На следующий день Крашевский не поехал обследовать оставшиеся острова. Вместо этого встал пораньше и в предрассветном полумраке катался на самокате вдоль набережной от моста, соединяющего его сектор с соседним, до пустующих лечебных корпусов и дальше, туда, где дорожка упиралась в живую изгородь, окружающую территорию парка, — надеялся засечь хоть одного аквари, спешащего на работу. В конце концов «медбрату» пришлось загонять его на завтрак. А когда Алексей, наскоро проглотив паштет, желеобразную кашу и фруктовый кисель, «вернулся на пост», оказалось, что процедурные кабинеты распахнули двери, и врачи ждут первых пациентов.

День тянулся необычно медленно. Может быть потому, что мысли Крашевского снова и снова возвращались к его новой знакомой, к предстоящей встрече? Будь он на Новой Европе, не замедлил бы раскопать всю доступную информацию о Мохенджо-Даро. Увы, информотека Курорта могла ответить единственное: «Данные отсутствуют».

Сообщение от Иши Тивари пришло во время ужина. Лаконичное: она предлагала встретиться за перголой, протянувшейся от жилых корпусов его сектора до верхнего края парка. Странное место на вкус Алексея: до моря далеко, рядом нет ни бассейнов, ни живописных беседок. Ничего нет, кроме зарослей опунций. Ещё сильнее он удивился, увидев, что женщина уже ждёт его.

— Закат, — она кивнула на солнце, опускающееся к верхушке горы, на склоне которой они сейчас стояли. Предложила неожиданно: — Посмотрим, как оно садится в океан?

— Здесь не получится, — возразил Алексей. — С той стороны горы смотреть надо!

— Да, мы туда и пойдём. Как раз успеем.

— Так это... гостям не рекомендуют покидать терраформированию территорию.

— Но прямого запрета нет. Пошли, не бойся! Тебе понравится, — она потянула Крашевского к колючей живой изгороди.

На счастье, полутора-двухметровые опунции росли не сплошняком. Скорее это походило на лабиринт с узкими проходами, которые Иша выискивала благодаря какому-то чутью. Алексей прикинул, что возвращаться придётся затемно, и содрогнулся невольно, глядя на утыканные колючками мясистые листья.

Граница терраформирования оказалась весьма размытой, условной. Просто опунции попадались всё реже, становились ниже. Ближе к вершине, вернее, к гребню горы, они и вовсе сошли на нет. Миллионы лет коррозии раскрошили вывернутый взрывом базальт, сгладили некогда острые рёбра скал, — подниматься оказалось не так и сложно. Поэтому перевалили через гребень они раньше, чем солнце коснулось бесконечной здесь, стелющийся до самого горизонта водной глади.

Крашевский начал было искать, где присесть, но Иша не собиралась останавливаться.

— Идём к воде! — позвала и стала проворно спускаться. Пришлось выбирать: остаться в одиночестве на горе или поспешить за женщиной.

Склон был круче противоположного. Но каменные плиты и выступы, освещаемые лучами заходящего солнца, походили на ступени, спускаться по ним получалось быстрее, чем подниматься к гребню. Главное, под ноги смотри, чтобы не споткнуться и не оступиться. Как они будут возвращаться в темноте, Алексей старался не думать.

Он так сосредоточился на спуске, что даже удивился, услышав плеск волн. Иша присела на длинный плоский камень у самой воды, опустила в неё ноги, поболтала ими. Похлопала рукой по камню, приглашая. Крашевский сел.

Солнце погружалось в воду, нарисовав на ней блестящую бронзой дорогу от горизонта до самых их ног. Лёгкий бриз приятно холодил кожу, шум Курорта не доносился сюда.

— Жаль, что у Аквии нет лун, — произнесла Иша. — Дома я люблю купаться в лунной дорожке.

— У вашей планеты много лун? — спросил Алексей.

— Целых пять!

— Расскажешь о своём мире? — Он как бы невзначай накрыл ладонью её руку.

Она ответила совсем не так, как он ожидал:

— В другой раз. — Вскочила, расстегнула лифчик. — Раз нет луны, надо успеть в закатной дорожке поплавать!

Лифчик упал на камень, следом — плавки. Крашевский уставился на женщину, едва рот не раскрыв от удивления.

— Здесь нельзя купаться! — попытался остановить.

