После ухода Стерлингов Алексей какое-то время разглядывал Аквию, стараясь соотнести карты, которые он изучал, работая над первым сезоном фильма, с реальностью. Незаметное сперва движение терминатора обозначалось всё явственнее: к архипелагу, а значит, и к орбитальной станции над ним, приближался закат. До этого Крашевский не задумывался о здешнем поясном времени, но теперь понял, что пора на него переходить — кто знает, на сколько суток он здесь застрянет? Запястник, автоматически подключившийся к местной информационной сети, услужливо сообщил, что сейчас без четверти семь пополудни. Самое время задуматься об ужине, учитывая, что круассан и чашка тонизирующего чая, предложенные на «Императрице Сисси», на обед никак не тянули. В лучшем случае — весьма лёгкий завтрак. Организм был полностью согласен с такими умозаключениями, и Крашевский отправился обратно в город.

В ближайший к смотровой площадке ресторан он заглянул скорее, чтобы утвердиться в своих подозрениях. Так и есть: цены в меню соответствовали прейскуранту местных отельеров. Несложные арифметические подсчёты позволили сделать вывод: если выбирать блюда подешевле, то «командировочных» хватит на два дня. Максимум — на три. Потом придётся расплачиваться собственной кредиткой. Не смертельно, но неприятно. Так почему бы не рассмотреть предложенную Мери Стерлинг альтернативу? Авантюристом и искателем приключений на пятую точку Крашевский себя не числил. С другой стороны, всё, что не запрещено — разрешено?

«Аквия-Орбитальная» делилась на пять ярусов, пронумерованных на схеме латинскими буквами. Верхний, ярус A, был оборудован для транзитных гостей, прибывающих на Курорт и возвращающихся с него. На ярусе B располагались административные учреждения, офисы, причалы и залы ожидания пассажирских лайнеров. Ярус C предназначался для персонала станции и всех прочих, кто служил либо работал в локальном пространстве планеты. Наконец, внизу находились подсобный ярус D и технический E со складами, причалами грузовых барж, системами жизнеобеспечения, энергетической установкой и тому подобное.

Соединялись ярусы служебными и грузовыми лифтами и эскалаторами общего пользования. Соваться к лифтам Крашевский не стал, резонно рассудив, что как раз там могут и потребовать пропуск. Эскалаторы — другое дело. По одному такому он поднимался сегодня от причала в город. Рассудив, что персонал станции прибывает сюда в таких же пассажирских судах, как и гости Курорта, следовательно, причалы им никак не миновать, Алексей направился к знакомому эскалатору. На ярусе B не задержался, нашёл эскалатор, уводящий ниже, и продолжил путешествие в глубину города.

Хотя функции ярусов A и C совпадали — проживание людей, — они мало походили друг на друга. Во-первых, никакой иллюзии неба над головой, строения бесхитростно упирались крышами в местами тускло подсвеченное, местами и вовсе тёмное перекрытие. Сами постройки выглядели скромнее, при их создании во главу угла ставилась утилитарность, а не внешний шик. Улицы-коридоры были куда уже, подчинялись строгой геометрической планировке. Вместо скверов с фонтанами — хилые газоны и цветы в подвесных горшках. Алексея поразило почти полное отсутствие рекламы. Вывески имелись, но опять-таки чисто утилитарные, малозаметные. Что удручало больше всего, все они были на пидж-инглише, перевод на галакт встречался крайне редко.

Алексей всерьёз задумался — не повернуть ли обратно? Скромные кварталы яруса оказались для него, европейца, намного более чужими, чем фешенебельный город наверху. Если обитатели их поголовно выходцы из Империи, то знакомы ли они хотя бы с азами галакта? Уверенность, что любой человек, покидающий родной мир, обязательно владеет этим языком, дала трещину. Галакт не требовалось учить, если не планируешь овладеть им в совершенстве, если пользоваться им предстоит лишь короткое время. Базовый гипнокурс входил в обязательный пакет туристического вояжа на Аквию, наравне со страховкой. Прежде чем принявший снотворное пассажир погружается в гиперсон, в мозг его записываются гипноуроки. И — вуаля! — после пробуждения он воспринимает на слух фразы на галакте и может выражать свои мысли на нём. С обычными, «природными», языками такой номер не пройдёт. Но галакт создавали с учётом когнитивных функций мозга, и уже третье столетие он помогает человечеству не распасться окончательно.

