант Ариэны лишь усилил ненависть старой ткачихи к дочери лиммеринки.

– Пусть малюет свои картинки, если ей нравится, – холодно ска­зала Дамара. – Пусть делает, что хочет, но только подальше от других детей. С чего это она вдруг начала так рисовать? Что за демон в неё вселился? Когда с человеком происходят такие стран­ные перемены, это не к добру.

– Да она и раньше рисовала, – пытался возразить Атолл. – Прос­то сейчас девочка повзрослела, стала усидчивей, и ей уже не хо­чется целыми днями бегать сломя голову…

– А мне не хочется навлечь на себя гнев Маттар, – отрезала Дамара. – Я не могу принять в школу при святилище ту, которая не является истинной дочерью Паутины. Она скорее дитя тумана. А её дерзость не знает никаких пределов. Я не собираюсь учить зверёныша, который едва не отгрыз мне руку!

– Ты до сих пор ненавидишь ребёнка за то, что он не позволил себя побить. Но ведь ты и не имела права наказывать чужого ре­бёнка.

С этими словами Атолл повернулся и вышел из мастерской при святилище. Он понял, что продолжать этот разговор не имеет смыс­ла. Мало того, что старая ткачиха ненавидела Ариэну, так она ещё изо всех сил старалась угодить Лою и Виане. Тем более что те приходились Дамаре роднёй. Её племянник Сурм был мужем Вианы.

К счастью для Ариэны, влиятельные родственники имелись не только у Дамары. Сестра оружейника Махона Талма была аранхиной. Она уже давно жила в Ур-Маттаре, и именно благодаря ей самые способные девушки Зелёного Ура имели возможность учиться в столи­це. В последнее время уже ни для кого не 6ылo секретом, что в школу ткачих при Главном Святилище попадали в основном те, за ко­го могли похлопотать влиятельные люди.

Детей у Тaлмы не было, так что своих племянников, детей Махо­на, она обожала вдвойне. Три его старшие дочери закончили столич­ную школу ткачих. Аранхинами они не стали, но в родном уре счита­лись лучшими мастерицами. Ещё одну племянницу Талма выдала замуж за воина богини, и та уже два года как жила в Ур-Маттаре.

Всего у Махона было восемь дочерей, а единственный, долгожданный, сын родился, когда оружейник уже разменял шестой десяток. Всё семейство души не чаяло в маленьком Тире. Махон и его жена просто не перенесли бы, если бы с ним что-нибудь случилось, а между тем, не окажись однажды поблизости Ариэны, мальчик мог бы погибнуть, ед­ва дожив до трёх лет. Многие потом шутили, что в школу ткачих внучка Атолла попала не столько благодаря таланту, сколько благо­даря своей отчаянной смелости.

В начале лета варлоки выхаживали детёнышей и не покидали лес­ной глуши, где они устраивали свои логова. В это время года пас­тухи чувствовали себя более или менее спокойно. Они знали, что их главные враги не будут сейчас кружить возле пастбищ, высматри­вая отошедших от стада маленьких комолов. Случай с сыном Махона показал, что бдительность нельзя терять никогда.

Дело было в Жёлтой Долине. Так называли луга вокруг озера Дай­-Лери, в которое впадала Поющая Река. Эта долина славилась сочной травой и обилием златоцвета. Маленький Тир уже не первый раз пришёл на пастбище с сестрой Тоей и её женихом Бреном, который на весну и лето нанялся пастухом к богачу Атавару. В конце огово­ренного срока Брен получал от своего работодателя двадцать голов молодняка. Aтавap считался в 3елёном Уре владельцем самого боль­шого стада. Писцы-распорядители закрепили за ним троих слуг, но Атавар ещё время от времени нанимал и вольных работников. В основ­ном это были молодые парни, желающие скопить немного денег на бу­дущее, а иногда и подростки, которые хотели что-нибудь себе купить и не особенно надеялись на щедрость отцов. В 3елёном Уре до сих пор вспоминали сироту Рета, жившего на попечении дальних родствен­ников. Он с двенадцати лет подрабатывал в кузнице, чтобы покупать на рынке в Ур-Гамеле книги. Только благодаря им он и сумел посту­пить в Дом Знаний. Говорили, что, закончив его, Рет вступил в зна­менитый Цех Изобретателей. С тех пор Рета никто не видел, но весь 3елёный Ур гордился им.

Огромный кайял, уже много лет охранявший стадо Атавара, повре­дил лапу, и его в этот злополучный день оставили в усадьбе. Хозя­ин решил, что четверо вооружённых пастухов в случае чего и так смогут защитить своих подопечных. Только вот получилось так, что все четверо, оставив свои копья-посохи под дубом, отправились к озеру ополоснуться, а Тоя, которая следила за младшим братом, разомлела на солнце и уснула. Проснулась она от криков Тира. Вар­лок уже схватил мальчика и тащил его к лесу. Хорошо, что на ре­бёнке был кожаный жилет, так что зверь его почти не поранил.

Тоя, естественно, стала звать на помощь. Первыми её услышали двое мальчишек-подростков, которые, возвращались с рыбалки, и Ариэна, прибежавшая в Жёлтую Долину за златоцветом. Из всех дев­чонок 3елёного Ура только она и не боялась одна гулять за преде­лами посёлка. Нельзя сказать, чтобы дед Атолл это одобрял, просто его частые отлучки позволяли Ариэне делать всё, что ей заблаго­рассудится, никому не докладываясь.

