Гидропланом Влади управляла сама, чему Крашевский не удивился: мелочи в сравнении с тем, что она оказалась не только учёным-океанографом, но и капитаном субмарины, руководителем первой глубоководной экспедиции в истории Аквии. Не говоря уж о всём прочем, случившемся за прошедшие сутки.

Когда архипелаг остался внизу и начал уплывать к горизонту, Пинк переключила управление на автопилота, расстегнула и стянула комбинезон, сбросила с ног тапки, затолкала всё под кресло. Жестом предложила Алексею сделать то же самое.

— Фух, наконец-то! — выдохнула с явным облегчением. — Сочувствую работающим на Курорте, — целыми днями таскают это на себе! На Новой Европе я тоже носила одежду, но там иначе, там на мне не было чешуи. Ходить голым некомфортно, негигиенично и ощущаешь себя уязвимой, слабой и беззащитной. Кто не носил чешую, тому не понять. Как же я по ней соскучилась!

Увидев ярко-розовую с лиловым оттенком чешую спутницы, Крашевский вспомнил произнесённую Ишей фразу: «цвет у них вместо фамилии». Теперь понятно, почему Влади — Пинк. Противоестественный для человеческого тела цвет делал её похожей на большую куклу. Впрочем, сам Алексей выглядел не лучше. Две куклы, розовая и жёлтая. «Хорошо, хоть не куклы для секса», — подумал он с сарказмом. В этом сомневаться не приходилось: их половые признаки были старательно сглажены, даже искусственные груди Влади почти не выделялись.

Зрение делало вид двух сидящих в кабине гидроплана фигур сюрреалистичным, но стоило глаза закрыть, и Алексей ощущал себя полностью обнажённым. Обычно ты всегда знаешь, какие части тела прикрыты одеждой, даже если не видишь этого, — по прикосновению ткани к коже. Сейчас к его коже не прикасалось ничего, кроме обивки сидения под задницей. Под голой задницей. И если провести пальцами по любой части тела, то тактильное ощущение от неё придёт соответствующее. А вот пальцы сообщали несколько иное: да, под ними живая тёплая кожа. Но она стала более гладкой — ни волосинок, ни пор — и более плотной, что ли. Алексей попробовал ущипнуть себя за руку выше локтя. Получилось лишь чуть оттянуть кожу, и пальцы соскользнули. Болевого эффекта нервные окончания не зафиксировали.

Он открыл глаза и увидел, что Влади наблюдает за ним с улыбкой. Вполне доброжелательно, но всё же. Впрочем, она тут же отвлекла Крашевского от размышлений, протянув пластиковый судок. На коленях у Пинк стоял второй такой же.

— Наш завтрак, — пояснила. — Лететь долго.

В судке в самом деле был завтрак из курортного ресторана: отварное рыбное филе с пюре из зелёного горошка, сэндвичи и мармелад. Алексей не отказался бы от чашечки крепкого кофе, но чего нет, того нет. Вместо кофе предлагался пакет апельсинового сока.

— Человеческая еда, — усмехнувшись, пробормотала Влади. Отщипнула кусок рыбы, отправила в рот, проигнорировав столовые приборы.

Крашевский покосился на неё, не до конца понимая, в чём соль фразы. На его вкус, эта еда была скорее аквианской,— чересчур диетическая.

Когда с завтраком покончили, он переспросил:

— Так куда мы летим?

— На Устричные Отмели, я же говорила. Разумеется, там разводят не только устриц, исторически так сложилось — название дали первые колонисты. Собственно, с Отмелей началась освоение Аквии, Город построили значительно позже, когда создали Курорт. Колонизация и терраформирование, как это принято называть. Я видела, что такое терраформирование у вас на Новой Европе: вы постарались сделать из планеты копию Старой Земли. От туземных биоценозов уцелели жалкие ошмётки в заповедниках.

— Заповедники у нас огромные! — запротестовал Крашевский. — На Аквитании вообще треть материка отведена под природный парк!

— Может быть, я там не бывала. В любом случае на Аквии всё иначе. Мы не разрушаем, а дополняем существующие биоценозы, модифицируем завезённые организмы, чтобы они могли жить здесь.

— А как же несовместимость белков?

— Это во многом надуманная проблема. Да ты сам увидишь! А ещё Отмели — главная база рыболовецкого флота. И «порт приписки» нашей «Аквариды», так сказать.

— «Акварида»?