Крашевский заинтересовался галактом ещё до работы над фильмом «Аквия. Начало», когда в качестве начинающего ассистент-сценариста подвизался в действительно фантастической франшизе о войне объединившегося человечества с кочующим по Галактике флотом гуманоидных киберов-мусорщиков, уничтожающих всё живое. На удивление, гипнокурс не только освежил давние знания, но и углубил их, так что сейчас Алексей ощущал себя почти профессиональным лингвистом. Однако попав на ярус C, вдруг усомнился: получают ли гипноуроки прилетающие сюда не на Курорт, а работать?

Желание развернуться и бегом бежать обратно к эскалатору, к чужому, но хотя бы понятному миру, где он не будет незваным пришельцем, Алексей подавил. В конце концов, прохожие на здешних улицах встречаются гораздо реже, чем на ярусе A, заговаривать с ними он не собирается, а с автоматической закусочной, глядишь, и разберётся как-нибудь. Главное, найти её.

Сделать это помогла не вывеска, а высокое окно, за которым Крашевский разглядел столик и сидящих за ним двух девушек, пьющих кофе. Неплохая реклама заведению! Он решительно зашёл внутрь. Это оказалось именно то, что он искал. Незамысловатый интерьер в стиле «лофт», пять небольших столиков на две персоны каждый, стойка с раздаточным автоматом. Девушки за столиком у окна оказались единственными посетителями здесь, что Крашевского полностью устраивало.

Девушки синхронно повернули головы в его сторону. Назвать их писанными красавицами было бы преувеличением, но миловидные и гармонично дополняющие друг друга. Первая — среднего роста, мягкие черты на правильном овале лица, ассиметричная стрижка оставляет левое ухо и висок открытыми, правое до половины скрывают белокурые пряди. Короткая гофрированная юбка, блузка из тонкой розовой ткани, босоножки. Кожа на руках, ногах, шее такая светлая, что кажется полупрозрачной, невысокая упругая грудь угадывается под блузкой. Как и то, что между грудью и тканью блузки ничего нет.

Вторая была смуглянкой с тёмно-каштановыми волосами, стриженными под короткое каре. Круто очерченные скулы, нос с едва заметной горбинкой, тонкие губы обрамляют маленький рот. Зато глаза — большие, тёмные, под длинными стрелками чёрных бровей. И одета иначе: короткие широкие на бёдрах штаны перехвачены резинками под коленями, просторная блуза-гольф, на ногах — высокие, до лодыжек, мягкие шузы.

Блондинка скользнула по Крашевскому взглядом и повернулась к подруге. Та смотрела на мужчину не многим дольше. Но у Алексея возникло ощущение, что его не только изучили с макушки до пят, но и просветили насквозь. Подавив невольную дрожь, доброжелательно улыбнулся, кивнул девушкам. Подошёл к раздаче... и понял, что потерпел фиаско. Да, несложный пересчёт по курсу с валюты Галактической империи в евро подтверждал, что цены здесь ниже, чем на ярусе A. Но цены чего? Расчёт, что в меню он увидит фотографии блюд, не оправдался, на экране раздаточного автомата высветились только названия — с подробным описанием, но какой в том прок? Алексей попытался вычленить из незнакомых слов древние индоевропейские корни, общие для пидж-инглиш и руссо-франко, но где гарантия, что догадка верна? Пока не закажешь, не оплатишь и не получишь блюдо — не узнаешь.

Он хотел ткнуть наугад, лишь бы не в самое дорогое, когда сзади спросили на хорошем галакте:

— Требуется помощь? Неужели в автомате такой богатый выбор, что глаза разбегаются?

За его плечом стояла брюнетка, невозмутимо следила за потугами прочесть на экране что-то знакомое.

— Э-э-э... Нет, не совсем.