Увидев, как варлок тащит Тира, мальчишки принялись кричать и швырять в него камни. Они надеялись, что зверь испугается и убе­жит, но варлок не собирался отказываться от своей добычи. Ариэна, недолго думая, кинулась к дубу, схватила одно из пастушьих копий и устремилась к варлоку. Догнать его не составляло труда. Тащить упитанного трёхлетнего мальчишку было нелегко, и зверь, который выглядел довольно исхудавшим, не мог бе­жать быстро. Заметив погоню, он отпустил ре6ёнка, но отступать не собирался. Тоя потом рассказывала, что едва не умерла от стра­ха, глядя, как варлок, оскалив пасть, начал медленно надвигаться на бесстрашную маленькую воительницу. Но Ариэна была не только бесстрашной. Она была внучкой охотника и уже много раз ходила на промысел. Она знала лес и повадки всех лесных тварей. Дед говорил ей, что варлок обычно норовит забежать сзади и схватить противни­ка за загривок, чтобы повредить ему шейные позвонки. Поэтому Ари­эна кружила на месте, стараясь не подставлять зверю спину, а когда он всё-таки прыгнул, ухитрилась нанести ему довольно глубокую рану в бок. Добили варлока пастухи, которые, услыхав крики, выбра­лись из озера и поспешили на помощь. Юные рыбаки тоже взяли под дубом копья и побежали помогать Ариэне, но, как потом ехидно за­метила Тоя, мальчики не особенно торопились. Во всяком случае, пока не увидели взрослых.

Маленький Тир отделался испугом и несколькими царапинами. Одеж­да из плотной кожи защитила его от мощных клыков. Впрочем, большинство обита­телей 3елёного Ура вовсе не считали, что зверюга – а это была самка – хотела загрызть ре6ёнка. Самки варлоков иногда похищали маленьких детей. По древним поверьям, это делали самки-оборотни, вскармливающие детёнышей. Похищенных детей они тоже кормили своим молоком, после чего те тоже становились оборотнями.

– Наверное, мне следует отправиться в Ур-Маттар и спросить боги­ню, кто насылает беды на наше селение, – сказал Лой на Совете Об­щины. – Последние полтора десятка лет варлоки нападают на наши ста­да гораздо чаще, чем это было раньше.

Намёк аранхита поняли все. Шестнадцать лет назад в 3елёном Уре появилась Нэйя, и хотя самой её уже не было в живых, здесь подрас­тала её дочь.

– Кто-то завлёк сюда злого духа, – продолжал Лой. – В наших кра­ях уже давно не было оборотней. По крайней мере, с прошлого столе­тия. Странно, что девочка совсем не испугалась. Обычно оборотней не боятся люди, одержимые злыми духами…

– А иногда их не боятся просто смелые люди, – пробасил Махон. – Я не хотел бы с тобой спорить, почтенный Лой, но я не верю, что десятилетняя девочка одержима демоном. Думаю, она вообще не раз­мышляла, оборотень это или нет. Она просто кинулась спасать мое­го сына. В то время, как у двенадцатилетних оболтусов, которых обучают воинскому искусству, хватило смелости только на то, чтобы орать и кидать камни.

– Ну, не 6удем слишком строго судить наших детей, – елейным то­ном заговорил аранхит.

– Вот именно, – подтвердил Махон. – Особенно тех, кто совершен­но этого не заслуживает. Раньше мне казалось блажью, что Атолл таскает девчонку на охоту. И то, что Дарон учит её кидать копьё… Такие девчонки, как Ариэна, имеют право носить оружие. Если что, она будет защищать родной ур не хуже любого воина. А что до этой зверюги, то никаким оборотнем она не была. Она же не превра­тилась в человека, когда её прикончили. Скорее всего, кто-то из охотников разорил её логово и убил детёнышей. Шкурки у них в та­ком возрасте красивые, но законы Лесного Братства запрещают отни­мать у матери сосунков. И все знают, что в таких случаях варлоки мстят людям, похищая их детей. Вряд ли она хотела сделать из моего сына оборотня. Думаю, она бы его просто сожрала. Она была такая тощая, что у6ить комола у неё просто не хватало сил. Чем обвинять эту смелую девочку во всякой ерунде, лучше бы выяснили, не нару­шил ли кто-нибудь из наших охотников законы Лесного Братства. Ведь эта самка пришла именно в наше селение.

Расследование, которое потом провёл глава охотничьей общины Дельвар, ничего не дало. Если кто-то и позволил себе убить новорожденных детёнышей варлока, то их шкурки он сбыл до возвращения домой. Например, в Лунной Гавани. Лиммерины охотничьих законов не знали, да им до этого и дела не было. Они просто покупали всё, что им нравилось.

Махон сразу после совета подошёл к Атоллу и сказал, что отны­не намерен снабжать его любым охотничьим оружием бесплатно.

– Не могу воспользоваться такой щедростью, – покачал головой Атолл. – Да и оружие у меня, хоть и старое, а до6ротное и прове­ренное. На мой век хватит. Если хочешь нас отблагодарить, попроси кое о чём свою сестру.

Не прошло и полмесяца, как аранхина Талма приехала в 3елёный Ур навестить своих родичей, а заодно посмотреть работы юных масте­риц, чтобы наметить претенденток на учё6у в столице. Разумеется, Махон поговорил с сестрой о6 Ариэне. И уже на следующий день де­вочка стала одной из учениц школы ткачих.

