Подводный мир так увлёк его, что Алексей потерял счёт времени. Спохватился, когда Дайни скомандовала возвращаться. Оказалось, что потерялся он не только во времени, но и в пространстве: за часы под водой они незаметно отплыли довольно далеко от места, где оставили плот. На обратном пути его учили плавать на скорость. Крашевский был приятно удивлён тем, как быстро получается плыть, и дело не столько в ластах и перепонках на пальцах, сколько в самой чешуе. Первое ощущение не обмануло: вода почти не оказывала сопротивления, он не проламывал её, а скользил сквозь. Дайни оказалась далеко не выдающейся пловчихой, — поначалу ей требовалось сдерживаться, чтобы «ученик» не отстал, но вскоре они поплыли наравне. Под конец Алексей и обогнать её смог бы при желании.

Маски, перчатки и ласты «самоупаковались», едва они забрались на плот.

— Перерыв? — уточнил Крашевский.

— Время обедать, нас в столовую зовут. Ты разве не проголодался?

Дайни приподняла руку, показывая запястник с высветившимся циферблатом часов. Полдень давно миновал, — чтобы понять это и часы не требовались, достаточно задрать голову и увидеть клонящееся к западному горизонту солнце. На Курорте не то, что обед — ужин начался. Под ложечкой засосало весьма ощутимо, и Алексей поспешил заверить:

— Зверски проголодался! А чего обед так поздно?

— Аквари обычно едят дважды в день: ранний завтрак и поздний обед.

Она повела плот прямиком к причалу, обрамляющему поднимающиеся над водой строения. Крашевский подумал было, что здания стоят на сваях, но тут же вспомнил огни подводного города рядом с Курортом и догадался, что видит лишь часть сооружений, верхние этажи. Как глубоко поселение уходит вниз, можно было только предполагать.

Проверить догадку ему не удалось, — столовая находилась на первом надводном этаже, в здании, выходящем окнами на причал и акваторию порта. Вернее, «выходящему стеной», так как вся она была прозрачна, одно сплошное окно от пола до потолка. Видны были сидящие за столами разноцветные фигуры внутри. Но прежде, чем присоединиться к обедающим, Крашевский узнал ещё одну особенность быта аквари.

Дайни выпрыгнула на причал, пришвартовала плотик и пошлёпала к дверям столовой. Алексей поспешил следом, но сделав несколько шагов, остановился обескураженный. Окликнул:

— Мы что, так и пойдём босиком?

Дайни оглянулась, с недоумением посмотрела на него, потом — на свои ступни.

— А что тебя смущает?

Крашевский и сам понимал, что вопрос получился глуповатым: если аквари не пользуются одеждой, то с чего бы им носить обувь? Однако тело прикрывала и защищала чешуя, а до стоп она не доходила. На суше, во всяком случае.

— Ничего, — неуверенно ответил он. — Просто на Курорте аквари носят обувь.

— Не знаю, не была там ни разу. Должно быть из-за того, что Курорт — это настоящая суша. Камни, колючки — можно пораниться. Здесь ничего такого нет. Не бойся, ты скоро привыкнешь. Я вот привыкла.

Крашевскому осталось только кивнуть.

Внутри столовой у него в глазах зарябило от обилия и пестроты собравшихся здесь аквари, — в разы больше, чем туристов в ресторане Курорта. И сами помещения не походили друг на друга. В столовой не было маленьких персональных столиков, вместо них — длинные столы через весь зал. С автоматизацией здесь не заморачивались: вдоль стены параллельно столам устроена была линия раздачи. На ней стояли тарелки с готовыми блюдами, посетители подходили, выбирали, какое приглянется, ставили на поднос, уносил к обеденным столам. Двое аквари — бежевый и пурпурный — поддерживали выставленное изобилие и разнообразие. Линия раздачи, длинные столы и лавки вдоль них, четыре стены, — ничего другого в помещении не было, никаких украшений. Впрочем, учитывая цветовую гамму посетителей, те сами заменяли любые украшения.

По примеру других аквари, Дайни и Алексей взяли подносы, подошли к линии раздачи. Крашевский ожидал увидеть нечто подобное меню ресторанов Курорта, но ожидание оправдалось лишь частично. Хоть многие тарелки были заполнены желе, пюре, пудингами всевозможных цветов и консистенции, но утверждать, что это те самые блюда, которые он пробовал, Алексей не решился бы. Была здесь и более твёрдая пища: что-то нарезанное кубиками, соломкой, ломтиками, кольцами и полукольцами, однако определить их происхождение — растительное или животное? — было практически невозможно. Крашевскому показалось, что он узнал мелко накрошенные отростки ало-голубых кораллов, виденных сегодня. Но разве кораллы съедобны?

