Весть о том, что Тропов привел на призатонскую пристань двойной воз, быстро облетела всех судоводителей. В местной городской газете на первой странице появилась короткая информация, в которой сообщалось, что «…Стахановская команда парохода «Днепрогэс» под руководством капитана Тропова провела двойной караван и выполнила рейсовое задание на двести тридцать процентов. В пункт назначения караван «Днепрогэса» прибыл досрочно на пятьдесят минут».

Одни судоводители приняли это известие с радостью и послали поздравительные радиограммы на имя Тропова, другие испытали некоторое чувство зависти, третьи, — самая незначительная группа, — отдавая дань смелости команды и решительности Тропова, поговаривали о том, что это счастливый случай, но всю навигацию так водить возы невозможно.

Только один капитан, с самого начала следивший за движением двойного воза, узнав о благополучной его доставке, воспринял победу «Днепрогэса» как свою собственную. Он собрал совещание всех вахт и сказал, что создан новый метод вождения тяжелых караванов по извилистой и малой реке. Это был Иван Селиверстович Севрюгин.

В душе старого капитана не было и тени досады или зависти. В полночь, когда еще ни одному судоводителю не было известно о благополучной доставке двойного воза, он переговорил по радио с «Днепрогэсом», узнал все важные подробности, передал свои поздравления и на следующий день утром, когда его пароход отдал чалки у пристани, а механик поехал за смазкой, Иван Селиверстович пришел к Боброву.

— Очень рад вас видеть, — сказал Бобров, выходя из-за стола навстречу Севрюгину. — Слыхали о «Днепрогэсе»?

Бобров усадил капитана в кресло, сел напротив и, потирая колени, сказал:

— Ну, что вы на это скажете?

— Скажу одно, — ответил Иван Селиверстович: — отныне с тем же буксирным флотом будем по Светлой перевозить вдвое больше грузов!

Бобров удовлетворенно засмеялся, но возразил, что это будет еще не так скоро.

— Всё зависит от вас, — усмехнулся Иван Селиверстович и, порывшись в боковом кармане, подал Боброву сложенный вчетверо лист бумаги.

— Что это?

— Рапорт.

Бобров развернул и стал читать, и по мере того, как он читал, на его подвижном и выразительном лице появлялось то выражение сомнения, то улыбка явного удовлетворения.

— Так вы тоже хотите водить тяжелые возы?

— Да, товарищ Бобров, хочу, по методу Тропова. Дайте двойной воз.

— Очень, очень рад.

— Вашу радость я на гак не возьму.

— Не торопитесь, Иван Селиверстович, дело серьезное. Ведь вы знаете, насколько оно серьезно.

Лицо Севрюгина изменилось, стало холодным и суровым, и Бобров почувствовал, что сказал не так. Старый капитан, вероятно, понял его слова как намек на прошлогоднюю аварию.

— Я хочу сказать, что вы опытный судоводитель и понимаете всю серьезность положения, — поторопился загладить неловкость Бобров.

— Что зря говорить, Николай Александрович. Помню и свою аварию. Не забыл и не забуду. А прошу потому, что метод Тропова надежный.

Лет восемнадцать назад Бобров плавал капитаном на Волге, прославился хорошей работой, потом учился в академии и, закончив ее, приехал на Светлую. Он был способный организатор и хорошо поставил дело на участке, любил капитанов, был чуток к новому и поддерживал все новые начинания. Последние слова Ивана Селиверстовича вызвали в нем смешанное чувство. То, что старый капитан так категорически утверждал, что новый, едва родившийся метод вполне надежен — его радовало, но столь настоятельное требование Севрюгина доверить ему немедленно тяжелый воз вызывало в нем беспокойные мысли.

Он встал с кресла и, как всегда, когда волновался, начал ходить из угла в угол, и точно забыл о присутствии капитана.

Материалы рейса еще не проанализированы; достаточно ли одной опытной проводки, чтобы увериться в их надежности? И можно ли всем доверить вождение двойного воза? Вдруг завтра придут и другие капитаны и потребуют того же? Это уже похоже на стихийное движение. Он совсем не готов к этому. Нужна и организационная перестройка. Не надо торопиться. Лучше дать возможность Тропову еще раз доказать правильность своих расчетов.