– Талма обещала, что лет через пять, если твоя внучка 6удет ста­раться, она отвезёт её в Ур-Маттар, – сказал оружейник Атоллу. – ­Она всё для неё сделает. Кроме меня, Тир – единственный мужчина в нашей семье. Единственный продолжатель рода. Представляешь, что он для нас значит…

– Представляю, – усмехнулся Атолл. – Единственный продолжатель моего рода умер семь лет назад. Но меня волнует не столько продол­жение рода, сколько будущее Ариэны. После моей смерти, которая мо­жет наступить когда угодно, она останется в этом мире совсем одна.

– Насчёт этого не беспокойся, – решительно заявил Махон. – Моя семья никогда её не оставит.

Атолл знал – обещание Талмы не пустой звук, но многое зависело и от самой Ариэны. Тяги к рукоделию у этой сорвиголовы никогда не было. Поступив в школу ткачих, она научилась и прясть, и ткать, но делала это очень неохотно. А вот уроки рисования и живописи ей нравились. Младшим ученицам ещё не разрешали писать на полотнах. Девочки набивали руку, рисуя на бумаге, а чаще на грунтованных досках, с которых потом особым раствором легко снимались и учени­ческая мазня, и старый грунт. Дамара, отвечавшая за школьное имущество, негодовала по поводу того, что работы Ариэны постоянно пропадают. Волновали её, естественно, не картинки этой девчонки, а доски, на которых она их делала. После урока живописи их полага­лось отмывать и оставлять для следующего урока. А работы Ариэны вечно кто-нибудь утаскивал домой. В школу она начала ходить позже своих ровесниц, но рисовала так, что завидовали даже старшие ученицы.

– Подумаешь, – кривила своё хорошенькое личико Зия. – Рисует она, конечно, ничего, зато ткать не любит. А шить и вышивать та­кую сроду не заставишь. Я уверена, что она иголку и в руки не 6е­рёт. Разве это девочка? Мать у неё занималась тем, чем женщине, во­обще не положено заниматься. Фигурки вырезала! Вот и эта тоже… То ей на охоту, то на Круглую Поляну с мальчишками палками махать. Да она и рисует-то не как все, вы заметили? Она же вечно норовит делать не так, как говорит Мелора. А та всё терпит. Видите ли, Ари­эна спасла её брата! Да может, она специально заманила оборотня на пастбище! Не странно ли, что она оказалась там как раз вовре­мя? Решила состроить из себя спасительницу. Её мать не сумела вте­реться тут в доверие, а вот у этой вполне может получиться. Дедуш­ка верно говорит: все неприятности в 3елёном Уре начались с тех пор, как тут появилась лиммеринка. И не кончатся, пока здесь жи­вёт её дочь.

Некоторые девчонки поддакивали Зии – не потому, что были с ней согласны, а потому что не меньше её завидовали Ариэне. Да и не хо­телось ссориться с внучкой аранхита. Те же, кому Ариэна нравилась, отмалчивались. Открытое проявление симпатии к этой полукровке могло вызвать недовольство окружающих. И прежде всего, взрослых. Ро­дители многих девочек и так быливозмущены, что дочь лиммеринки обучается тому священному искусству, которому Великая Аранха на­учила своих истинных дочерей. Когда Виана сказала об этом настав­нице Мелоре, та спокойно возразила, что лиммеринские женщины тоже ткут полотна, и если богиня до сих пор их за это не покарала, то вряд ли она сильно разгневается, увидев за ткацким станком малень­кую Ариэну.

Мелора, одна из старших дочерей Махона, обучала девочек искусству росписи по ткани. Говорили, что она не стала аранхиной только потому, что сама этого не захотела. Закончив столичную школу ткачих, она сразу же вернулась в родной ур. Мелора даже пару раз обмолвилась, что никогда бы не прижилась в Ур-Маттаре. Правда, почему – не уточняла. Ариэна была её любимой ученицей. И вовсе не из-за истории с младшим 6ратом. Мелора как-то призна­лась другим наставницам, что никогда ещё не встречала такого одарённого ребёнка.

– И такого дерзкого, – добавила Дамара.

– Пытливый ум часто путают с дерзостью, – услышала она в ответ.

И не возразила только потому, что трепетала перед тёткой Мелоры – аранхиной Талмой.

Ученицы любили расспрашивать Мелору о школе при Главном Святи­лище.

– 3начит аранхины могут изо6ражать на полотнах только то, что им гово­рят аранхиты? – спросила однажды Ариэна.

– Да, – ответила Мелора. – Избранники беседуют с богиней и тол­куют её пророчества, а потом объясняют аранхинам, что они должны выткать или написать на полотне.

– А почему аранхины сами не могут быть толковательницами? – удивилась Ариэна. – Ведь Мать-Паучиха – она, а не он. Странно, что она не хочет разговаривать с женщинами.

– В жизни вообще очень много странного, – промолвила наставница, не поднимая глаз от своего полотна.

Дав задание ученицам, Мелора обычно и сама не сидела без работы. Девочкам нравилось, что в отличие от Дамары она не требо­вала на уроках тишины и охотно отвечала на их вопросы. Но, похоже, никто, кроме Ариэны, не замечал, насколько уклончивы были некото­рые ответы.

– Госпожа моя, а почему ты не захотела стать аранхиной? – спро­сила Ариэна как-то раз, оставшись наедине с Мелорой.