— На Новой Европе мне предложили назвать субмарину «Нереидой», но это ведь мифология Старой Земли. Я решила: пусть на Аквии будут свои божества. Акварида — подходящее имя для богини нашего океана, как думаешь?

— Вполне, — согласился Крашевский. — Значит, Устричные Отмели — весьма многолюдное место?

— Пожалуй. Работники мастерских, агротехники и зоотехники, медики, спасатели, связисты... Если добавить сюда команды сейнеров, краболовов, рыбоперерабатывающих заводов, приписанных к базе, то больше, чем в Городе получится. Тысяч пятьдесят, наверное. Конечно, все одновременно никогда...

— Всего пятьдесят тысяч?! — перебил Алексей. — Какое же тогда население Аквии? Я понимаю, что до миллиарда вам далеко...

— Миллиард?! — Влади отплатила той же монетой. Захохотала, скорее по-мужски, чем по-женски. — Ты хотел сказать: «до миллиона далеко»? Так ближе к истине. Мы никогда не стремились «плодиться и размножаться», — зачем? Качество важнее количества. Качество жизни, я имею ввиду.

Глянула на скептически скривившего губы спутника, пообещала с улыбкой:

— Сам убедишься.

Они летели на запад с крейсерской скоростью, близкой к скорости вращения планеты, оттого казалось, что солнце остановилось в своём подъёме от горизонта к зениту. И не только солнце остановилось. Синее, без единого облачка небо над головой, синяя, без клочка суши гладь океана внизу создавали иллюзию, что самолёт застыл на месте. Лишь изредка Алексей замечал среди синевы крохотную крупинку судна, — одно это и позволяло оценить высоту и скорость полёта.

За три часа они преодолели значительный кусок Большого Экваториального плато и границы двух часовых поясов. Однообразие полёта могло бы навеять скуку, если бы не спутница. Влади болтала без умолку, изредка отвлекаясь на приборы самолёта, корректируя работу автопилота. В итоге Крашевский узнал массу несомненно интересных сведений о географии и климате Аквии, биоценозе её океана. Об экспериментах по геномодификации завезённых сюда земных организмов и генетическом скрещивании их с местными видами. О промысловых видах рыб, моллюсков и ракообразных, о водорослях и кораллах, культивируемых на подводных полях и дикорастущих. О борьбе с болезнями и вредителями — растений и животных, не людей. Влади оказалась не просто профессионалом океанографии, она была поистине влюблена в свой океан.

К сожалению, большая часть рассказанного пропала втуне — как говорится, влетало в одно ухо, вылетало из другого. Причиной тому было состояние Крашевского: мозг никак не мог перестроиться, воспринять происходящее реальностью, а не сном. И то сказать, — вчера Алексей был обычным новоевропейцем, отдыхающим на экзотическом курорте и пытающимся то ли всерьёз, то ли забавы ради расследовать мрачную тайну. А сегодня он — аквари, симбиоз человека и непонятной сущности, изменяющей не только внешний вид, но и функции организма, и ему предстоит погрузиться в ту самую тайну. Да что там, погружение уже началось!

Немаловажную роль в сюрреализме происходящего играла чешуя. Она уже стала частью его жизни, но чтобы привыкнуть к ней, преодолеть диссонанс между зрением и осязанием, времени пока прошло недостаточно. Зрение утверждало, что они со спутницей одеты в некий плотно прилипший к телу цветной латекс, но осязание не соглашалось с этим, реагируя на чешую как на дополнительный слой кожи, никак не отменяющий, что оба они абсолютно голые. Из-за этого Алексею поначалу было некомфортно находиться вдвоём с Пинк в тесной кабине самолёта, — достаточно руку протянуть, чтобы дотронуться. Но постепенно зрение победило, чувство неловкости ослабло. К тому же, вернувшись в родной мир, Влади не старалась играть роль девушки. Здесь она была тем, кем была — аквари.

Из размышлений «о природе вещей» Крашевского выдернула фраза, которой спутница закончила рассказ об океане Аквии:

— Ох и ошарашит наших учёных назначение тебя в команду! Особенно тех, кто надеялся получить место наблюдателя в экспедиции. Ничего, потерпят до следующих. Хотя, честно говоря, меня решение Элли Голд тоже удивило. Координатору виднее, конечно. Но интересно, что такого особенного она в тебе увидела?

Ответить Алексею было нечего, приглашение в экспедицию озадачило его не меньше, чем местных учёных. Больше, гораздо больше!