Алексей растерялся. Признаться, что не знает пидж-инглиш? Тогда они сразу догадаются, что он не из персонала, а гость Аквии, и значит, проник на этот ярус не вполне законно. Кто знает, какие неприятности это может повлечь.

Брюнетка и глазом не повела в ответ на его невнятное бормотание. Продолжила:

— Если ты не вегетарианец, то могу посоветовать, что здесь более-менее съедобно.

Она шагнула к аппарату, уверенно пролистнула меню, несколько раз ткнула пальцем в сенсорный экран. Объявила:

— Дёшево и сердито. Плати!

Крашевский поспешил приложить запястник к сканеру. Кожу слабо ущипнула межбанковская транзакция, табло автомата вспыхнуло жёлтым, где-то в недрах спрятанной за стеной робо-кухни заурчало. Понятное дело, там не блюда готовились, а гидрировались, разогревались, подвергались иной необходимой обработке консервированные полуфабрикаты. Что именно выйдет из недр этой кухни, Алексей мог разве что гадать. Впрочем, брюнетка не убегала, стояла рядом и ждала вердикт, показывая, что это был не розыгрыш.

Наконец урчание сменилось шорохом и позвякиванием двигающейся по «блюдопроводу» посуды, дверца в боку раздаточного автомата открылась, оттуда выдвинулся поднос с двумя тарелками — большой и маленькой. Большую заполняло блюдо из спагетти и румяных мясных шариков, политое томатным соусом, посыпанное кусочками маслин и какой-то зеленью. Порция была такая огромная, что вопрос, первое это или основное, отпал сам собой, — чтобы наесться, хватало с избытком. На второй тарелке лежал кусок яблочного пирога, тоже весьма щедрый. Дополняли заказ стакан какого-то насыщенно-жёлтого сока и чашка чёрного напитка со слабым кофейным запахом. Называть его «кофе» Алексей не решился из-за размера чашки.

— Так подходит? — поинтересовалась брюнетка.

— Да, спасибо!

Сок оказался апельсиновым, не свежевыжатый, разумеется, из концентрата, а коричневый напиток — всё-таки кофе, сильно разбавленный горячей водой. Проверив содержимое стакана и чашки, Алексей взялся за основное блюдо.

Брюнетка меж тем тоже заказала две чашки кофе и тарелочку пирожных. Пока она ждала заказ, подруга её поднялась из-за стола, проследовала в «дамскую комнату». Двери с характерными, не требующими перевода табличками находились неподалёку от столика Крашевского, так что он волей-неволей полюбовался фигурой блондинки. Единственный недостаток — длина ног не дотягивает до «золотой пропорции». Женщины давно научились компенсировать его высокими каблуками, но, увы, блондинка древней женской магией пренебрегла.

Едва за блондинкой закрылась дверь туалета, а брюнетка опустилась на стул за своим столиком, как в кафе пожаловали новые посетители, далеко не такие приятные. Трое, крепко сложенные, шумные, крикливые, чем-то похожие друг на друга. Не лицом, не одеждой — повадками. Один — с длинными вислыми усами, второй — бритоголовый, третий, судя по очень смуглой коже, курчавым волосам и широкому приплюснутому носу, — мулат. Быстро оглядели помещение, ненадолго остановив оценивающие взгляды на Крашевском. Потом бритоголовый громко высказался на пидж-инглише, — судя по всему, признал место подходящим. Брюнетку у окна они словно бы не заметили.

Бритоголовый был главным в этой компании, — он всем распоряжался. Повинуясь команде, вислоусый направился к раздаточному автомату выбирать закуску, мулат сдвинул вместе два столика посреди зала. Бритоголовый вынул из глубокого кармана комбинезона и выставил на стол литровую бутылку какого-то пойла. Плюхнулся на стул, крикнув очередную команду приятелю у раздачи. Требовал стаканы, как оказалось.