Дайни поставила себе на поднос одну за другой три тарелки: с желтоватым пудингом, тёмно-зелёными стручками и разноцветную нарезку из брусочков и полуколец. Но когда Крашевский потянулся к тарелкам на линии раздачи, чтобы повторить её выбор, предупредила:

— Не бери с меня пример, у меня вкус специфический. Чего мне не хватает в аквианской кухне, так это специй, остроты, насыщенности. Вот и выбираю, что порезче, — тебе вряд ли понравится.

— Что это хоть такое? Из чего они всё это делают? Это водоросли, моллюски, рыба? Вон в той тарелке — похоже на кораллы!

Дайни улыбнулась.

— Когда Стэлони учил меня быть аквари, я задавала ему точь-в-точь эти вопросы. Так он посоветовал не проявлять излишнее любопытство касательно ингредиентов и технологии местной кухни, пока не привыкну к ней, — хотя бы первый месяц. Поверь, он прав, ответы тебе не понравятся. Просто бери и ешь!

— Но тут же много всякого! Какого оно хоть вкуса? — взмолился Крашевский. — Солёное, кислое, сладкое?

— И на этот вопрос однозначного ответа у меня нет. Цвет нашей чешуи слишком разный, чтобы говорить о вкусе пищи. Не делай такие круглые глаза. Чешуя — симбионт, в каком-то смысле «сохозяин» нашего организма. Управление вкусовыми рецепторами — это мелочь в сравнении с остальными её проявлениями. Ты же принял как должное, что она позволяет нам жить под водой? Готовься и к другим сюрпризам. — Она подмигнула и успокоила, увидев, как вытягивается лицо спутника: — К приятным, большей частью.

Их ждали: экипаж «Аквариды» разместился за ближайшим к прозрачной стене столом. Дайни направилась к товарищам, так что Крашевскому не оставалось ничего другого, как поставить на поднос три первые попавшиеся тарелки и поспешить за ней.

— Знакомьтесь, это Алекси — наш акванавт-наблюдатель. Новый член команды и новый аквари, — представила его Влади.

Последнее утверждение Крашевский не оспаривал: не исключено, его истинный статус на этой планете — секрет для рядовых граждан. Улыбнулся и занял свободное место рядом с Дайни.

Команда субмарины оказалась невелика: шесть человек. Кроме розового капитана и тёмно-синего бортинженера в неё входили изумрудный и алый пилоты — Марти и Тайси, а также биолог и по совместительству судовой врач бежево-шоколадный Стэлони. Уже зная, как правильно знакомиться, Алексей протянул руку, оттопырив локоть. Марти усмехнулась краешком рта, Тайси прыснула, Стэлони сохранил невозмутимость, но все поздоровались, прежде чем вернуться к трапезе.

Единственным столовым прибором здесь были ложки-лодочки, размером чуть меньше столовых и больше десертных. Отсутствие ножей было объяснимо: резать нечего. Вилку можно использовать только для ограниченного количества блюд, да и там ложка вполне её заменяет. Крашевский не имел ничего против того, чтобы съесть ложкой свой пудинг, «сальсу» и салат из фиолетовых стручков, однако имелась проблема: ложку на линии раздачи он не взял. Он даже не заметил, где Дайни свою раздобыла!

— Бери, вон они, — сидевший напротив Стэлони понял причину заминки новичка и кивнул на разбросанные по столу ложки.

Стопроцентной уверенности не было, но Крашевскому показалось, что их уже использовали аквари, обедавшие до них. Он осмотрелся, — так и есть, покончив с едой, посетители несли подносы с опустевшими тарелками к краю линии раздачи, откуда работник столовой уносил их в недра кухни. Но ложки почему-то оставляли на столе.

— Чешуя очищает лучше любой посудомойки. Сделай вот так, — биолог дотянулся до ничейной ложки, вытер её о плечо с одной стороны, со второй, продемонстрировал и протянул Крашевскому. Окинув взглядом его тарелки, предложил: — Давай поменяемся, если не возражаешь?

