Слава «Днепрогэса» перешагнула за пределы бассейна Светлой и Камы. Однажды, когда небольшой катерок «Агитатор», на ходу пришвартовавшись к «Днепрогэсу», доставил пачку центральных газет, на судне поднялась радостная суета. Газеты переходили из рук в руки, по всем каютам, а Матвеев принес их даже в машинное отделение.

В центральной газете водников была напечатана лекция Тропова и над всей страницей тянулся заголовок: «Метод вождения тяжелых караванов капитана Тропова». В другом номере была напечатана статья члена-корреспондента Академии наук, профессора Звенягина, который писал, что опыт Тропова открывает новые перспективы для развития перевозки тяжелых возов на реках с малыми габаритами шути и требовал, чтобы опытом «Днепрогэса» заинтересовались научные институты речного транспорта.

Салауров принес пачку радиограмм. Все были поздравительные. Тропова особенно порадовали три из них. В одной Севрюгин сообщал, что «Пинега» через неделю тоже завершит навигационный, в другой Бобров извещал, что на Светлой уже есть девять команд — последователей «Днепрогэса», в третьей какой-то незнакомый капитан с Днепра писал, что он горячо одобряет инициативу Тропова и последует его примеру.

Но Тропову его успех и достижения команды уже казались пройденным этапом. Всё чаще и чаще он возвращался к мысли о тройном возе, возникшей во время подготовки к лекции. Едва выдавался у него свободный часок, как он садился за книги, за лоцманскую карту.

«Днепрогэс» выполнял специальные задания, последние три рейса плавал от устья Камы вверх и не мог попасть в свою линию. Однажды Тропов пригласил в красный уголок Ефремова, Жмыхина, Степана Денисовича и сказал, что от них зависит новый этап в работе судна.

— Я думаю, что через трое суток мы сможем провести первый тройной воз.

Жмыхин, зная, что ему самостоятельно не нужно будет управлять караваном, доброжелательно улыбнулся, но тут же его взяло сомнение — зачем это капитан пригласил его, отныне простого штурвального, на это совещание? Не хочет ли он снова назначить его штурманом? И тревожные складки легли у его губ. Тропов, загадочно улыбаясь, оглядывал своих помощников. Он уловил тревогу в выражении лица Жмыхина и сказал:

— Не бойтесь, Семен Кузьмич, первый рейс совершенно безопасен.

— Позвольте, Александр Иванович? — заметил Ефремов, — мы ведь на Светлую даже не попадем раньше чем через пять суток.

— А рейс проведем. И вот здесь, в этой каюте. Я подсчитал, что мы можем увеличить воз и взять на гак тройную нагрузку. Вот я и хотел, чтобы мы всё обсудили и сделали макет двух воложек — Вандовской и Соловьиной — и провели бы свой втрое увеличенный караван без расчалки сначала здесь, на столе, а потом уж… — он махнул рукой на окно — масштабы у меня рассчитаны по лоцманской карте.

Обращаясь к Жмыхину, Тропов добавил:

— Семен Кузьмич, вы когда-то делали для техникума макеты реки. Тряхните стариной, сделаем макет, поможет вся команда.

Красный уголок временно превратили в штаб-квартиру по созданию макета. Красную скатерть сняли и журналы спрятали в шкаф.

Семен Кузьмич был главным строителем. Он надел старенький китель и, преисполненный важности, стал переписывать размеры островов, песчаных отмелей, заносил в тетрадь масштабы. Потом он положил на стол выпиленный лист фанеры и стал размечать.

Малышев, также проникнувшись важностью сотворения реки и воложек, готовил зеленую краску для леса и лугов, желтую для песков и голубую для реки. Реку и воложки создавали во всех каютах. Строительство макета быстро подвигалось.

Тропов думал, что макет поможет ему разрешить некоторые сомнения, а главное, что еще до того, как возьмут на гак тройной воз, макет раскроет команде всю сложность этой проводки и наглядно покажет, где и в чем заключается главное. Накануне окончания работал над макетом Тропов послал радиограмму начальнику управления пути и попросил сообщить состояние горизонтов реки в Вандовской и Соловьиной воложках и положение меженной обстановки в этих воложках на двадцать четвертое июля.