Влади ответа и не ждала. Глянула вниз, склонилась к приборной панели, коротко сообщила:

— Прибыли. Начинаем снижаться.

Крашевский поспешно прильнул к окну. Океан под ними теперь не был пустынным. Суда самых разных размеров и очертаний усеивали его поверхность, а от западного горизонта надвигались поднимающиеся прямо из воды ажурные строения.

Гидроплан сбрасывал скорость, снижался, становились видны широко разбросанные во все стороны разноцветные сооружения и пирсы, соединяющие их и расчерчивающие акваторию на квадраты и прямоугольники. Такая себе геометрическая паутина вокруг логова... нет, на пауков аквари нисколько не походили. Скорее, гнездо водомерок.

— О, третий рыбзавод идёт разгружаться! — Влади указала на огромное судно, над которым они пролетели. — Попробуем сегодня на обед свежих деликатесов.

Взяв на себя управление самолётом, она сделала вираж, повела машину к окраине странного поселения. Сообщила:

— Я хотела сама дать первые уроки использования чешуи, но завтра утром мы отплываем, нужно позаниматься с нашими пилотами, пока есть время. Так что тебе уделить внимание не смогу. Поручила тебя Дайни, — это наш инженер.

Крашевский внезапно осознал, что вскоре окажется один среди аквари. Не тех, что обслуживают туристов на Курорте, совсем других. Они не только никогда не покидали Аквию, — возможно, инопланетника ни разу в жизни не видели! Стало жутковато.

— А на каком языке аквари разговаривают между собой? — спросил встревоженно.

Влади явно удивилась вопросу.

— На галакте, естественно. Другого языка у нас никогда не было. Галакт создал «Генезис» на Старой Земле, а первые колонисты были его воспитанниками. Ты слышал о «Генезисе»?

Алексей кивнул неуверенно.

— Я думал, все выходцы из «Генезиса» погибли при взрыве Лабиринта.

— Наши предки переселились на Аквию раньше, чем это случилось. А может, они и не жили на Лабиринте. Не знаю, я никогда особо не интересовалась историей и политикой. Я ведь не золотая. — Она быстро сменила тему разговора, прежде чем Крашевский попытался бы её развить: — Если тебя беспокоит, поймёте ли вы с Дайни друг друга, то для этого причины и вовсе нет: во-первых, она натурализованная аквари, во-вторых — училась у вас на Новой Европе. Собственно, там мы и познакомились. Я рассказала ей об Аквии, и она захотела жить здесь. Она замечательная и очень талантливая! На бывшей родине ей не позволили бы заниматься техникой — предрассудки...

Влади резко замолчала, словно язык прикусила. Призналась виновато:

— Дайни просила поменьше рассказывать о ней, но раз ты член команды, то всё равно узнал бы. Только другим не говори, хорошо?

— Хорошо, — согласился Алексей, не до конца понимая, какую тайну его просят сохранить. Понятно лишь, что родом эта Дайни не с Новой Европы. С какого-то захолустного аграрного мирка, сохраняющего формальную независимость?

— Когда ты принялся расспрашивать меня о Милени, я решила, что речь идёт о Дайни. Испугалась, что как-то проболталась постороннему. Но обернулось всё лучшим образом — ты теперь тоже аквари.

— Угу. Кстати, с доктором Пондидом Даркчери я не встретился. Вместо него меня поджидал какой-то тип из Службы безопасности.

Лицо Влади мгновенно изменилось. Она нахмурилась, поджала губы.

— Знаю. Этот вопрос будет решать Элли Голд. Наша забота — экспедиция, — ответила чересчур резко. Поняла это, добавила мягче: — С Понди сможешь поговорить после. Не исключено, мы увидим и узнаем куда больше, чем он.

Гидроплан выпустил поплавки, мягко шлёпнулся на воду, заскользил к пирсу. Замер, уткнувшись в кранцы.

— Выгружаемся! — объявила Влади и открыла дверь, показывая пример.

На пирсе их ждал тёмно-синий с переходом в фиолетовый на плечах и спине аквари, — Крашевский привыкал различать их прежде всего по цвету. Среднего роста, довольно плечистый, жёсткие тёмные волосы коротко острижены. Однако мягкие черты лица, две отчётливые выпуклости на груди и меньшая, чем у них с Влади, в паху выдавали, что этот аквари — женского пола. «ХХ» — как здесь говорят.

— Знакомьтесь: Алекси, Дайни, — представила их друг дружке Влади.