— Почему? Думаешь, аквари подпустят что-то действительно опасное так близко к Курорту? Вряд ли.

Иша присела на краю камня, вытянула руки вперёд, наклонила голову. Оттолкнувшись ногами, скользнула в воду гибкой змеёй. Алексей охнул, представив острые камни, притаившиеся на дне.

Ничего страшного не случилось. Женщина проплыла метров десять под самой поверхностью, вынырнула, стала на ноги. Вода доходила ей до рёбер, красивые упругие груди мокро блестели в последних лучах солнца.

Она повернула голову к привставшему спутнику, призывно помахала рукой. Отказываться, когда тебя так зовут, глупо. Алексей осторожно спустился с камня. Возле самого берега оказалось глубже, чем он думал: вода лизнула ягодицы. И заставила вспомнить, что он-то, в отличие от женщины, в плавках. Плыть так или снять? В конце концов, «общество Новой Европы свободно от пуританских предрассудков»! Стянул плавки, бросил на камень рядом с купальником.

Не дожидаясь его, Иша поплыла по гаснущей закатной дорожке, размеренно, без лишних брызг загребая руками. Крашевскому, выросшему на берегу океана, пусть и не с целую планету величиной, плавать и ходить научившемуся одновременно, догнать её труда не составило. Он вытянул руку, выбирая, по чём шлёпнуть подругу: плечу, спине или, может быть, ниже? — как вдруг она извернулась, блеснула мокрой попой, ушла под воду. Исчезла, успев напоследок легонько хлопнуть преследователя по бедру.

Алексей поспешно обернулся, — Иша невозмутимо наблюдала за ним. Чтобы не позволить ей повторить «манёвр», он тоже нырнул. Под водой уже было темно, смуглый силуэт не различить, пока не подплывёшь к нему вплотную. Женщина вроде бы не спешила удирать, Крашевский видел её длинные сильные ноги, неспешно «месящие» воду, — в этом месте до дна они уже не доставали, — и тут Иша внезапно изогнулась, дёрнулась всем телом, исчезла. Влево, вправо? Не определишь! Алексей завертелся на месте, пытаясь понять, где она, и тут же его шлёпнули по заднице.

Когда он вынырнул, женщина была метрах в пяти, медленно удалялась спиной вперёд, не отводя от него взгляда. Выпростала из-под воды руку, поманила пальцем.

Это была игра, и она нравилась Крашевскому. Он почти догонял женщину, но поймать, хотя бы прикоснуться не успевал. Зато она каждый раз шлёпала или гладила его по спине, бедру, ягодицам. Игра заводила и возбуждала. Солнце окончательно исчезло за горизонтом, на смену быстрым тропическим сумеркам шла ночь, а они всё гонялись друг за другом.

В тот самый миг, когда Крашевский понял, что начинает уставать, Иша, в очередной раз ускользнувшая, не поманила его, а стала ногами на дно, — оказывается, они вернулись к берегу! — и пошла к полупогруженному в воду огромному валуну. Прислонилась к его крутому боку спиной, похлопала ладонью рядом с собой, как делала прежде. Показывала, что игра закончена.

Алексей подошёл, тоже прислонился. Глубины здесь было немногим более метра, океан ласково плескался об их животы, а спины и плечи грел отполированный за миллионы лет камень. Океан и камень словно высасывали усталость из мускулов, снимали последний барьер между двумя людьми из таких разных миров.

— Иша, можно спросить? — осторожно начал Крашевский. — Для чего ты на самом деле прилетела на Аквию? Ты сказала, что добиралась сюда долго, с тремя пересадками. Извини, но твоё неврологическое заболевание — не та причина, которая заставляет лететь чуть ли не с другого края Галактики.

Женщина не сразу, но всё же ответила:

— Если бы ты не назвался писателем, я бы решила, что ты детектив, сыщик. То, зачем я здесь, считается тайной. Но не думаю, что если ты узнаешь её, то это чем-то навредит Мохенджо-Даро. Глава Капитула жриц, наша Старшая Мать, очень стара, а слухи о чудесах здешней геронтологии дошли и до нас. Меня прислали разведать, насколько они правдивы. Если мой ответ будет положительным, Капитул отберёт нуждающихся в лечении и пошлёт на Аквию звездолёт.

— Билет на Курорт он тоже оплатит?

— Разумеется.

— Значит, ваш Капитул решает, кто достоин лечиться, а кто нет? Звучит не слишком демократично.