Подтянул к себе фиолетовые стручки, взамен подвинул на сторону Алексея тарелку с теми самыми накрошенными кораллами, которые тот узнал, и стакан с прозрачным желтоватым напитком. Объяснил:

— Чтобы есть лопотки, нужна привычка.

Недоумение Крашевского длилось несколько секунд, пока Стэлони не зачерпнул один из «стручков». Тот нехотя шевельнулся, попытался извиваться на ложке, но был тотчас отправлен в рот и проглочен не жёваным. Алексей сглотнул подкативший к горлу неприятный комок.

— Моллюск, — объяснил биолог. — Калориен и прост в приготовлении: достаточно извлечь из воды и подержать несколько часов на воздухе. Однако не каждый новичок сможет проглотить его «живьём».

— Сырой чужеродный белок... — пробормотал Крашевский. — Разве он не ядовит?

— Для человека — смертельно ядовит. Для симбиоза человека и чешуи — съедобен. Вот если его сварить — другое дело.

— Ты ешь, ешь! — хихикнув, толкнула локтем Дайни. — Тут ничего вареного-жареного нет, так что не отравишься.

Алексей начал с пудинга. Вкус у того был солоноватый и слегка рыбный. Тоже белок, несомненно. «Невареный-нежареный». Как же тогда его готовили? И из чего? Из каких-то местных медуз? Да, лучше не задумываться. Съедобно — и ладно, а ко вкусу привыкнуть можно. Да и привыкать не придётся: он не Милена, становиться натурализованным аквари в его планы не входит.

Кисло-сладкая «сальса» показалась почти вкусной, — может быть потому, что происхождение если не всех, то большей части её компонентов было явно растительным. Алексей заработал ложкой уверенней, попутно изучая новых товарищей по команде. В отличие от Дайни, все они были врождёнными аквари, и такое откровенное разглядывание их не шокировало и не удивляло. Марти и Тайси были «XX»: женский тип телосложения, узкие покатые плечи, мягкие овалы лиц, высокий голос. Белокурые, миловидные, с чувственными губами и ямочками на щеках, — пожалуй, Алексей назвал бы их красивыми, не будь волосы пилотов так коротко острижены, что оставляли открытыми чуть оттопыренные уши. Эти уши, губы, щёки делали женщин похожими друг на друга как сёстры. Возможно, они и были сёстрами? Марти старшая, Тайси младшая. Или подобный фенотип характерен для аквари? Крашевский пока слишком мало знал об этом народе, чтобы делать выводы. Вот Стэлони был мужчиной, «XY», и в подмену гендера не играл, подобно своему капитану. Сухощавый, в меру мускулистый, тёмно-русые волосы зачёсаны набок. Да-да, зачёсаны, а не обстрижены под ёжик, как у женщин. Пожалуй, причёска у биолога выглядела аккуратней, чем у Алексея после сегодняшнего купания. И весь он был какой-то чересчур обыкновенный. Если бы вместо чешуи на нём была бежево-шоколадная водолазка, он ничем бы не отличался от среднестатистического мужчины Новой Европы. Ну, ещё небольшую бородку добавить.

Крашевский сообразил, что ни разу не видел бородатых или усатых аквари, — даже на Курорте. Спросил, чтобы как-то прервать молчаливое поглощение пищи, отличающее их компанию от всех прочих:

— Я так понимаю, на Аквии бороды не в моде? — Быстро взглянув на Влади, уточнил: — Или это специально, чтобы нивелировать различие полов?

— Специально...

— Это из-за чешуи...

Марти и Дайни ответили одновременно и прикусили языки, обменявшись короткими взглядами, — сидели они как раз напротив друг друга. Пилот досадливо скривила губы, бортинженер вопросительно посмотрела на Влади, на Стэлони.

Объяснил биолог:

— И да, и нет. С одной стороны, симбиоз с чешуёй препятствует росту волосяного покрова на теле и лице. Единственное исключение — волосы на голове, да и те длинными не отрастишь. Мои, — он провёл ладонью по волосам, — это предел. Тебе тоже следует немного подрезать, иначе концы начнут сечься. С другой стороны: нас это полностью устраивает. Как ты сказал, — нивелирует различие полов. К чему мы постоянно стремимся.

Увидев удивление собеседника, добавил, улыбнувшись:

— Зато на голове волосы растут у всех аквари до глубокой старости! Лысых среди нас нет.