– Мне больше нравится придумывать картины, – улы6нулась та, ­– а не делать их по чьим-то указаниям.

– Разве у аранхин нет времени для собственного творчества?

– Почти нет. 3а богатство и высокое положение иногда приходится расплачиваться свободой. Если создаётся пророческое полотно для всей Див-Аранхи, нужно сделать копию для каждого ура, а их у нас ещё сто пятьдесят три. Да ещё многие богачи заказывают копии для своих особняков. Аранхиты-распорядители со всех концов страны приезжают в Ур-Маттар иногда не по разу в год, чтобы спросить богиню о судь­6е своих уров. Представляешь, сколько полотен приходится делать для них?

– А частных заказов тоже много?

– Достаточно. Несмотря на то, что это дорого стоит. Вообще-то Маттар не может удовлетворить любопытство каждого, кто хочет узнать свою cyдь6y. Она предсказывает будущее только своим избран­никам. А остальные… Люди просто обращаются к богине с просьбой исполнить их желание. Ты же постоянно видишь, как наши мастерицы ткут или пишут на заказ счастливые картины. Едва ли не каждая девушка заказывает полотно, где просит изобразить её в свадебном наряде с женихом. Разумеется, лучше заказать такую картину аран­хине. Она соткёт полотно, добавив к пряже нить Маттар. Но работа аранхины стоит очень дорого. Куда дешевле заказать полотно ка­кой-нибудь местной мастерице, а потом отвезти его в Ур-Маттap, чтобы аранхины только завершили работу. Завершить полотно – зна­чит соткать ещё одну полоску, всё равно, с какой стороны, доба­вив нить Аранхи. Ну и, разумеется, попросить богиню, чтобы она исполнила желание заказчика.

– И оно сбудется?

– Если богиня благосклонна к этому человеку. А если желание не исполняется, ему следует винить самого себя. Значит он чем-то вызвал недовольство Маттар.

– Странно… Эти полотна называются счастливыми, но счастье приносят далеко не всем. А иногда не тем, кто заказывал. Возлюбленный девушки может выбрать другую невесту. Так что свадьба-то будет, но не в твоём доме… Я знаю, за что Виана меня ненавидит. Но ведь если мой отец не стал её мужем, как она того хотела, то выходит, она сама чем-то рассердила Мать-Паучиху. И сама виновата.

– В таких делах не стоит искать виноватых, дитя моё. А ребёнку не пристало судить взрослых.

– А взрослым можно судить ре6ёнка за то, что его мать была не из местных?

– Разумеется, нет, Ариэна. Есть вещи, на которые лучше не обра­щать внимание.

– Это очень трудно…

– Что поделаешь – в жизни много трудностей. Так стоит ли ещё больше её усложнять, вспоминая обиды? Чем больше мы обижаемся и думаем о своих обидчиках, тем больше обид сыпется на наши головы. Думай лучше о тех, кто тебя любит. Таких уже тоже немало, поверь.

– Никогда не буду заказывать счастливые полотна, – сказала Ари­эна. – Только дураки заказывают счастье, всё равно что платье пор­тному. С портного хоть можно обратно деньги потребовать, если платье не подошло, а тут… Тебя же ещё и обвинят, что ты разгне­вал богиню. Чем заказывать счастливое полотно и платить за него деньги, лучше погадать на цветке: любит – не любит, женится – не женится… Результат-то один. Либо сбудется, либо нет.

– Может, ты и права, – засмеялась Мелора. – Но в Див-Аранхе всегда верили и верят, что изображённое на полотне имеет магичес­кую силу. Мы ткём полотна, подражая великой богине, соткавшей ткань мироздания. Той, что вечно ткёт полотно судьбы, сплетая ни­ти наших жизней в причудливый узор. Наши полотна не так совершен­ны, а наши картины – лишь слабое подражание творениям Аранхи, и всё же в каждой из нас есть частица её силы. И чем искусней мас­терица, тем больше в её картине подлинности. А значит и силы. И власти над судьбой. Кстати, девушки сейчас ведут себя осторожно, стараются не искушать судьбу. Счастливые полотна сейчас заказывают перед самой свадьбой. Когда уже всё решено и жених приготовил подарки. Такие счастливые полотна всё чаще называют просто свадебными. Считается, что, пока картина цела, супругам будет сопутство­вать счастье. Некоторые даже обрабатывают свои свадебные картины огнестойким раствором.

– А как аранхиты-толкователи беседуют с богиней? Как они узнают прошлое и будущее?

– Они видят всё это, глядя на паутину Маттар.

– Как это?

– Не знаю, детка, – пожала плечами наставница. – Я же не обладаю таким даром. Когда я была в Священной Роще и смотрела на паутину Маттар, я видела только огромную паутину. Но я нисколько не жа­лею, что мне не дано видеть 6удущее. По-моему, это тяжёлая ноша, и мне она не по плечу.