— Мохенджо-Даро — не Империя и не Новая Европа. У нас другие законы и обычаи. — Она вдруг оттолкнулась от камня, шагнула, стала перед Алексеем. — Хочешь, я станцую для тебя храмовый танец?

— Да, — произнёс он, не совсем понимая, как женщина собирается танцевать, стоя по пояс в воде. И как он увидит её танец в почти полной темноте.

Оказалось, смотреть необязательно, главное — ощущать. Какое-то время женщина выглядела неподвижной, пока Крашевский не понял: тело её плавно изгибается из стороны в сторону, словно сделалось жидким, перетекает из одной формы в другую. Сперва амплитуда движений была ничтожна, но с каждой секундой нарастала. Он чувствовал это по вихрям воды между ними.

У Иши двигалось всё: руки, плечи, торс, бёдра, возможно, и скрытые под водой ноги. Движения убыстрялись, оставаясь такими же плавными. Алексей ощутил мимолётные касания тела женщины. Чем больше становились амплитуда и скорость, тем прикосновения делались ощутимее, чаще, ярче. Её руки скользили по его рукам и плечам, бёдра — по его бёдрам, живот — по его животу, маленькие твёрдые соски чиркали по его груди.

Танец возбуждал сильнее, чем игра в догонялки. Так как плавок на Крашевском не было, тело женщины задевало не только его бёдра. И она прекрасно это осознавала, всё чаще и глубже прогибалась к нему низом живота, замирала на миг в этой позе. Будто ждала, что он почувствует своей самой возбуждённой частью тела, к чему именно та прикасается. Кровь прилила к ушам, к щекам Алексея. Это уже не было танцем, это превратилось в прелюдию.

Левая нога Иши вылетела из воды, взметнулась вверх в вертикальном шпагате. Упёрлась пяткой в бок валуна рядом с головой мужчины, прижала голенью его плечо. В следующее мгновение Алексей ощутил её пальцы на своих гениталиях. Сжала, ловко направила, открываясь навстречу, прижимаясь, насаживаясь.

Он ждал этого, желал, и тем не менее соитие показалась внезапным. Крашевский раскрыл рот, сам не понимая, что собирается сказать... Говорить не дали. Вторая рука женщины легла на губы, крепко сомкнула.

Храмовый танец продолжился, перейдя в новую фазу. Иша освободила губы мужчины, пристроила его руки на своём теле: правая поддерживала вскинутую ногу, левая гладила, ласкала спину от лопаток до крепких маленьких ягодиц. Бок валуна поднимался из воды круто, но всё же не вертикально, и теперь Алексей не мог точно определить, стоят они, прижавшись друг к другу, или полулежат: он — снизу, она — сверху? Во всяком случае, Иша слегка упиралась в камень руками, удерживая вес верхней части своего тела. А снизу их поддерживал океан.

Иша превосходно владела всеми мускулами, не только руками и ногами. Она подчинила мужчину ритму своих движений, заставляя взлетать до самой вершины, придерживала, чуть попускала, вновь толкала наверх. Сколько времени продолжался танец, Алексей определить не мог. На смену ошеломляющему восторгу пришло осознание. Привычное с юности, неотъемлемое для мужчины Новой Европы стремление отдать женщине не меньше, чем она даёт тебе. А вслед за тем сомнение: способен ли он в принципе удовлетворить её, эту профессиональную «машину любви»?

Однако стоило промелькнуть этой мысли, как он услышал: доселе ровное дыхание храмовой танцовщицы убыстряется, движения теряют плавность. Тёмные как ночь глаза, прежде не отпускающие взгляд Алексея, закрылись.

Женщина внезапно запрокинула голову, откинулась назад на всю длину рук. Вжалась промежностью в низ живота партнёра, словно пыталась вогнать всего его в себя. Это было больно... и вместе с тем сладко. Потому что мускулы, удерживающие в полушаге от вершины, отпустили.

Десятки секунд, а то и минута потребовалась, чтобы вернуться в явь. Иша выпрямилась, опустила ногу. Аккуратно отстранилась, мягко выпустив из себя Алексея. Шагнула в сторону, оперлась о камень спиной рядом. С минуту они молчали. Потом Иша спросила:

— Тебе понравился мой танец?

— Очень! — искренне воскликнул Крашевский. — Это было безумно и прекрасно одновременно! А ты...

