Шторм усиливался. На берегу гудели деревья, и кусты всё ниже склонялись к земле. По реке катились волны с белыми гребнями. В мачте и снастях свистел ветер, хлопал вымпел.

Салауров взбежал по трапу на мостик и подал капитану радиограмму: «На Каме разразился шторм до девяти баллов. Шторм движется от устья Светлой вверх. Предлагаю принять меры сохранения каравана. Если возможно, отстаивайтесь якорях удобной бухте. Опоздание скорректируем. Бобров».

Тропов хотел этого испытания. Но шторм надвигался редкий по силе и потому не был характерен. Капитан подумал, было, о бухте, но отбросил эту мысль, потому что на этом плесе не существует безопасной бухты, а в такой шторм в открытом плесе стоять на якорях не менее опасно, чем итти. Быть может и хорошо, что шторм такой сильный. Осенью штормы будут очень частыми и надо быть готовым ко всему, а на корректировках пятилетку в три с половиной года не выполнишь.

Сила шторма между тем всё нарастала. Река и небо совсем почернели, и только белые гребни сверкали на волнах. Казалось, что наступил темный вечер. Волны перекатывались через низкие борта покатых палуб барж. «Днепрогэс» сильно качало, и он с трудом шел вперед. Стальной буксир от кормовой арки к баржам натянулся как струна. Тропов приказал прибавить ход и вызвал подвахту. Волны с шумом наскакивали на палубу парохода, точно хотели взобраться наверх, но, не достигнув палубы, разбивались об обносные брусья. Каскад брызг падал на палубу, обдавая сновавших на ней матросов.

Оглянувшись на баржи, Тропов увидел, как большая волна наскочила на палубу «Лабы», прокатилась по ней, пытаясь что-нибудь смыть, и, ничего не найдя, соскочила с другого борта, оставив лишь у клинкетов пенистый хвост.

Тропова беспокоил буксирный канат. «Надо бы сдвоить его, — подумал он. — Но кто возьмется в такой шторм, на утлой лодке доплыть до баржи и принять оттуда заделанный запасный буксир?»

— Матвеев, — оказал Тропов рулевому, — сможете доплыть до «Колы» и принять конец?

Матвеев взглядом измерил расстояние и, сверкая глазами, ответил:

— Смогу.

— Я так и думал, — заметил Тропов и обратился к Ефремову:

— Подберите двух матросов на весла. Жмыхина вызвать к штурвалу. Объявить аврал.

А через минуту он позвонил на «Колу», приказывая шкиперу заделать запасный конец. Тревожный гудок вместе со свистом ветра прокатился далеко по холмам и лесам, объявляя чрезвычайное положение на судне. Из носового и кормового кубриков (как еще по привычке назывались матросские каюты) выбегали матросы, кочегары, масленщики и все, кто в этот час не нес вахту.