Ариэна всегда любила рассматривать пророческие полотна, которые привозили из Ур-Маттара и развешивали в главном зале святилища. Теперь она с другими ученицами постоянно наблюдала, как тка­чихи и художницы делают с них копии. Особенно интересно было раз­глядывать двойные полотна, как называли картины-пророчества для всей Див-Аранхи. Секрет их создания знали только аранхины. Глядя на двойное полотно справа, можно было увидеть одну картину, сле­ва – другую. Одна представляла собой изображение небесной сферы, вторая – что-то вроде подробной карты Див-Аранхи. Если смотрящий становился прямо перед полотном, то одна картина накладывалась на другую. Казалось, что солнце, луны, звёзды и созвездия запута­лись в небесной паутине, сквозь которую просвечивает земной мир. Две картины были сделаны так, что, когда они накладывались одна на другую, каждый мало-мальски образованный человек видел, какие небесные тела, каким образом и когда именно будут в течение года влиять на страну Аранхи и её обитателей. Символы, обозначающие те или иные явления, изучались во всех школах. Богачи заказывали копии двойных полотен, чтобы всегда знать, где должно быть наводнение, где велика вероятность землетрясения, каким урам грозит за­суха, эпидемия или нашествие врагов, где и примерно в какое время ожидается атака небесного метателя. Даже если ничто не угрожает твоему родному уру, надо чётко представлять, где и какая опасность может тебя подстерегать, если дела заставят уехать далеко от дома.

Настоящую копию двойного полотна могла соткать только аранхина. То, что делали обыкновенные ткачихи, со всех сторон смотрелось одинаково. Это была копия той двуплановой картины, которая получалась, когда одно изображение накладывалось на другое. Но если на полотне аранхины эта картина могла распадаться на две – «небесную» и «земную», то на копии, сделанной простой мастерицей, картина не менялась, с какой быстороны её ни рассматривали.

– По-моему, эти полотна из года в год почти одинаковые, – ска­зала Ариэна на одном из уроков рисования, когда девочки усердно копировали фрагмент пророческой картины десятилетней давности.

– Ну и хорошо, – улыбнулась наставница. – Жизнь всё равно меня­ется. Даже когда нам кажется, что не меняется ничего. Я люблю спокойные полотна. Те, где нет никаких зловещих знаков – ни про­рочеств о войне или засухе, ни Крылатых 3меев, ни Небесных Ме­тателей.

Крылатых 3меев было два. Маленький проносился над землёй каж­дые шесть лет. Этот хулиган дразнил Небесных Метателей, которые тут же начинали швырять в него камни, и часть этих камней летела вниз – на землю, в море... Большой Змей обходил свои владения раз в двадцать два года, задевая огромным огненным хвостом Зимние Горы и слегка сотрясая их, что, впрочем, пугало людей гораздо меньше, чем сам вид этого небесного чудовища. Пролетал над северо-­западными урами, он спускался совсем низко и на несколько дней закрывал почти полнеба. Аранхиты-толкователи говорили, что смот­реть на него нельзя, а то он решит, что люди приглашают его погос­тить в среднем мире, а если Большой Змей спустится с небес, земля будет объята пламенем. Избранники предупреждали: того, кто смот­рит на Крылатого Змея, может поразить безумие. Все это знали, но мало кто находил в себе силы преодолеть соблазн и ни разу не взглянуть вверх. Эта величественная картина просто завораживала людей. Некоторые действительно сходили с ума, но случалось это, как правило, с теми, кто никогда не отличался душевным здоровьем. Дед как-то сказал Ариэне, что Крылатому Змею нет до обитателей земли никакого дела. Он просто следует своим путём. И люди будут реже сходить с ума, если их будут поменьше пугать.

Вот хорр действительно представляло опасность для всего живого. В появлении этого загадочного лиловато-серого облака не было стро­гой периодичности, и предвидеть очередной визит нежеланного гостя могла только та, что знала всё. Богиня. Хорошо хоть, злове­щее облако появлялось не чаще, чем раз в четыре года, и держалось в небе не больше десяти дней. Оно двигалось, постоянно изменяя форму, и там, где оно проплывало, не было видно ни лун, ни звёзд. Ему только Большую Звезду не удавалось скрыть полностью, правда, солнце светило сквозь хорр тускло, словно фонарь, накрытый куском плотной ткани. Больше всего люди пугались именно тогда, когда облако застилало солнце или какую-нибудь из лун. Любое излучение, проходя через хорр, становилось вредоносным. В такие периоды у многих слезились глаза, начинался насморк, а некоторые страдали от болей в груди и кашля. Не удивительно, что, когда хорр окружа­ло солнце, люди предпочитали вообще не выходить из дома. Заранее зная о приближении зловещего гостя, диввины старались надолго запастись продуктами и поскорее завершить неотложные дела – к приме­ру, уборку урожая. Ладно ещё, хорр не причиняло серьёзного вреда зерновым. От него страдали в основном цветы. Название хорр перево­дилось с древнего языка как «рой». Так же издавна называли скопле­ния ядовитых мошек – таких мелких, что их рой напоминал облако ту­мана или дыма. Охотники чувствовали приближение хорр по резкому специфическому запаху и звуку, напоминающему тихий звон множества маленьких колокольчиков. Соприкосновение с хорр вызывало очень болезненные ожоги, но хуже всего приходилось тем, кому этот «дым» попадал в глаза или в нос. С хорр можно было столкнуться, но само оно на людей не нападало. Хорр охотилось на пауков, и это вызывало у диввинов особое к нему отвращение. Ведь они почитали не толь­ко Великую Аранху, но и её меньших сестёр и братьев – обычных лес­ных паучков.