Он запнулся, подбирая слово, чтобы прозвучало не вульгарно и не пафосно. Иша поняла, ответила просто:

— Да. На либидо моя болезнь не влияет.

Снова повисла тишина. Пока длился танец, короткие тропические сумерки закончились, на чёрном небе зажглись звёзды. Самая яркая прямо над головой — орбитальная станция.

— Поздно уже. Пошли в отель, пока нас искать не начали, — предложила Иша.

Алексей согласился. От гостей Курорта не требовалось проводить ночь непременно в своём номере, но кто знает, вдруг «медбрат» подключён к геолокации и начнёт «кусаться», обнаружив, что подопечный покинул дозволенную территорию.

Они выбрались из воды, быстро оделись. Сообразив, что всё это время они оставались обутыми, Крашевский мысленно усмехнулся: в «пляжных тапках» аквари можно не только ходить, плавать, спать, но и заниматься сексом они не мешают. Или лучше сказать: «заниматься любовью»? Поразмыслив, Алексей пришёл к выводу, что какое бы запредельное удовольствие он не получил от тантрического танца Мохенджо-Даро, к любви это отношения не имеет.

Подниматься в полной темноте по каменным уступам в самом деле оказалось непросто. Алексей усомнился, что справился бы с этой задачей, если бы не поистине звериное чутьё спутницы, выбирающей неизменно верную дорогу. Может, она видит в темноте, как кошка? Сам он не различал ни зги далее пяти метров. Понял, что добрались до гребня горы, только когда Иша тронула за руку.

— Остановись на минуту. Посмотри назад.

Крашевский послушно оглянулся. Берега больше не было видно, непроглядная чернота поглотила и сушу, и океан... лишь рой огоньков вдали пробивался сквозь неё. Алексей изумлённо уставился на них. Точно определить расстояние в темноте не получалось — два километра, три? В первую секунду он решил было, что это светится следующий остров архипелага, но он видел собственными глазами сегодня вечером — там нет ничего кроме воды. Да и огни были слишком тусклые, размытые, мерцающие. Словно свет исходил из...

— Что это? — спросил, почти догадавшись.

— Город аквари, — подтвердила догадку спутница. — Ты искал, где они живут? Вот ответ.

Всё стало на свои места. Это же Аквия, водный мир! Он знал, что колонисты создали здесь «земноводную» цивилизацию, приспособились жить в воде, раз суши так мало и большей частью она непригодна для заселения. Обиталище своё на Курорте они тоже построили не над поверхностью, а под ней, на подводном продолжении архипелага. Из подвальных этажей админзданий Курорта есть выходы в море, там же хранятся устройства для подводного плавания, на которых сотрудники добираются из дому на работу и обратно. Как такое очевидное объяснение не пришло ему в голову? А вот храмовая танцовщица догадалась.

Удручало, конечно, не это. До городских терминалов информационной сети ему не добраться однозначно. Он не сможет узнать, что случилось с Миленой Панковой, просиди на Курорте хоть месяц, хоть год.

Иша вновь тронула за руку.

— Эй, ты в порядке? У тебя такой вид, будто... будто тебя сладкого за обедом лишили!

Алексей вздохнул.

— Ничего, всё нормально.

Повернулся и полез через гребень.

Ночной Курорт светился огнями, поэтому идти по пологому склону вниз оказалось нетрудно. Чёрные пятна теней от опунций помогали обходить крупные кусты, а от мелких защищали тапки. Крашевский сам не заметил, как они добрались до перголы, ведущей к его спальному корпусу. Вопросительно взглянул на спутницу: пора прощаться? Но та вдруг заявила:

— Не хочу к себе ехать, устала. Давай здесь переночуем.

Свернула в парк, уверенно, словно изучила Сектор общего оздоровления назубок, пошла прямиком по газонам, и вскоре они оказались возле небольшого, окружённого пальмами водоёма.

— Ты хочешь спать в бассейне?! — удивился Алексей.

Самому ему вполне хватило «водных процедур» — и по продолжительности, и по разнообразию. Впрочем, Иша отрицательно качнула головой, указала на стоявшие под пальмами шезлонги. Три заняли любители сна на свежем воздухе, но и свободных хватало.