Фиолетовая улыбнулась, протянула согнутую в локте руку. Крашевский неуверенно повторил жест, и вместо рукопожатия аквари коснулась локтем его локтя. Задержала руку в таком положении, пояснила:

— Аквари здороваются так. Чешуе тоже нужно познакомиться.

Она продолжала улыбаться. Крашевский улыбнулся в ответ, но было сказанное шуткой или нет, не понял.

В нескольких метрах от места, где пришвартовался гидроплан, к пирсу был привязан плотик из пенолита, снабжённый навесным мотором. Именно к нему Дайни и повела «ученика». Когда тот вслед за «учительницей» неуклюже взгромоздился на плот, указала на вмонтированные в пенолит петли:

— Держись крепко!

Совет был далеко не лишним. Мотор заурчал, плотик развернулся и через мгновение взмыл над водой. Опираясь на воздушную подушку, понёсся прочь от строений, от лабиринта пирсов, от пришвартованных и застывших на рейде кораблей. Скорость он при этом набрал приличную, Алексей, вначале стоявший на четвереньках, в итоге растянулся вдоль плота, так что ступни свесились за бортик. Сама аквари сидела посередине скрестив ноги, одна рука держится за петлю, другая — на консоли управления.

Остановились они, отплыв километра три от пирсов. Плот мягко лёг на воду, проскользил немного, замер. Урчание мотора затихло. Крашевский осторожно сел рядом со спутницей и поразился, насколько тихо вокруг. Со стороны не таких уж далёких от них причала и промышленных сооружений доносились лишь приглушённые шумы — ни лязга, ни грохота. Впрочем, лязга и грохота он не слышал и когда высаживался с гидроплана на пирс.

— Мы отплыли подальше, чтобы не отвлекал никто. Под водой голоса дальше слышны, чем в воздухе, — ответила Дайни на немой вопрос спутника. Добавила, чтобы было понятнее: — Инфразвук. Под водой мы общаемся в инфразвуковом диапазоне.

Понятнее не стало, но Алексей решил пока повременить с вопросами. Вместо этого он изучал внешность спутницы, раз уж аквари разглядывание не считают предосудительным. Первое впечатление подкрепилось увиденным: тёмно-карие глаза под твёрдым росчерком таких же тёмных бровей, тонкий нос, небольшой рот с пушком над пухлыми сочно-алыми губами, мягкий овал лица. Тёмный цвет чешуи скрадывал естественную смуглость кожи. Волосы, не столько жёсткие, сколько густые, наверняка выглядели бы очень красиво, если бы им позволили достигнуть нормальной длины. Изящной шеей Дайни не могла похвастать и плечи у неё были не покатыми, а прямыми, мужского типа, но фигуру это не портило. Прямые плечи придавали торсу некоторую трапециивидность, широкая в верхней части грудная клетка постепенно сужалась к плоскому животу. Такое телосложение подчёркивало красоту полных грудей — чешуя не могла нивелировать её полностью. Крашевский невольно попытался представить, как выглядит его спутница без чешуи — не только грудь, вся целиком... и заметил, как сжались её губы: Дайни разгадала его фантазии. Запоздало сообразил, что она натурализованная аквари, причём стала ею совсем недавно. И потому неизвестно, как она восприняла столь откровенный интерес едва знакомого человека к своему телу.

Кровь прилила к ушам и щекам. Не обращая внимания на эти признаки смущения спутника, Дайни спросила холодно:

— Ты готов начать? Или есть какие-то вопросы ко мне?

Вопросы у Крашевского были. Например, откуда она родом, почему решила переселиться на Аквию. Но сейчас подобный разговор начинать неуместно, так что он кивнул, подтвердил:

— Я готов. И... извини, пожалуйста.

Дайни дёрнула плечом, — мол, не понимаю, за что ты извиняешься. Начала объяснять:

— Самое главное для новичка — не пугаться, доверять чешуе. Первые разы ей потребуется время, чтобы научиться отращивать маску и ласты, — минута или чуть больше. Поэтому набери в лёгкие воздух, задержи дыхание, опустись под воду и жди. Потом выдохни и пробуй дышать. Для первого урока этого достаточно.

Алексей осторожно передвинулся к краю плота, свесил ноги в воду. Прямо под ними расстилался сказочный лес. Перевитые лианами деревья немыслимых очертаний, заросли кустарников, усыпанных цветами и плодами всевозможных форм и расцветок, — не угадаешь сразу, что здесь относится к растительному царству, а что — к животному. Да и есть ли чёткая грань между этими царствами на Аквии? Алексей пожалел, что невнимательно слушал лекцию Влади во время полёта.