Никто толком не знал природы хорр – ни небесного, ни земного. Хотя, разумеется, о последнем было известно больше. Считалось, что составляющие рой крошечные мошки не могут существовать вне скопле­ния себе подобных. Хорр обладало примитивным коллективным сознани­ем. А может, не таким уж и примитивным. Охотилось оно не только на пауков, но и на паутину. В Див-Аранхе говорили, что небесное хорр так же разрушает паутину Мироздания, как земное – непрочную работу лесных пауков. Но диввины верили, что Мать-Паучиха гораздо сильнее зловещего облака и никогда не позволит ему разрушить созданный ею мир. Она всегда выигрывает схватку с врагом, а детей своих вовре­мя предупреждает о его приближении. Так же, как и об атаках Небес­ных Метателей. Что касается хорр, то люди хоть знали, что оно появляется примерно раз в четыре-пять лет. Поведение же небесных хулиганов было для простых смертных совершенно непредсказуемо. Они могли начать атаку где угодно и когда угодно, эти великаны-не­видимки, швыряющие на землю огненные шары, камни и куски небесного металла. Изучая очередное пророческое полотно на год, люди видели, где и когда небесные метатели могут причинить настоящий вред.

В Див-Аранхе каждый ребёнок знал, что, если бы не пророчество Маттар, тридцать пять лет назад погибли бы все жители Ур-Таала. Предупреждённые об опасности, они забрали скот, самое ценное имущест­во и покинули посёлок. Ещё более страшный камнепад разразился око­ло трёхсот лет назад в окрестностях 3елёного Ура. И хотя на посё­лок не упал ни один камень, люди радовались, что ушли подальше от места бедствия. Огромные небесные снаряды устроили самое настоящее землетрясение. В 3елёном Уре, который тогда ещё называли только Ур-Дамей и никак иначе, пострадали почти все постройки. Некоторые дома рухнули. Целым и невредимым осталось только святилище Аранхи. О том давнем бедствии до сих пор напоминали Мёртвая Лощина, Высо­кие Овраги да озеро Дай-Лери. Сухие овраги к югу от 3елёного Ура назвали Высокими, поскольку не6есные снаряды проделали глубокие дыры не где-нибудь, а в холмах. По краям разломов давно уже вы­росли дикие либены и кусты кивы, а дно оврагов устилал ползучий папоротник. Никаких обломков тут никто никогда не находил. По словам очевидцев, которые до сих пор передавались из уст в уста, упавшие здесь снаряды сверкали ярче солнца. Похоже, то, что пре­вратило холмы в овраги, сгорело сразу после удара о землю.

Самый большой из небесных камней упал в Жёлтой Долине. Так и появилось озеро Дай-Лери – в переводе с древнедиввинского «не­бесное озеро». Кратер, оставленный камнем, заполнили воды Поющей Реки. Озеро было правильной круглой формы, а когда оно мелело, на его берегах до сих пор находили полупрозрачные камешки – голу­6ые, жёлтые и светло-коричневые, в основном продолговатой формы.

– Раньше там было много кусков железа и камней с железными вкраплениями, – сказал Ариэне дед. – Люди собирали их и делали из небесного металла оружие. А ювелиры искали камешки, похожие на цветное стекло. Считалось, что это осколки звёзд. Говорят, ожерелья и браслеты из этого странного стекла одно время очень ценились во всей Див-Аранхе. Потом аранхиты запретили делать из него украшения. Выяснилось, что оно плохо действует на некоторых людей. Все наши небесные враги, в том числе метатели, подчиняются Гиамаре, и в этих цветных камнях… или стекляшках – кто их зна­ет? – таится её сила. Твоя мать считала это чушью. Она бывала здесь и кое-что из этих стекляшек мастерила. Она всё равно прода­вала свои изделия только лиммеринам, а им вообще 6ез разницы, что из чего изготовлено. Лишь бы красиво было. Они ведь и Гиамары не боятся.

Гиамару никогда не изображали на пророческих картинах. И вооб­ще ни на каких. Это было запрещено.

– Злая звезда не должна осквернять ни одно полотно, – сказала ученицам Мелора.

– Как же так? – удивлялись девочки.

– Аранха предсказывает ураганы, камнепад, засуху, эпидемии, войны… А восход Гиамары – нет?

– Злая богиня всегда рядом. Она может появиться в любую минуту. Она приходит, когда её зовут. Люди вызывают её из тьмы, когда тво­рят зло. Люди сами навлекают на себя беды. Те же болезни, воины, неурожай… Но когда зла становится слишком много, загорается Звезда Смерти. И Гиамара является в этот мир, чтобы собрать свою страшную дань.

– Умирают не только те, кто творит зло, – нахмурилась Ариэна.

– Конечно, дитя моё. Но не все ведь и становятся пленниками Гиамары – её демонами, призраками, которые способны одеваться плотью, вводя в заблуждение живых. Хорошие люди покидают этот мир до следующего Великого Цикла. А потом возвращаются, чтобы снова встретиться с теми, кого любили. Дети Аранхи умирают и живут веч­но, переходя с одного её полотна на другое.

Картины-пророчества для отдельных уров выполнялись в обычной технике. Они представляли собой полотна, разделённые на двенад­цать квадратных картинок – по числу месяцев в году. В основном это были сцены повседневной жизни – охота, полевые работы, и каждая изобиловала всевозможными символами, обозначающими явления природы. Чем искусней была аранхина, тем лучше эти символы вписывались в картину. Иногда они даже превращались в детали пейзажа.

– Ну и какой смысл в этих картинах? – недоумевала Ариэна. – Люди и так знают, когда и какие растения садить, когда собирать плоды… Зачем из года в год рисовать почти одно и то же? Доста­точно одного двойного полотна.