Диспозиция прояснялась, и она Крашевскому не понравилась. Компания работяг пришли отметить день рождения, либо нашли иной повод распить бутылку. Судя по развязному поведения и побагровевшим лицам — не первую за сегодня. Чем сильнее они будут напиваться, тем менее приятным будет подобное соседство. Первоначальный план неторопливо расправиться со спагетти и фрикадельками, закусить яблочным пирогом под кофе, исподтишка рассматривая подружек у окна, шёл прахом. С обедом следует покончить как можно быстрее, и уматывать отсюда, пока троицу не потянуло на приключения. Крашевский надеялся, что девушки покинут заведение ещё раньше. Он недооценил количество спиртного, игравшего в крови приятелей.

Вислоусый получил заказ, расставил тарелки на столе, потянулся за наполненным стаканом как раз в тот миг, когда дверь туалетной комнаты открылась и блондинка шагнула в зал. Да так и застыла, увидев новых посетителей. Те тоже замерли, повернувшись к ней, оценивая, раздевая взглядами. Затем бритоголовый что-то сказал. Слова Алексей не понял, но судя по тону и жесту рукой с зажатым в нём стаканом, приглашал присоединиться к компании. Стоило бы удивиться, почему брюнетка подобного приглашения не получила, но Крашевский был слишком сосредоточен на происходящем, чтобы задуматься об этом.

Блондинка кисло улыбнулась, отрицательно качнула головой. Бритоголового это не смутило, он повторил предложение настойчивее. Вислоусый тоже что-то добавил, — не иначе, скабрезное, так как вся троица громко засмеялась. Судя по выражению лица блондинки, высказывание её не столько оскорбило, сколько удивило. Она повторила отказ вслух и предприняла попытку вернуться к своему столику. Увы, для этого требовалось пройти мимо пьяной компании, — либо рядом с Крашевским и дверью, либо протиснуться между вислоухим и раздаточным автоматом. Пока она раздумывала, выбирая вариант, бритоголовый дотянулся до свободного стула и придвинул его к своим столикам, тем самым перегораживая проход возле двери, а заодно и возможность в эту дверь выскользнуть.

Блондинка, поджав губы, пошла в сторону автомата. Троица, лыбясь, перебрасываясь репликами и прихлёбывая своё пойло, следила за ней. Девушке пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться мимо стула вислоусого, не задев его. Зря она так поступила!

Вислоусый вдруг резко наклонился и сунул руку ей под юбку. Девушка взвизгнула от неожиданности, отпрянула назад, стукнулась локтем о боковую стойку автомата, попятилась к спасительной двери туалета.

Мулат и бритоголовый загоготали, и Крашевский отчётливо осознал: если он сейчас не вмешается, то до конца жизни не простит себе трусости и пассивности. Независимо от того, чем это вмешательство для него обернётся.

— Прекратите! — он начал вставать.

— Сиди где сидишь, макаронник! — тут же предупредил бритоголовый на ломаном, но вполне разборчивом галакте.

Почему его назвали «макаронником» — из-за остатков спагетти в тарелке, что ли? — Алексей сообразить не успел. Потому как в следующую секунду вислоусый вскочил так резко, что опрокинувшийся стул отлетел в сторону. Заорал благим матом, тряся рукой, которой перед этим лапал девушку, словно та оказалась перемазана какой-то мерзостью. Мат был даже не «трёхэтажным», мерзавец из него прямо-таки «вавилонскую башню» возводил, и всё это адресовалось беззащитной девушке. Причину Крашевский не понимал. Он привык, что когда доходит до матерщины, все переходят на старорусский, на каком бы языке не говорили до этого: руссо-франко, дойч, сканди, романских или славских диалектах. У амеров было не так.

Ухмылки стёрло с лиц мулата и бритоголового. Скривившись от омерзения, они поднялись из-за стола. Их приятель тем временем набросился на девушку, одним ударом в корпус сбил её с ног. Схватил за блузку на плече, рванул, заставляя подняться на колени. Тонкая материя не выдержала рывка, разорвалась, обнажив маленькую грудь с розовым соском. Вислоусого женские прелести не интересовали. Размахнувшись, он ударил кулаком в лицо.

Крашевский бросился на помощь. Его перехватили, дёрнули, заставив обернуться. Цепкие, точно клещи, руки бритоголового держали за плечи.