Вода была настолько прозрачной, что казалось вот-вот коснёшься верхушек ближайших «деревьев» пальцами ног.

— Здесь глубоко? — спросил он.

— Метров десять, для обучения достаточно. Ныряй, не бойся!

Медлить дальше — и впрямь выказывать излишнюю боязливость. Крашевский набрал полную грудь воздуха, оттолкнулся руками от пенолита плотика и соскользнул. Окунание получилось мягким. Лишь на миг он почувствовал прохладу воды на шее и щеках, а затем будто погрузился с головой в шелковистый, почти не оказывающий сопротивления пух.

По голеням и ступням, предплечьям и кистям, особенно ощутимо по лицу и голове забегали иголочки электрических разрядов. Покалывание было сродни тому, какое Алексей ощутил, когда чешуя впервые оказалась на его теле, только прошло значительно быстрее. Что, уже можно дышать? Он выдохнул распирающий лёгкие отработанный воздух, попробовал вдохнуть свежую порцию. Сделать глубокий вдох не получалось, но, наверное, это и не требуется? Недостатка кислорода он не испытывал.

Пока учился дышать, ориентацию в пространстве потерял окончательно. Пух, в котором он оказался, не позволял понять, где верх, где низ. Алексей даже не понимал, остановился или продолжает погружаться. Попробовал открыть глаза, но веки словно склеились. Вернее сказать — срослись. Разлепить губы тоже не получалось.

Понимая, что сделал что-то не так, Крашевский постарался подавить приступ паники. Ничего страшного не происходит: дышать под водой он может, рядом с ним Дайни и опуститься глубже десяти метров ему не грозит.

Он принялся шарить вокруг себя руками, пытаясь ухватить что-либо помимо воды. И услышал удивлённый голос Дайни громко и чётко, словно они по-прежнему сидели рядом на плотике:

— Зачем ты закрыл глаза?! Ты же так ничего не увидишь!

Крашевский саркастически усмехнулся, — «Браво, Капитан Очевидность!» И тут дошло: он её слышит?! Возможно, он вовсе не под водой? Где он вообще находится?! Забарахтался, взбрыкнул ногами, будто пытался оттолкнуться от пуха. О чудо, — у него получилось! Ступни ног удлинились и расширились, превратились в ласты, не уступающие размером акульему хвосту. И руками загребалось легко: между пальцами натянулись перепонки.

То, что он всплыл, Алексей понял, когда стягивающая веки плёнка лопнула и он прозрел. Покрывающая лицо и голову чешуя скукожилась, отступила — как бы стекла вниз. Опомниться не успел, а вся она уже стянулась в утолщения на плечах.

За процессом на руках он пронаблюдал. Стоило поднять их над водой, и «перчатки с перепонками» распались на лоскуты, скомкались, превратившись в упругие наросты на локтях. Однако повторное погружение кистей в воду обратного процесса не вызвало. Крашевский глянул на ноги, догадываясь, что увидит — длинные гибкие ласты... А ещё он увидел рядом с собственными ногами бесхвостого тритона. Тварь шевельнула конечностями и выскочила из воды в метре от него.

От мгновенного ужаса мочевой пузырь сократился, — спасибо чешуе, снаружи это не проявилось. Потому что в следующую секунду Алексей понял: никакой это не тритон! Фиолетовая морда с выпученными глазами и щелями жабр вместо носа распалась, обнажая озадаченное лицо Дайни.

— Что сумел сам всплыть — молодец, — объявила девушка. — Но зачем ты глаза закрывал?

— Ты не предупредила, — обескураженно объяснил Крашевский.

— Мне и в голову не пришло, что кто-то станет нырять с закрытыми глазами. Ты что, у себя на Новой Европе не нырял никогда?

Алексей мог бы ответить, что ныряя, открывал глаза уже под водой. А подводным плаванием занимался как любой нормальный человек — в маске или в акваланге. Но это было слишком долго, поэтому он пожал плечами и в свою очередь спросил:

— Как ты под водой разговаривала? Я и рта раскрыть не смог!

— И не надо раскрывать, говори, не разжимая губ. — Дайни постучала себя пальцем по горлу: — Чешуя преобразует субвокализацию в инфразвук и обратно — инфразвук в колебания барабанной перепонки. Главное, не перестарайся: если собеседник в пределах нескольких сотен метров, то услышит даже шёпот.