– Для каждого ура делают более подробное пророчество, – терпе­ливо разъясняла Мелора. – Если, допустим, в той части двойного полотна, где находится Ур-Мехит, стоит просто знак наводнения, то на картине, сделанной только для этого ура, отмечены самые опас­ные места. Если, к примеру, на двойном полотне несколько уров окрашены в оранжевый цвет – символ смертельно опасной эпидемии, то на картине для каждого из этих уров можно найти указания, как бороться с эпидемией – причём, исходя из особенностей каждой местности. Важно правильно прочесть все символы.

Были ещё картины, которые называли дополнительными. Или сигна­лами. Гонцы из Ур-Маттара могли привезти такое полотно в любое время. Эти дополнительные картины-пророчества предупреждали жите­лей того или иного ура о бедах, которые они рисковали навлечь на себя неразумным поведением. Даже Великая Мать не может предусмот­реть абсолютно всё, тем более что её дети непредсказуемы и дале­ко не всегда ведут себя правильно, а ведь любой поступок влечёт за собой последствия. Чаще всего полотна-сигналы говорили о неот­вратимости возмездия. Одна из таких картин была доставлена в 3е­лёный Ур сто восемьдесят восемь лет назад – летом 1723 года. Мелора специально отыскала её в хранилище полотен, чтобы показать ученицам младшей группы. Аранхина прошлого на редкость талантливо изобразила картину страшной эпидемии, разразившейся в 3елёном Уре осенью того же 172З-го.

–А чем люди навлекли на себя такую беду? – поинтересовалась Зия.

– 3елёный Ур отказался поставлять в столицу сорму, – ответила Мелора. – На юге был неурожай, на востоке тоже. Поэтому Совет Избранных издал указ, о6язующий западные уры поделиться урожаем с теми, кому грозил голод. Считается, что жители нашего ура навлек­ли на себя гнев богини отказом помогать своим согражданам.

– А наши сограждане чем навлекли на себя гнев богини? – спросила Ариэна. – Ведь неурожай тоже был послан им в наказание за что-то…

– Это мне неизвестно, – пожала плечами наставница. – В то зло­получное лето в нашем уре часть урожая – и прошлогоднего, и не­давно собранного – погибла из-за пожара в зернохранилище. Потому и отказались поставлять зерно в столицу. Но всё равно… Люди посмели нарушить закон. Они воспротивились решению Совета Избран­ных, а такое никогда не остаётся безнаказанным.

Сделав, упор на последних словах, Мелора пристально посмотрела на Ариэну. Взгляд её был серьёзен и непроницаем, но в голосе на­ставницы девочка уловила иронию.

Одной из самых страшных бед, постигших Зелёный Ур, было нападе­ние лиммеринских пиратов летом 1631 года. Причём, о6 этом богиня предупредила заранее. Мелора показала девочкам пророческое полот­но для Ур-Дамея на этот год, сделанное, как и полагалось, в конце предыдущего, 1630 года. Обычное полотно, разделённое на двенадцать ровных квадратов, и в том из них, который соответствовал последнему летнему месяцу, была изо6ражена битва урдамейцев со светловолосыми воинами в узких чёрных штанах.

– Если Маттар что-то предсказывает, значит это обязательно должно сбыться? – спросила толстушка Дейра, внучка главы охотничьей общины Дельвара. – И хорошее, и плохое?

– Увы, – покачала головой наставница. – И плохое тоже.

– Не понимаю, – нахмурилась Ариэна. – Госпожа Дамара говорит, что от мастерицы тоже зависит, исполнится пророчество или нет. Если она недостаточно искусна или недостаточно почитает Аранху, пред­сказание может не исполниться… Но если предсказание плохое, то, наверное, лучше бы оно и не сбывалось?

– К сожалению, плохое в нашей жизни так же неизбежно, как и хо­рошее, – бесстрастно промолвила Мелора. – Есть Аранха и Гиамара. Жизнь и смерть. Добро и зло. Вы же знаете, у медали не может быть только одна сторона. Важно быть предупреждённым, чтобы достойно встретить испытание…

– А не лучше ли его предотвратить? – перебила наставницу Ариэна.

И сообразив, что ведёт себя невежливо, смутилась.

– Кое-что можно и предотвратить, – Мелора сделала вид, будто не заметила её оплошности. – Но иногда человеку приходится принимать то, что ему посылает судьба. Нам, смертным, неподвластны её зако­ны. Считается, что мы получаем то, чего заслужили.

– А ты с этим согласна, госпожа? – спросила Ариэна.

– Иногда приходится соглашаться с тем, с чем совсем не хочется соглашаться. История знает аранхин, которые делали лживые полотна, пытаясь изменить ход событий. Это всегда оборачивалось только злом, даже если у отступниц были добрые намерения. То, что должно произойти, всё равно произойдёт.

– Такое впечатление, что Аранха и Гиамара договорились, – усмех­нулась Ариэна. – Одна делает хорошее, другая плохое. По очереди…

– О божествах не подобает говорить в столь непочтительном тоне, – сдвинула брови Мелора.

А Зия, дочь Вианы, не смогла сдержать довольной улыбки. Её боль­ше всех раздражала симпатия, которую наставница питала к дерзкой Ариэне. И она больше всех радовалась, когда Мелора сердилась на свою любимицу. Впрочем, ту нахмуренные брови учительницы не пугали. Иногда ей казалось, что Мелора сердится на неё только для виду.