— Ты что, анус факер? — прорычал тот, брызгая от злости слюной.

Смысл вопроса Алексей скорее угадал, чем понял. Вернее, в данных обстоятельствах смысла в таком вопросе не было вовсе, поэтому он рявкнул в ответ:

— Пусти!

Бритоголовый был одного с ним роста, но шире в плечах, крепче и явно сильнее, пытаться высвободиться бесполезно. Но в этот миг сзади снова заорал вислоухий. Теперь в голосе его была не ярость, а боль.

Бритоголовый оттолкнул Алексея с дороги так, что тот со всей силы ударился бедром о свой столик. Тарелки, стакан, чашка со звоном полетели на пол. Шипя от боли, потирая ушибленное место, Крашевский обернулся.

Блондинка сидела на полу, закрывая руками лицо, по пальцам её струилась кровь. В метре от неё, на полу же, корчился от боли вислоухий, прижимая к животу правую руку. Между ними стояла брюнетка. Ноги на ширине плеч, руки согнуты в локтях, лицо по-прежнему бесстрастно.

Бритоголовый налетел на неё, но хорошо поставленный хук цели не достиг. Наоборот, нападавший икнул и отскочил назад, ударившись ягодицами о свой собственный столик. Початая бутылка свалилась на бок, покатилась, норовя упасть на пол и разбиться. Не обращая на неё внимания, бритоголовый опять ринулся в бой. С тем же результатом.

Брюнетка глянула на застывшего Алексея, скомандовала:

— Уводи её отсюда, быстро!

«А как же ты?» — в фильмах всегда задают этот вопрос герою, прикрывающему отступление. Но здесь был не фильм, и Алексей задавать вопросы не стал. Помог блондинке подняться на ноги, потащил к двери.

Уйти им не дали: похожий на борова мулат с расплющенным носом, толстыми губами и глубоко посаженными глазками заступил дорогу. На голову выше Крашевского и наверняка вдвое тяжелее. Ни обойти, ни отодвинуть.

— Cock soccer! — проревел непонятное.

В тот же миг над плечом Алексея мелькнуло — не поймёшь: рука, нога? Мулат вышиб стеклянную дверь собственной спиной и затылком, открывая путь к свободе.

До первого перекрёстка они бежали бегом, но затем девушка резко сбавила темп, потом и вовсе остановилась, морщась от боли. Крашевский испугался, что она повредила ногу и придётся нести её на руках. Толстушкой блондинка не выглядела, но и он не атлет, надолго его в таких физических упражнениях не хватит.

— Идти сможешь? — спросил осторожно.

— Да, только не так быстро. Я... копчиком ударилась. — Её галакт был безукоризненным, явно не в гипносне учила. Добавила: — И сумочка там осталась.

— Там было что-то ценное?

— Салфетки...

Она виновато улыбнулась, демонстрируя перемазанное кровью лицо. На самом деле всё оказалось не так страшно, как Алексей опасался: разбиты нос и губа.

— Зубы хоть целы? — уточнил он.

Девушка потрогала их языком, кивнула. Значит, ничего страшного, отделалась скорее испугом, чем травмами.

Крашевский вынул из кармана платок, отдал. Блондинка принялась оттирать лицо. При этом оторванный лоскут блузки она отпустила и грудь снова обнажилась. Без сомнения, их остановит первый же встреченный на пути полицейский!

Он стянул пиджак, набросил на плечи девушки.

— Надень, — предложил.

Она послушно сунула руки в рукава, застегнула застёжки. Хоть на лице остались следы крови и разбитая губа начала опухать, в таком виде можно было идти по городу.

Алексей решил, что она «не здешняя», не из обслуги станции и заводов, поэтому повёл к ближайшему эскалатору. На ярусе C прохожие им почти не попадались, зато на B и особенно A ситуация резко изменилась. На них начали оглядываться, красноречиво таращиться. Они и впрямь выглядели странной парочкой: мужчина в брюках и майке поддерживает хромающую девушку в короткой мятой юбке и мужском пиджаке. Но мало ли странных и покалеченных прилетает на Курорт?