— Конечно нет! — подтвердила внимательно слушавшая объяснение Тайси. — Волосы должны расти там, где растут! Сбривать их — фу! Только инопланетники могут додуматься до такой глупости!

Её негодование было так искренне, что Дайни и Алексей засмеялась, Влади улыбнулась, а Стэлони многозначительно поднял указательный палец:

— Вот! Многие даже не знают, что такое облысение!

Тайси обиженно поджала губу, покосилась на хмуро молчавшую подругу. Внезапно глаза её округлились, она вскрикнула:

— Стой!

Крашевский, увлечённый разговором, отодвинул пустую тарелку из-под «сальсы», зачерпнул дроблёные кораллы, понёс было ложку ко рту, но от неожиданного выкрика едва не рассыпал. Замер с открытым ртом.

Вся команда дружно повернулась к нему. Их лица словно заразились удивлением второго пилота. Первой опомнилась Дайни:

— Ты что?! Зубы сломаешь!

— Раствори их сначала! — поспешил объяснить Стэлони. Указал на стакан с напитком: — Это — в тарелку!

Крашевский был слишком ошеломлён, чтобы разобраться, что от него требуется. Поэтому Дайни взяла инициативу на себя: отобрала ложку, высыпала её содержимое обратно в тарелку, залила всё жидкостью из стакана. Химическая реакция началась немедленно. Дроблёные кораллы запузырились, от них потянулись голубовато-алые разводы. Минуту спустя содержимое тарелки окончательно утратило прозрачность, сделалось зеленовато-оранжевым. Дайни размешала его своей ложкой, зачерпнула, попробовала на вкус:

— Приемлемо!

Алексей тоже зачерпнул, отправил в рот. В самом деле приемлемо. По консистенции кораллы превратились в густое комковатое пюре. По вкусу напоминали отварной картофель с изрядной порцией мела. Вдобавок блюдо было приятно-тёплым, хоть компоненты до смешивания не подогревали, — тепло выделилось в ходе химической реакции.

— Извини, что не предупредил сразу, — проговорил биолог. — Кораллы и растворитель подают отдельно, так как смешивать надо непосредственно перед употреблением, — минут через двадцать смесь остынет и затвердеет. Как тебе, нравится?

Крашевский пожал плечами:

— Нормально. Я пока мало блюд пробовал, о местной кухне, считай, ничего не знаю.

— Ты и о жизни аквари пока ничего не знаешь, — вновь усмехнувшись краем рта, произнесла Марти, не поднимая глаза от опорожнённой тарелки.

Алексей пока не понимал, что скрывается за её репликами и усмешками: природная колкость или неприязнь к чужаку? Не хотелось получить недруга в замкнутом на много дней мирке субмарины. Но пытаться подстроиться, искать компромиссы, обладая столь скудной информацией, — только себе вредить. Пусть всё идёт своим чередом.

Он согласился:

— Да, я многое не знаю и не понимаю. Например, для чего вы стараетесь скрыть внешние различия между полами? Чем плохо быть женщиной? Или мужчиной?

За столом повисла тишина. Тайси смотрела на него удивлённо, Влади — задумчиво, Стэлони сохранял невозмутимость, Дайни хмурилась. Марти оторвала взгляд от тарелки, посмотрела на Крашевского. Улыбнулась. Не усмехнулась криво — вполне дружески улыбнулась, лишь слегка снисходительно. Как умудрённый жизненным опытом человек улыбается, слушая сентенции хорохорящегося подростка. Проговорила:

— Ого, да ты знаешь ещё меньше, чем я предполагала...

— Как раз это нетрудно исправить! — прервала её Влади. — Алекси, Элли Голд обещала курс лекций по истории и социологии Аквии? Запись ждёт тебя в каюте. Элли самолично подготовила её для своей преемницы. Потом эта запись помогла Дайни стать аквари. Теперь — твоя очередь. Прослушаешь, и многие вопросы отпадут сами собой. Нюансы, которые сейчас вызывают отторжение, воспримутся иначе. Сможешь сосредоточиться на действительно важном: нашей экспедиции.

Дайни кивнула, подтверждая её правоту. И, улыбнувшись, указала на тарелку Алексея:

— Доедай, пока не остыло!

Крашевский спохватился: и правда, посуда у всех уже опустела. Тем не менее из-за стола никто не поднимался, ждали, пока он закончит есть.