– По-моему, она часто думает так же, как и я, – сказала Ариэна деду. – Просто не хочет, чтобы об этом знали другие. Я прекрасно понимаю, почему Дамара её тихо ненавидит… Не только из-за меня. Могла стать аранхиной и не стала. Сама отказалась от того, о чём другие даже не мечтают.

– Мелора пожила в Святилище, вкусила той жизни и знает ей цену. 3а высокое положение иногда приходится дорого платить. Быть аран­хиной – большая ответственность.

– Да я уж знаю, – скорчила гримасу Ариэна. – Сделаешь полотно, а потом те6я могут обвинить в том, что пророчество не сбылось…

– Или с6ылось в десятикратном размере.

– Это как?

– Разве наставницы не рассказывали вам о бедствии в Ур-Фиоле? – в свою очередь удивился дед.

– Я что-то о6 этом слышала, но не в школе… С моря пришла ог­ромная волна и смыла целый посёлок, да?

– Это случилось лет двенадцать назад. Наводнения в тех краях бывают часто, особенно в устье реки Фиола, но то, что произошло той весной, не поддаётся никаким описаниям. Море словно вздыби­лось. Огромная волна накрыла селение, лес, поле, пастбище… По­том ещё долго на берег тела выбрасывало…

– А разве Маттар не предупредила обопасности?

– Конечно, предупредила. У них там каждую весну наводнения. Люди и готовились к обычному наводнению. Такого бедствия они не жда­ли, иначе ушли бы совсем. Тогда очень много погибло. Посёлок, можно сказать, исчез с лица земли. Во всём обвинили аранхину Ни­вену, которая работала над годовым полотном дляУр-Фиола... Тка­чихи и художницы всё делают по указаниям аранхитов-толкователей, но считается, что любой мастер или мастерица вкладывает в свою работу душу. Чем одарённей человек, тем больше он влияет на происходящее. Если мастерица одержима злым духом, она может навлечь злые чары и на полотно, и на тот ур, для которого оно сделано. Поэтому очень важно, чтобы аранхина почитала Мать-Паучиху, верила ей и была чиста во всех своих помыслах. Люди решили, что Нивена была одержима какими-то нечестивыми мыслями и ею овладели злые духи. Дескать она разбудила демонов, дремавших на дне моря… А может, вызвала мёртвых. Они и взбаламутили морские воды.

– И что с ней сделали?

– Выгнали из Святилища. Она поселилась с мужем и сыном на окраине Ур-Маттара. А вскоре после этого погибла. Ур-Фиол ведь рядом со столицей… То есть был рядом. Те, что уцелели после бедствия, перебрались в Ур-Маттар. Власти разрешили им занять старые дома у Крионской дороги. Эти люди были убиты горем и озлоблены. Каким-то образом они узнали, где живёт аранхина, расписавшая полотно для их ура. Такое впечатление, что их кто-то науськал. А может, и нет… Они ворвались к ней в дом и убили её. Или на улице на неё напали… Точно я не знаю.

– Великая Паутина! – воскликнула Ариэна. – Но это же полная чушь! Богиня предсказала обычное наводнение, а Нивена, выходит, своими чарами вызвала огромную волну! Да зачем ей это было нужно? Может, аранхиты что-то не то увидели в паутине? Или увидели не всё…

– Говорят, аранхиты никогда не ошибаются.

– Ты тоже так считаешь?

– Да откуда ж мне знать? Вот твоя мать не верила, что во всём виновата Нивена. Она говорила, что лиммеринские купцы предупреждали жителей южного побережья о гигантской волне. Они же знают море. Когда Нэйя это сказала, на неё тут многие взъелись. А Лой даже пригрозил, что за такие речи она может поплатиться.

– Интересно получается, – усмехнулась Ариэна. – Если не сбыва­ется пророчество для ура, виновата аранхина. Когда человек зака­зывает счастливое полотно и желание не сбывается, виноват он сам. Заказчик. Дескать рассердил Аранху…

– Тут тоже иногда мастериц обвиняют. Но в основном за глаза. Если бы за это наказывали, ни одна бы не взялась за такой заказ.

– Но почему избранники-то ни в чём виноваты не бывают? – нетер­пеливо мотнув головой, спросила девочка. – Почему никто никогда не обвиняет толкователей? Может, лучше бы они и ткали пророческие полотна, если уж считается, что не всем аранхинам можно доверять?

– Ткачество и расписывание полотен – удел женщин…

– А быть во всём виноватыми – тоже их удел?

– Ну ты-то у меня сумеешь за себя постоять.

– Дед, я серьёзно!

– Да я уж вижу. Не надо злиться, дитя моё. Злость не поможет. Надо верить, что Аранха милосердна и справедлива. Придёт время, и она сама покарает тех, кто сеет ложь. А твоё дело сейчас – учиться.

– А я что делаю?

– Ты не всегда прилежна. Старайся – и почтенная Талма выполнит своё обещание. Честно говоря, я не хочу, чтобы ты стала аранхиной, но если ты закончишь урматтарскую школу, ты всегда сумеешь найти заказчиков. И сможешь обеспечить себя, если не удастся найти бо­гатого мужа.

– Вот уж это-то добро я точно искать не собираюсь.

– Ничего, надеюсь, он сам тебя найдёт. Дожить бы до твоей свадьбы… Нет, до первого правнука. И больше ничего не надо.