— Тебя куда отвести? — спросил Алексей. Пояснил поспешно: — Ты в каком отеле поселилась?

Блондинка пожала плечами.

— Ни в каком.

— Хм... А вещи твои где?

— Вещи? Они на мне.

Всё-таки она была странная по-настоящему: путешествовать на край света даже без сменной одежды на форс-мажорный случай! Форс-мажор как раз и случился, блузка теперь годилась лишь для утилизатора.

Принимать решения Крашевский умел быстро. Не всегда они оказывались оптимальными, но то такое. Он предложил:

— Тогда пойдём ко мне, тут рядом. Примешь душ, и закажем что-то из одежды по интеркому. Согласна?

— Да. А тебя как зовут?

Крашевский спохватился, что в горячке они до сих пор не познакомились.

— Алексей Крашевский, — назвался. — Я с Новой Европы.

— С Новой Европы? — лицо девушки засветилось, и она произнесла на руссо-франко: — Это здорово! У вас замечательная планета, мне понравилось. Я там познакомилась с... А я — Влади Пинк.

Говорила она с мягким, но достаточно заметным акцентом, и откуда родом не призналась. Алексей не уточнял — подобная настойчивость неприлична.

В номере Влади сразу убежала в душ.

— Одежду потом закажем? — крикнул вдогонку Крашевский, перейдя на родной язык, раз уж новая знакомая им владеет.

— Закажи, что посчитаешь нужным! — последовал ответ.

Алексей озадаченно хмыкнул. Покупать женскую одежду для подруг ему приходилось неоднократно, но там он знал вкусы и пожелания. А тут... Пришлось выбирать из каталогов местных шопов по своему разумению. Прежде всего он решил, что слишком откровенная одежда не годится. Выбрал гольф из яркой, но плотной ткани, и под него — жёсткий бюстгальтер. Юбка в стычке почти не пострадала, однако с гольфом сочеталась слабо, поэтому комплект он дополнил лосинами подходящей цветовой гаммы. Последним штрихом стали бы шузы на высоком каблуке, и недостаток фигуры новой знакомой был бы ликвидирован на корню. Но каблуки — штука неоднозначная, не все дамы с ними дружат.

Прайсы в шопах соответствовали ресторанным и отельным, Крашевский понимал, что платить придётся из своего кармана, — неизвестно, как у Влади обстоят дела с финансами. Но ради такого случая было ничуть не жалко.

Девушка плескалась в душевой долго, так что успели доставить одежду из шопа. Алексей в конце концов постучал в дверь:

— У тебя всё хорошо? Новая одежда приехала.

Шум воды стих. Спустя три минуты Влади вышла в комнату, кутаясь в банный халат и со свёртком старой одежды под мышкой. Увидела пакет, бросила свёрток на пол, принялась рассматривать покупки. Крашевский поспешно отвернулся, давая возможность девушке одеться.

Процесс этот времени занял меньше, чем он ожидал. Влади сообщила, что одета, Алексей обернулся и понял, что подсознательно подбирал одежду, подобную той, какая была на брюнетке. Главное отличие: та сидела мешковато, а он выбрал обтягивающую, подчёркивающую силуэт. Зря.

Бюстгалтер Влади проигнорировала, так что груди её рельефно выступали под гольфом. Но смотрел Алексей не на них — ниже, на лосины. Он понял подоплёку мерзкого случая в закусочной.

Историком Крашевский не был, но в силу профессии интересовался экзотическими фобиями и табуизмами Старой Земли, в том числе гомофобией. Да что там Старая Земля! Два века назад на Новой Европе случился весьма неприятный кризис, одной из точек преткновения в котором были как раз регулирование половой жизни граждан и их гендерная самоидентификация. На счастье, кризис разрешился мирно, православные фундаменталисты массово переселились на Славию, которой метрополия без проволочек предоставила независимость. Ручеёк миграции в обоих направлениях не иссяк до сих пор, что служило прекрасным клапаном, «выпускающим пар» в этом щекотливом вопросе. В других державах всё было не так радужно. Почему бы в Галактической Империи, известной количеством и разнообразием анклавов, не сохраниться общине, где дурацкий табуизм превратился в патологическую девиацию?

