В полдень двадцать четвертого июля макеты двух воложек парохода и трех барж, счаленных в один ряд, то есть в три пыжа, лежали на двух столах в красном уголке. Матрос Малышев дежурил у макетов, не позволяя никому трогать их руками; можно было только смотреть.

В десять утра Тропов получил ответ путейцев о состоянии пути и обстановки, и на час дня назначил учебную проводку.

Вокруг стола у самого макета стояли Тропов, Ефремов, Жмыхин, Степан Денисович, Ильин и Малышев и еще два штурвальных. Из верхней палубной команды не было только штурмана Матвеева и одного штурвального, находившихся на вахте. Тропов вооружился длинной палочкой, развернул таблицу глубин, составленную накануне им самим, и сказал:

— Начнем проводку нашего тяжелого каравана из трех барж без расчалки. — Его маленькая, почти женская рука легла на пароход и передвинула его.

— Здесь нет никакой опасности. Ширина хода свободно позволяет итти. Наш дополнительный правеж при более тяжелом возе будет еще лучше действовать и с этой стороны нам опасаться нечего. Глубина здесь достаточная. Ведем караван не по оси фарватера, а вот у этого белого бакена, почти по прямой. Мы избегаем окатки. Так, Ефремов?

— А вы как думаете, Семен Кузьмич?

— Да, окатки не будет, но хватит ли воды?

— Пожалуйста, проверьте наметкой. Должно хватить!

Потом пароход и баржи подошли к Каменному яру, и острие палочки скользнуло по голубой воде, желтым каменным пластам и застывшей зелени с неподвижной березкой. А над Каменным яром раздавался голос Тропова:

— Здесь проходим как с обычным двойным возом. Следуем дальше.

«Днепрогэс» передвинулся по совершенно неподвижной голубой воде, и тонкие проволочки потянули за кормой три баржи.

Пейзаж сменился. Река сделала крутой поворот и ход ее стал узким. С одной стороны реку сжимал яр, с другой — почти к самому центру подступали желтые пески, обставленные двумя белыми бакенами. Возле яра вода была синей и резко отличалась от голубой воды у песков, что обозначало, что у яра сильное течение и что яр очень окатистый.

— Вот из-за этого места нужна расчалка в воложке. Страшно узко. Кажется, что не пройдет наш воз, — острие палочки скользнуло к пескам, к белому бакену.

— Воды достаточно. Мы заправляем караван немного раньше. Вот здесь.

Под маленькой рукой Тропова движется «Днепрогэс», а за ним три тяжелые баржи. Караван пересекает фарватер, направляясь прямо на пески, на белый бакен.

— От наметки не отходить! Внимание! Руль отказывает. Степан Денисович прибавляет сколько можно. Малышев заворачивает «больную», причем очень быстро. Видите? До берега остается три метра. Если возьмем левее, то эта баржа сядет на мель. Шкиперы кладут руль на борт. Тянем во всю мощь. Самый полный. Ну, вот мы и преодолели! Можно считать, что десять часов на первую расчалку мы сэкономили…

Когда склянки на носу пробили четыре часа, проводка тройного учебного воза была закончена.

В тот же день Тропов послал радиограмму Боброву, чтобы для «Днепрогэса» приготовили тройной воз, сформированный в три пыжа, весом в одиннадцать — двенадцать тысяч тонн.