После обеда команда направилась к пришвартованной у пирса субмарине. Крашевский двинулся было следом, но Стэлони тронул его за плечо, остановил:

— Технари будут готовить судно к отплытию, но у нас с тобой есть свободное время, чтобы поплавать. Или у тебя другие планы на вечер?

— Я думал послушать записи Элли Голд, — неуверенно ответил Алексей.

— О, на это времени у тебя будет с избытком: Влади планирует побыстрее покинуть мелководье, так что первые дни пойдём с крейсерской скоростью почти без остановок. Зато вволю поплавать — по этой же причине — не получится. Так что давай воспользуемся случаем. Заодно постараемся понять, с кем предстоит делить каюту.

— Делить каюту?

— Влади и Дайни не сказали? Жилой отсек «Аквариды» невелик, поместилось всего три двухместные каюты. В первой поселились наши пилоты, во второй — Влади и Дайни, в третьей — мы. Понимаю, это не очень комфортно и неправильно с точки зрения психологии: каждому человеку необходимо личное пространство, а иногда и место для уединения. Могу заверить: в каюте я буду в основном спать, а большую часть времени проводить в лаборатории. К тому же это первоначальное распределение, если возникнет желание поменяться с кем-то каютами, то препятствий нет. Пока же будем терпеть друг друга. Как говорят у вас на Новой Европе: «В тесноте, да не в обиде».

Новость не радовала. Оказывается, ему предстоит жить рядом с аквари в буквальном смысле этого слова! Но раз уж он лишён собственной каюты, то кого предпочёл бы видеть своим соседом? Вернее, соседкой, так как остальные члены экипажа — женщины в какой-то мере. Влади, потому что знаком с ней дольше, чем с прочими? С Дайни, потому что она натурализованная, а не аквари по рождению? С Тайси, потому что она кажется непосредственной в общении и самая симпатичная при том? С Марти, потому что хочет наладить с ней отношения? Крашевский понимал, что знает своих товарищей по экспедиции слишком мало, чтобы сделать выбор. Возможно, этот парень — не худший вариант.

Стэлони привёл плот на то самое место, куда и Дайни, — во всяком случае, Алексей не заметил различий: пирсы и стоящие на якорях суда вдали, водоросли и кораллы внизу. Для начала доктор «принял экзамен»: попросил продемонстрировать, чему Крашевский успел научиться. В конце заявил удовлетворённо:

— Плавать под водой ты более-менее умеешь. Теперь попробуй почувствовать себя здесь как дома.

— Что я должен делать для этого?

— Ничего. Плавай, отдыхай, получай удовольствие. Если хочешь поболтать, расспросить об экипаже — самое время.

— Хм...

Они плыли над полями водорослей, похожих на каменные розы тёмно-пурпурного цвета — Алексей впереди, Стэнли рядом и чуть позади. Поверхность дна здесь была ровной, никаких башней и крепостей из кораллов. Зато косяки мелкой разноцветной рыбёшки то и дело прыскали в разные стороны, уступая им путь.

— Я заметил, что наши пилоты очень похожи друг на друга. Они что, сёстры?

— Ты прав, между ними в самом деле близкое биологическое родство. Но они не сёстры. В классическом галакте их родство обозначается как «мать» и «дочь», но у нас не принято упоминать гендер, поэтому говорят: родитель и ребёнок. Ты пока не прослушал курс лекций, так что забегу вперёд: обычно мы не выделяем биологических детей среди прочих аквари — это нормально. Но иногда бывают исключения, и это тоже нормально.

— Марти — мама Тайси? — Крашевский был искренне удивлён. — Сколько же ей лет? Она не выглядит такой... э-э-э...

«Тритонья морда» не умела отражать эмоции, но Алексею показалось, что спутник его улыбается, объясняя:

— Разница в возрасте между ними действительно невелика: Тайси — двадцать шесть, Марти — сорок два. Женщины начинают сдавать яйцеклетки в ген-банк после получения Аттестата зрелости, а Марти получила его в пятнадцать. Понимаю, для тебя мой рассказ — «филькина грамота», как говорят у вас на Новой Европе. После лекций Элли Голд всё станет на свои места. Что касается возраста остальных членов экипажа, то самая юная — Дайни, ей двадцать. Наш капитан на тринадцать лет старше.

— Хм...