— Что ответить команде? — напомнил о себе Севрюгин.

— Иван Селиверстович, надо подготовиться.

— Мы готовы.

— Вы готовы взять, я понимаю. Но надо ведь приделать хотя бы кольца, как на «Днепрогэсе». На это тоже нужно время.

— Уже приделаны.

Бобров удивился, спросил, когда успели; потом заметил, что надо выписать и трос для «вожжевых», завезти его на судно.

— Он уже на судне, — ответил Иван Селиверстович.

Бобров решил, что отговорками Ивана Селиверстовича не проведешь и что надо ему прямо сказать; он объяснил свои сомнения и попросил подождать еще неделю.

— Дайте и мне подготовиться. Признаюсь, я не думал, что троповский рейс так быстро вызовет реакцию. Обещаю в следующий ваш рейс подготовить двойной воз. Согласны?

— Что ж, на нет и суда нет, — ответил Севрюгин, — жаль, время не вернешь.

— Зато будет надежней.

Бобров проводил старика до дверей, и едва они за ним закрылись, продиктовал секретарше распоряжение о вызове на совещание по вопросу о проводке двойных возов. Потом позвонил Мясникову и просил назначить внеочередное заседание парткома и заслушать его доклад о перспективах развития метода Тропова и экономическом значении его для бассейна Светлой. Толчок, который дал Севрюгин, вызвал у Боброва желание действовать. Своей энергией и стремительностью он заразил инженеров и диспетчеров участка и заставил плановиков вычислять экономические эффекты, делать подсчеты на случай перехода на новый метод третьей части флота, половины его и, наконец, всего флота.

Дважды Бобров говорил по радио с Троповым, поднимавшимся, уже с порожними баржами, вверх по Светлой, и выяснил почти все подробности рейса. Собрав все документы, касавшиеся рейса Тропова, и все необходимые подсчеты, Бобров вызвал машину и, заехав за Мясниковым, сказал шоферу:

— В обком.

Серая «Победа» понеслась по улицам города, залитым лучами майского солнца.

Бобров, сидевший рядом с шофером, полуобернулся к Мясникову и спросил, не забыл ли он захватить решения парткома, потом заметил:

— Если согласятся обсуждать на бюро, здорово получится.

Машина неслась по оживленным улицам. Проехали мимо нового здания почты, городского сквера. На перекрестке, под красным семафором машина остановилась в линии других. Ребятишки из детского сада переходили дорогу. Бобров стучал пальцами по коже сиденья и воображал, как он подписывает телеграмму министру, сообщая, что государству переведены первые два миллиона рублей благодаря развитию троповских методов.

— Сколько ребятишек! Они уморят меня.

Наконец, засверкал зеленый огонь, и «Победа» снова понеслась вперед, теперь уже мимо светлого здания Совета Министров республики, и остановилась у обкома партии. Мясников и Бобров поднялись по мраморной лестнице, застланной красной дорожкой. Бобров поднимался очень быстро, запыхался и остановился, поджидая Мясникова, у дверей с табличкой: «А. И. Кольцов».

— Ты куда так торопишься?

— Не могу, — отдышавшись, сказал Бобров.

Заведующий транспортным отделом обкома Кольцов уже ждал их. Бобров и Мясников изложили все подсчеты, показали бумаги, и Бобров, многозначительно улыбаясь, сказал, наконец, главное, за чем приехал:

— Обсудит ли бюро обкома инициативу Тропова? Если бюро обкома вынесет решение, то пароходство принуждено будет с этим считаться. А так, — что для них Светлая? Не дадут ни телефонных аппаратов для всех барж, ни дополнительных тросов.

Кольцов поднялся к первому секретарю обкома и вернулся оттуда через двадцать минут.

— Всё в порядке. Как только Тропов спустит второй двойной, а Севрюгин — первый, бюро будет слушать Тропова. Сообщи мне, когда он прибудет из рейса.