Теперь Алексей заметил и прочее, что прежде ускользало от внимания: слишком низкий для женщины голос, характерный бугорок кадыка на горле. А что растительности на лице и теле нет, черты миловидные и кожа нежная, — так это не показатель.

— Не надо было тебе ходить на ярус C, — только и нашёлся, что сказать.

— Да. Это я сама виновата. Я полгода на Новой Европе прожила, по дому очень соскучилась. Увидела его наконец и решила, что уже вернулась. Но здесь — не там. — Девушка (или как её правильно называть?) криво усмехнулась. Заметила, что её не поняли, пояснила: — Я аквари.

Слова её Крашевскому мало что объяснили, кроме того, что они прибыли сюда на одном лайнере, но с прямо противоположными целями. Признался:

— Значит, ты первы...вая аквари, которую я вижу. Ты дипломат?

— Почему дипломат? Я океанограф.

— Ага.

Что должно означать это «ага», Алексей сам не понял. Но в голове щёлкнуло, какие-то контакты попытались соединиться.

Влади подошла к зеркалу в дверце платяного шкафа, придирчиво осмотрела себя. Вздохнула. Подняла юбку, надела поверх лосин. Спросила:

— Так можно будет ходить по городу?

— Ну-у-у...

Видок у неё был тот ещё, она и сама это понимала. Прошла к креслу, присела.

— Смешно, да? Ладно, потерплю. — Добавила неожиданно: — Пусть смеются, лишь бы не били. Меня никогда в жизни не били. Спасибо, ты меня спас.

— Это не я, это твоя подруга нас выручила! — запротестовал Алексей. — Она тоже аквари?

— Что? Нет, мы сегодня познакомились, я даже не знаю, откуда она родом. Я стояла на смотровой площадке, глядела на дом, ждала рейс челнока. Она подошла ко мне, мы разговорились, потом пошли гулять по городу. Сама не понимаю, как мы на нижнем ярусе оказались! Я не ожидала, что такое случится. Аквари выбирают гендер-роль по своему вкусу. Мне больше нравится играть в женщину, чем в мужчину, хоть биологически я «XY», а не «XX». На Новой Европе моя игра никого не смущала. Я и груди себе сделала, чтобы походить на ваших девушек. Это не пластика — пластику аквари нельзя, — специальная терапия. Эффект временный, но симпатичный, правда?

Улыбнувшись, она принялась тискать сквозь гольф свои груди, отчего соски затвердели и проявились ещё рельефней. Крашевский не знал, как себя вести: таращиться или отвернуться? Таращиться казалось неприличным, отвернуться — невежливым, коль предлагают смотреть. Если бы Влади была настоящей девушкой, он бы с удовольствием понаблюдал за этим представлением, так как грудки в самом деле привлекательные. Но она — «XY», иначе говоря и не «она» вовсе, а самый что ни на есть «он»! Толерантность толерантностью, но всему существует предел...

— Ой! — Влади дёрнулась, тряхнула рукой, уставилась на запястье. — Я же опаздываю! Челнок отправляется, меня ищут!

Она вскочила, бросилась к двери, передумала на полпути, подлетела к Крашевскому. Прежде, чем он успел отстраниться, чмокнула в губы.

— Ещё раз спасибо, Алекси! Если встретишь ту девушку — передай и ей мою благодарность и поцелуй! — снова метнулась к выходу.

— Зовут её хоть как?! — крикнул Алексей вдогонку.

Уже стоя в открывшихся дверях, Влади наморщила лоб, стараясь вспомнить. Виновато покачала головой.

— Не помню. Она говорила, но я почему-то забыла.

Убежала.

Крашевский тыльной стороной кисти стёр ощущение поцелуя с губ. Поразмыслил, удовольствие или отвращение испытывал бы, целуясь с этой... кхм... девушкой. Вынужден был признать, что если бы не видел её в лосинах — однозначно удовольствие. Просьбу Влади он выбросил из головы тотчас — уверен был, что таинственную брюнетку никогда не увидит. Он очень сильно ошибался.