Первое впечатление — юная голубоглазая блондинка в розовой блузке — прочно засело в памяти. То, что он узнал о своей знакомой позже: «ХУ», океанограф, капитан глубоководной субмарины и руководитель экспедиции, — никак не хотело сочетаться с этим образом. Вдобавок они оказались ровесниками. Поистине, Влади Пинк была человеком далеко не ординарным.

— А о себе что скажешь? — спросил Алексей, чтобы интерес к личности капитана не показался избыточным.

— Для начала: мне семьдесят шесть лет. Не удивляйся, это побочный эффект чешуи. Взрослеют аквари, как все люди, но наше тело не стареет, мы избавлены от большинства болезней...

— Ничего себе! — Крашевский не смог удержать возглас изумления, смешанного с изрядной дозой недоверия. — Это волшебство какое-то! Может, вы вообще бессмертны?

— Увы. Тело в симбиозе с чешуёй способно прожить очень долго, но ресурсы человеческого мозга ограничены. Сто двадцать — сто сорок лет полноценной жизни, а потом...

— Почему же такое чудодейственное средство неизвестно за пределами Аквии? Ваш секрет давным-давно должны были выкрасть!

— Крали много раз. Безрезультатно — чешуя не может существовать вне Аквии. Даже аквари, на время покидающие планету, вынуждены обходиться без неё, а вернувшись, надевают заново. И не забывай: чешуя — не лекарство, не вещь, это живой организм, симбионт, изменяющий человека. Чтобы воспользоваться её эффектами, надо превратиться в аквари. Многие на Новой Европе, например, согласятся на такое?

— Хм... Кстати, ты несколько раз упомянул Новую, неплохо знаешь нашу культуру. Бывал у нас?

— Конечно нет! Просто биология океана — моя вторая специализация, так сказать. А основная — психология, конкретнее: психология инопланетных сообществ. Я занимаюсь адаптацией натурализованных аквари.

Похоже, запас сюрпризов, припасённых на сегодня, неисчерпаем! Огорошенный новостью, Крашевский резко развернулся к спутнику, едва не налетев на того, и Стэлони пришлось припасть к самому дну, в длинные сизые пряди водорослей, — увлечённый разговором, Алексей не заметил, что растительность внизу изменилась. Из водорослей поднялась туча маленьких рыбёшек, вспугнутых вторжением. Они окружили Крашевского, так что стало темно. Когда он наконец выбрался в прозрачную воду, биолог поджидал его, как всегда невозмутимый.

— И многих ты «адаптировал»? — буркнул Алексей, сердитый на самого себя за явно неадекватную реакцию на известие.

— Не очень. Сто пять человек, всех, кто получил вид на жительство за последние полвека, — так что одного специалиста вполне хватает.

— Угу... Значит, ты адаптировал Дайни, а теперь принялся за меня? А ты знаешь...

Крашевский запнулся. Хотел язвительно сообщить, что он-то вид на жительство не просил, но вспомнил фразу Влади о чешуе. Что же за этим стоит? Глава Координационного Совета не сомневается: после экспедиции он решит остаться на Аквии? Или перефразируем: он никогда не покинет Аквию? Предположение выглядело достаточно правдоподобным, так что сделалось зябко, хоть чешуя и служила прекрасным терморегулятором.

— Кого я знаю? — поторопил Стэлони, не дождавшись продолжения вопроса. — Ты хотел спросить о Милени? Разумеется, её я тоже адаптировал.

Хоть в признании Стэлони не было ничего удивительного, на Алексея оно подействовало, как очередная встряска, заставив отбросить конспирологические умствования. Сам того не ожидая, он нашёл человека, знакомого с Миленой Панковой!

— Можешь что-то рассказать о ней? — поспешил спросить, коль уж биолог-психолог сам завёл разговор об объекте его поисков.

Доктор задумался.

— Она была сильным человеком. Решительная, целеустремлённая. С самого начала не скрывала, что прилетела на Аквию раскрыть тайну нашего океана, тайну гибели косморазведчиков много лет назад, а вовсе не потому, что хочет стать аквари, как другие натурализованные. Честно говоря, я был удивлён, что Координационный Совет дал ей чешую. До тех пор, пока она не стала золотой.

— Что? — Крашевский не сразу понял, о чём речь. — У Милени была золотая чешуя? Как у Элли Голд?

— Влади и об этом не сказал? Забавно. Вскоре после того, как Милени стала Голд, Элли взяла её под своё покровительство. Собственно, на этом моя работа по адаптации закончилась.

— Но ты знаешь, что с ней случилось на самом деле?