— Понятно, — Крашевский кивнул и вновь опустился под воду.

В этот раз он действовал осмысленно, следил за происходящим. Вслед за покалыванием на лице глаза затянуло едва ощутимой мутной плёнкой. Алексей моргнул рефлекторно, но ничего из этого не вышло: как прежде не получалось открыть их, так теперь — закрыть. Однако муть вскоре пропала, зрение восстановилось. Более того: он видел лучше, чем на суше! Толща воды словно сделалась ещё прозрачнее, чем была на самом деле. Глянув вниз, он убедился, что может различить мельчайшие веточки кораллов, видит каждого моллюска, спрятавшегося среди колышущихся стеблей водорослей, замечает снующих в воде крошечных существ, похожих то ли на рыбок, то ли на креветок. Очертания стали резче, цвета — ярче, поле обзора расширилось. Он видел не только то, что делалось перед ним, но и слева, справа, вверху, внизу — поворачивать голову для этого не требовалось.

— Ух ты... — пробормотал.

Дайни перевернулась в воде, поплыла вперёд и вниз. Голова её так быстро обросла чешуёй, что Крашевский и рассмотреть не успел, как это происходит: только что видел человеческое лицо и вот — морда тритона. Хотя от тритона девушка, конечно же, отличалась. Нижняя часть лица лишь слегка выдавалась вперёд, не выглядела зловещей, да и «открыть пасть» она при всём желании не могла.

— Поплыли! — позвала Дайни.

Алексей попробовал работать руками и ногами. Сложности в этом не было, да и опыт подводного плавания сказывался. Они опустились ближе ко дну, вернее, к вершинам кораллового леса. Поплыли, держась в метре друг от друга. «Поворачиваем влево!», «Вправо!», «Снова вправо!», — командовала спутница, и нужно было вовремя реагировать, чтобы сохранить дистанцию. Плавать в чешуе Алексею понравилось. Погружаясь в моря Новой Европы в акваланге он оставался пришельцем, чужаком, всецело зависящем от исправности «механических костылей». Здесь всё было по-другому. Он начинал осознавать, что такое для аквари их симбионт-чешуя. Она была частью этого мира и одновременно — частью человека, тем самым включая и его в биоценоз океана.

Изменённое зрение превращало виды подводного мира в фантастическое зрелище, воспроизвести которое не под силу алгоритмам визуализации самого мощного искина. Оно отнюдь не было однообразным, океан удивлял всё новыми и новыми красотами. Не удержавшись, Алексей протянул руку к пышному ярко-синему кусту, облепленному крупными пятиконечными звёздами жёлто-бело-алых «орхидей». Задержал в последнюю секунду, спросил:

— Можно дотронуться? Оно не ядовитое?

— Под водой можешь трогать, что угодно. Чешуя защитит, даже если это ядовито для человеческой кожи. А если снабжено клешнями, зубами, жалами, стрекалами — не прокусит.

«Лепестки орхидеи» оказались упругими, плотными, покрытыми прозрачными ворсинками. На прикосновение существо ответило еле уловимым трепетом, что было поистине удивительно, так как на глазах Алексея его сородич мгновенно сжался в комок, проглотив нечаянно коснувшуюся ворсинок рыбёшку. Которая в свою очередь охотилась на мелочь, мельтешащую в воде вокруг кораллов. Живой биоценоз, где все пожирают друг друга. Человек не исключение, всего лишь верхушка пищевой цепочки.

— Как долго можно оставаться под водой? — продолжал любопытствовать Крашевский.

— День, два — сколько выдержишь. Чешуя снабжает организм кислородом и водой, но питаться мы можем только на суше, увы. Иначе большая часть аквари вообще не высовывалась бы на поверхность.

В последней фразе девушки Крашевскому послышался сарказм. Он возразил:

— Наверное, я смог бы их понять. Если сравнивать Аквию над и под водой, то сравнение будет не в пользу первой, даже учитывая терраформирование Курорта. А как глубоко можно опуститься в чешуе?

— Этого я не знаю, — призналась Дайни. — До километра точно можно, а дальше... По-моему, эксперименты с максимально доступной глубиной не проводились, хотя лучше уточнить у Влади. Да и как их проводить? До «Аквариды» здесь глубоководных аппаратов не было. Возможно, мы и поэкспериментируем.