Они выбрали два крайних, опустили спинки, сдвинули вплотную, — чтобы можно было держаться за руки. Что Иша и сделала, едва они улеглись. Заговорила тихо:

— Алексей, можно спросить? Для чего ты на самом деле прилетел на Аквию? Ты сказал, что ищешь, где живут аквари, ради развлечения. Но ты слишком явно огорчился, увидев их город. Как если бы намеревался попасть туда, а это оказалось невозможным. Я права? Что ты хотел найти в городе аквари, чего нет на Курорте?

Крашевский прикусил язык. Она в точности повторила его вопрос! Врать после сегодняшних игр, после их тантрической близости показалось нечестным, неправильным. К тому же, она ведь открыла ему свою тайну! И если он откроет свою, то какой вред может причинить танцовщица с далёкой планеты Институту Истории Человечества? Тем более — Новой Европе!

Он рассказал всё: о своём фильме и романе-первоисточнике, о визите старого хранителя, о трагической судьбе второй экспедиции и не менее трагической — Милены Панковой. О своих попытках выудить хоть что-то из информационной сети Аквии, разбившихся о файрволы Курорта.

Увлёкшись рассказом, Крашевский повернулся на бок, лицом к Ише. Рука той безвольно соскользнула с его предплечья. Глаза женщины бы закрыты, грудь равномерно вздымалась. Заснула не дослушав! Не удивительно — тантрические танцы наверняка отнимают много энергии.

Разбудил Алексея не «медбрат», а какой-то темнокожий мужчина среднего роста и возраста. Судя по плавкам — гость Курорта, один из тех, кто спал возле бассейна.

— Друг, время на завтрак! — сообщил он на плохом галакте.

Солнце действительно поднималось из-за восточного горизонта, — отсюда, с верхней части парка, восход можно было увидеть в прорехах между кронами растущих ниже деревьев. После вечерней прогулки и всего дальнейшего Алексей спал крепко и долго — пропустил утренние купания. Да и бог с ними!

Он огляделся. Соседний шезлонг пустовал, Иши поблизости не наблюдалось. Ясное дело: укатила к себе в неврологию. Хотел позвонить ей, но неожиданно выяснилось, что копируя его личный код, она забыла взамен указать свой. Оставалось ждать, пока сама объявится.

За весь день Иша так и не позвонила. Но когда Крашевский вышел из ресторана после ужина, танцовщица уже ждала его с двумя самокатами.

— Покатаемся? — предложила.

Спрашивать, куда они едут в этот раз, Алексей не стал. Возможно, предстоит ещё один «храмовый танец»? Он опасался этого и одновременно жаждал, так пусть будет сюрприз.

Они переехали на соседний остров-сектор, покружили по его парковым дорожка, покатили дальше, держась за руки. Как бы невзначай Иша сообщила:

— Сегодня разговорилась со своим массажистом. Милый парнишка! Делились секретами ремесла, мы ведь коллеги.

— Коллеги?

— Да. Разве тебе не понравился мой массаж?

— Э-э-э...

— Так что лови лайфхак: ты со своего запястника не имеешь возможности позвонить за пределы Курорта, но аквари может позвонить на твой персональный номер из любого места Аквии. Где есть связь, разумеется.

— Очень ценная информация! — Крашевский не смог удержаться от сарказма. — О чём же я буду разговаривать с незнакомым аквари? Учитывая, что знакомых у меня нет.

— Один точно есть — Влади Пинк. Расспросишь у него — или у неё? — о своей землячке.

— У Влади? Да что она знает...

Крашевский запнулся. Образ беззащитной девушки с испуганными голубыми глазами, легкомысленной стрижкой и немного наивным личиком накрепко запечатлелся в памяти, и то, что она — «XY», никак на это не влияло. Образ, сформировавшийся при их мимолётном — форс-мажорном! — знакомстве, заслонил настоящего человека. А ведь Влади полгода провела на Новой — наверняка не развлекаться летала. Да она же назвала свою профессию: океанограф! Милена Панкова тоже занималась океанографией, и тайна, ради которой она перебралась на Аквию, спрятана на дне здешнего океана. А ещё для исследования этого океана на верфях Новой строят глубоководную субмарину. Возможно, уже построили? В совпадения Крашевский не верил с детства.

— Чёрт... — пробормотал он, сообразив, как близко стоял к успеху своей миссии. Можно сказать, прикасался к нему.