— На самом деле? — удивлённо переспросил Стэлони. — Насколько я знаю, она погибла при глубинном погружении.

— Эти погружения были связаны с её поисками? Ради которых она прилетела на Аквию, — ты сам так сказал!

— Я не знаю. В любом случае её смерть стала большим несчастьем для Элли Голд и всех аквари.

Фальши в его голосе, модулированном и демодулированном их чешуями, Крашевский распознать не мог. Вполне возможно, и глава Координационного Совета, и сам доктор были искренне опечалены гибелью подопечной. Но при чём здесь все аквари? Подавляющее большинство их знать не знало пришелицу из другого мира. Или...

Куски фраз, обронённых разными людьми, складывались в единую картину, невозможную, нелогичную, но внутренне непротиворечивую. Так замеченные в разное время, в разных местах и отложившиеся в памяти сценки соединяются в сценарий нового фильма, над сюжетом которого упорно думаешь. «Золотая чешуя», «курс лекций для преемницы», «большое несчастье»... Алексей выпалил:

— Элли Голд готовила лекции для Милени? Она хотела, чтобы та стала главой Координационного Совета? Но Милени не настоящая аквари, она только-только прилетела с другой планеты. Она была чужой здесь! Разве Совет, остальные аквари согласились бы?

— Элли Голд-третья нашла четвёртую, все аквари радовались этому. Недолго, к сожалению.

— Не понимаю, — признался Алексей.

— Конечно.

Ответ доктора был слишком лаконичен, чтобы надеяться на объяснения. Может быть, оно ждёт в каюте «Аквариды»?

На субмарину они вернулись, когда солнце опустилось за горизонт и Устричные Отмели засияли волшебными огнями, будто превратившись в некое королевство водных эльфов из сказки. Полюбоваться этой красотой у Алексея не получилось. Он планировал немедля по возвращению приступить к лекциям Элли Голд, но и от этого вынужден был отказаться: после целого дня плавания ноги подкашивались и глаза закрывались сами собой. Едва добравшись до койки, он упал на неё и заснул, — благо, раздеваться не требовалось.

К этому времени в двух с половиной тысячах километров восточнее, на архипелаге Курорт, уже стояла настоящая ночь. Сотрудники, сбросив лазоревые комбинезоны и пляжные тапки, уплыли в свой подводный Город, оставив лишь нескольких дежурных. Отдыхающие крепко спали в номерах, в залах развлекательных комплексов, в расставленных вокруг бассейнов шезлонгах, в самих бассейнах. Никто не заметил гибкий силуэт, бесшумно скользнувший в жилой корпус общеоздоровительного сектора.

Та, кого Алексей Крашевский знал под именем Иша Тивари с легендарной планеты Мохенджо-Даро, поднялась на третий этаж, безошибочно нашла нужный номер, вошла, не спрашивая разрешения. Собственно, спрашивать было не у кого. Вещи Крашевского перенесли в хранилище, в комнате прибрали, но новый гость в неё пока не заселился.

Внутри было темно из-за опущенных жалюзи, но Иша прекрасно ориентировалась в темноте. Прошла к ночнику у изголовья кровати, присела возле него на пол. Узкий световой конус ударил из микрофонарика, спрятанного под ногтем указательного пальца. Женщина извлекла крошечную горошину видеорегистратора из выемки в ночнике, положила на запястье, придавила, активируя считывание информации. Вспыхнул голографический экранчик. Женщина сидела так, что кровать и спина закрывали слабое свечение. Если бы кто-то вздумал заглянуть в окно, он ровным счётом ничего не разглядел бы в темноте.

В ускоренном режиме Иша просмотрела, что происходило в комнате за предыдущие сутки, замедляя прокрутку в наиболее интересных местах. Видео казалось беззвучным, но в действительности чип проигрывателя передавал аудиосигнал прямо на слуховые нейроны.

Ей понадобилось меньше двадцати минут. Затем, хмыкнув, она спрятала горошину под другой ноготь, встала. Всё так же никем не замеченная вышла из комнаты, из корпуса. Поднялась в верхнюю часть парка, миновала ограду, затем — поросшую опунциями пустошь, гребень горы. Спустилась к берегу. Разделась, нашла подходящий камень, приподняла, засунула под него купальник и тапки. Убедившись, что найти тайник, не зная о нём, невозможно, зашла в воду и поплыла к мерцающим огням Города.