Морозы стояли крепкие, не меньше двадцати пяти. Каждое утро все трое вставали с тревожной мыслью: не отпустило ли сегодня? Убедившись, что холодно, что провода белые и на земле туман от мороза, радовались и говорили: — Хороша выморозка.

А вечером, когда багровое солнце опускалось за селом и ярко окрашивало небо и тучи, Анна Павловна удовлетворенно замечала:

— Завтра опять хороший день будет.

— Да, не меньше тридцати, — подтверждал Иван Петрович. А Горюхало восклицал:

— От це дило, и природа за нас!

Анна Павловна уже неделю работала в цехе.

Как-то в полдень она почувствовала себя плохо. Ныли кости. Болело горло, хотелось спать. Преодолев слабость, она с трудом дотянула до гудка. Когда шли домой через рощу, она пошатнулась и ухватилась за рукав Ивана Петровича.

— Что с вами? — встревожился Лобов, поддерживая ее. Анна Павловна тряхнула головой и ответила:

— Ничего, уже прошло.

Дома ей снова стало плохо. Она с трудом сбросила теплую одежду и повалилась на кровать. Иван Петрович послал Колю к затонскому врачу. У Анны Павловны оказалась злокачественная ангина.

В три часа ночи Лобов еще не ложился. Двери в его комнату и в комнату Анны Павловны были полуоткрыты. Иван Петрович рассеянно читал и прислушивался к шорохам за дверью. Коля сладко похрапывал. В комнате девушки было тихо. Иван Петрович тревожился о здоровье Анны Павловны, и в то же время опасался, что ее болезнь осложнит положение: если болезнь затянется, это сорвет сварку. Док был почти готов. Подвороты «В. Короленко» уже обнажились. Ров стал глубоким и шел вокруг судна, а огромный белый пароход весь освободился ото льда и только днище его стояло на ледяном прямоугольнике, точно на пьедестале. Третьего дня Иван Петрович разметил в ледяном пьедестале места, где следовало пробить туннели, и уже делая бригада пробивала их. Скоро док будет совершенно закончен, придут котельщики, затем очередь Анны Павловны. Бедная девушка, ей просто не повезло. Ни мороз, ни пурга ее не трогали, а вот от какого-то микроба не убереглась.

Ивану Петровичу послышался стук в соседней комнате. Он на носках прошел через коридор и шире приоткрыл дверь в комнату Анны Павловны. Запахло лекарствами. Лампа на ночном столике поверх абажура была накрыта плотной бумагой. Тень падала на лицо девушки. Казалось, она тихо спит. Однако она сразу открыла глаза.

— Иван Петрович, вы? — произнесла она и по тому, как она это произнесла, было видно, что ей от боли трудно говорить.

— Какой странный сон. Будто я у машины и вы рядом, и кричите «полный вперед», а я хочу передвинуть рычаги а не могу. Руки как камни. А шатун ломается и вы говорите «ложитесь, ложитесь», а я не могу двинуться с места, и шатун пролетает мимо виска… Правда, смешной сон? — она облизнула сухие губы. Помолчав немного, спросила:

— А почему вы не спите?

Он смотрел на ее лицо, сразу осунувшееся, и в ее глаза, под которыми легли черные круги, и не знал как ей помочь.

— Идите отдыхать, вам завтра рано вставать и весь день работать.

А он не мог оторваться от ее лица и чувствовал, что она стала ему очень дорога и что он мог бы просидеть у ее постели всю ночь, потом еще ночь…

— Вам пора принять порошок.

Анна Павловна дотронулась жаркой рукой до его руки:

— Спасибо. Идите спать, вы не сможете работать.

Когда он был уже у порога, она сказала:

— Я скоро поправлюсь и не задержу сварку.

Утром директор затона прислал сиделку, потом пришел врач, а в обеденный перерыв заглянул Иван Петрович. Девушке было так же тяжело, как и накануне. На столике прибавились какие-то порошки и склянки. Анна Павловна обрадовалась капитану и сказала, что ей легче, но по всему было видно, что это не так. Сиделка покачала головой и шепнула Ивану Петровичу: — У нее нарыв в горле.

— Пришли уже котельщики? — спросила Анна Павловна изменившимся гортанным голосом.

— Пусть это вас не тревожит, — ответил Иван Петрович и подумал, что этой девушке можно доверить и завод.

— Иван Петрович, мне хорошо с вами, но вас ждет дело. Вы теряете время из-за меня.

На пятый день нарыв прорвался, и температура снизилась. Анна Павловна уже сидела и говорила без труда и хотя лицо ее за эти дни похудело и сильно осунулось, а круги под глазами совсем стали черными, но чувствовала она себя бодрой и настроение у нее поднялось. Она ждала, когда вернутся из затона Иван Петрович и Коля, и прислушивалась к шагам за входной дверью.

Потом она говорила Ивану Петровичу:

— А я не зря пролежала. Я придумала стойки, упоры для потолочной сварки. Знаете, как это ускорит работу! Ну, что в нашем доке? Расскажите всё подробно…

А еще через два дня, когда перед уходом в затон Иван Петрович пришел проведать ее, она уже была одета в рабочее платье и собиралась в цех.

Лобов знал, что у нее есть освобождение от врача еще на два дня, но уговорить ее остаться дома ему так и не удалось.

В дни болезни Анны Павловны Лобову раскрылась ее душевная красота. Лобов теперь постоянно испытывал потребность говорить с ней, а в ее присутствии ощущал безотчетную радость, которая с каждым днем становилась всё сильней.