— И я так подумала, — кивнула Иша. — Как только услышала твой рассказ вчера. Поэтому «взяла в оборот» массажиста. С Влади он не знаком, но сказал, что найти человека, зная его имя, цвет — это у них вместо фамилии — и профессию не трудно, Аквия — маленькая планета. Так что он пообещал передать Влади твой личный код и просьбу позвонить при возможности. Рабочий день у парня закончился час назад. Пока он добрался до города, сделал свои неотложные дела, вышел в сеть и выполнил мою просьбу... Зная Влади, думаю, она позвонит с минуты на минуту.

Словно подслушав её, запястник тихонько «куснул», уведомляя о вызове. Алексей недоверчиво взглянул на спутницу, свернул с дорожки, соскочил с самоката, активировал связь, присаживаясь на траву. Он было развернул голосферу, но это оказалось излишним, вызов шёл в аудиорежиме.

— Алексей, добрый день! Это Влади! — искажённый модуляцией и демодуляцией голос узнать было трудно.

— Привет, — пробормотал Крашевский, огорошенный столь резким поворотом событий. — Как у тебя дела?

— У меня превосходно! Рада тебя слышать! Как наш Курорт, нравится?

— Он великолепен!

— Конечно, это же Аквия! Ты хотел о чём-то поговорить? — Влади быстренько закруглилась со светскими любезностями.

— Да! — Алексей наконец собрался с мыслями. — Я хотел кое-что узнать об одной женщине, натурализованной аквари. Она прилетела с Новой Европы не так давно.

Ответа не последовало. Собеседница молчала, и молчание это затягивалось. Алексей растерянно взглянул на Ишу, но та лишь плечами пожала, — мол, тоже не понимаю.

— Влади, ты на связи? — не выдержав, позвал Крашевский.

— Зачем ты её разыскиваешь? — тут же последовал вопрос.

Голос аквари изменился, в нём появились холодок и подозрительность, — модуляция не могла этого скрыть. Крашевский растерялся ещё сильнее, поспешил объяснить:

— На Новой Европе Милена написала книгу, я сделал фильм по этой книге и...

— Милени? — перебила его собеседница. — Так ты ищешь Милени?

— Да, Милену Панкову. А что?

— Я почему-то решила, что ты спрашиваешь о другой девушке, — Влади произнесла это с явным облегчением и почти весело. Тут же опомнилась: — Сожалею, но Милени умерла больше года назад. Ты не знал?

— Знал. Но что тут произошло? Милена была молода и здорова. Отчего она умерла?

— Несчастный случай во время глубинного погружения. Я не знаю подробностей, мы не были очно знакомы.

Крашевский скривился от досады. Попытался выудить хоть крохи информации:

— Но ты знаешь кого-то, кто был с ней знаком? Она ведь не в одиночку занималась этими глубинными погружениями!

Вновь установилась тишина. Алексей буквально видел, как на другом конце эфира аквари морщит лоб, подыскивая подходящий ответ. «Подходящий» и «правдивый» — не синонимы.

Он открыл рот, чтобы снова окликнуть собеседницу, когда та произнесла:

— Попробуй поговорить с Понди Даркчери. Он врач, работает на Курорте. Они с Милени были длительными партнёрами.

Идиомы «длительные партнёры» в галакте нет, само же слово «партнёр» имеет множественное значение: партнёры по бизнесу, партнёры по проведению досуга, по играм, партнёры в семейных отношения, сексуальные партнёры, в конце концов! Галакт аквари отличался от классического, — это Крашевский успел заметить, — был разнообразнее, имел труднопонимаемые инопланетниками нюансы. «Длительные партнёры» могло означать что угодно. Но в любом случае он получил имя — ниточку для дальнейшего расследования.

Алексей взглянул на Ишу. Та кивнула, — мол, знаю такого врача. Значит, ниточка вполне реальна.

— Влади, спасибо огромное! — поблагодарил он. Вдруг вспомнилась их встреча, последние произнесённые тогда фразы. — Кстати, помнишь девушку, которая нас спасла в кафе, и твою просьбу? Так я...

Смуглая рука легла ему на запястье. Крашевский удивлённо посмотрел на спутницу. Та крутила головой по сторонам, вглядываясь в сгустившиеся сумерки. Объяснила:

— Показалось, что сюда кто-то идёт. Нам ведь не нужны лишние уши?

Алексей вынужден был согласиться — не нужны. Они просидели так полчаса, ожидая, что Влади перезвонит. Но второго звонка не последовало.