Гостиничный номер Алексею достался крохотный. Или вернее называть его каютой, учитывая, что отель находится на высоте почти 400 километров над поверхностью планеты, внутри огромной орбитальной станции? Во всяком случае, размером номер немногим превосходил каюту лайнера «Императрица Сисси» и отличался от него лишь тем, что половину каюты занимала стасис-капсула, а в номере её заменяла обычная кровать. Остальное всё то же: откидной столик и два кресла, спрятанный в одной стене платяной шкаф, в другой — санузел. Да ещё надписи на консоли совмещённого ти-ви-интеркома отличались. На «Императрице» они были на руссо-франко, здесь — на пидж-инглише, однозначно указывая на страну происхождения.

Впрочем, и там, и тут надписи дублировались на галакте. Покинув «альма-матер», человечество разлетелось по Галактике, не только чтобы заселить как можно больше миров, «застолбить» за собой новые территории, но и стремясь обособиться, возвести вокруг держав надёжные границы из межзвёздной пустоты. Если у тебя нет соседей, то и считаться с их мнением не требуется. Принимай какие хочешь законы, соблюдай любые обычаи, исповедуй самую экзотическую религию — никто извне не вмешается, не примется учить морали, демократии, вере в бога. История XX, а в особенности XXI веков показала, что никакие международные институты, никакие договоры не способны защитить слабого и остановить сильного. Зато парсеки пространства — запросто. Бессмысленно строить космическую армаду, отправлять в поход миллионы лучших солдат, если противник контролирует «бутылочное горлышко» якорной станции, связывающей миры. Тем не менее окончательно обособиться части распадающегося человечества пока что не могли, да и не хотели. Существовали «перекрёстки миров», где встречались друг с другом не специально подготовленные и обученные дипломаты, но обыкновенные граждане. Аквия — Галактический Курорт — самый известный такой перекрёсток. Для нужд подобного общения и был создан искусственный язык «галакт», главным достоинством которого является возможность быстрого освоения любым человеком.

Институт Истории Человечества оказались теми ещё скрягами. Месячный курс в «Секторе общего оздоровления» и билеты на чартер до Аквии и обратно они оплатили, но «командировочных» выделили в обрез. Если не хочешь доплачивать из своего кармана, на проживании и питании приходится экономить. Будь это отель на Новой, Алексей доплатил бы не задумываясь. Но расценки на «Аквии-Орбитальной» шокировали. Самое худшее: непонятно, насколько ты тут застрянешь. Конкретные даты в путёвке не указывались, поэтому туристам приходилось ждать в очереди, пока освободится место в оплаченном секторе. Иногда ожидание составляло два-три дня, иногда — затягивалось на две-три недели. Случалось, что после такого недельного ожидания человек получал отказ. Чем руководствовались при этом Координационный Совет Аквии либо его Служба безопасности, — неизвестно, причина никогда не указывалась. Туристу-неудачнику без объяснения возвращали уплаченные деньги.

А вот транспортные компании стоимость билетов не возвращали! Получался такой себе «космический круиз», чтобы полюбоваться на Аквию с орбиты. Накануне рейса Алексей поинтересовался статистикой отказов: один на девять-десять посетителей. Соотношение вполне приемлемое, чтобы не отбить у массового потребителя желание попасть на Курорт. Но всё же среди пассажиров «Императрицы Сисси» ощущалось нервное напряжение, — Крашевский безошибочно уловил его ещё при посадке. Кроме того, для многих межзвёздный перелёт был первым в жизни, что тоже добавляло нервозности. Однако на борту лайнера эта тревожная аура быстро рассеялась: хоть до якорной станции, где, собственно, и происходило межзвёздное путешествие, предстояло лететь более трёх суток, стюарды советовали принять снотворное и лечь в стасис-капсулу сразу после старта.

Крашевский, в отличие от большинства попутчиков, был спокоен. Во-первых, опыт гиперпереходов у него имелся: летал на Камелию и Гальштатт — колонии-провинции Новой Европы. Во-вторых, если вопреки уверенности Хранителей на Аквию его не впустят, он, конечно, расстроится. Но не очень. Так что укладываться в стасис он повременил, проштудировал найденную в библиотеках информацию об Аквии. Вернее, о Галактическом Курорте, так как, занимаясь фильмом, интересовался в основном периодом первых исследовательских экспедиций.

История Курорта началась в 2244 году. Космоконкиста была в самом разгаре, более-менее пригодные для колонизации планеты открывали чуть ли не ежегодно. Количество их многократно превосходило потребности держав, чьи ресурсы позволяли вести планомерную косморазведку. В таких условиях не могла не расцвести государственная торговля правами на вновь открытые планеты. Солнце Аквии горячее и ярче земного, но этот недостаток компенсировался большим расстоянием до него. Азотно-кислородная атмосфера пригодна для дыхания, микроорганика малоактивна и легко подавляется разовой вакцинацией, температура комфортная для человека и почти постоянна в течение года. Тем не менее Аквия не могла претендовать на статус планеты категории А. Большую часть поверхности её, за исключением нескольких безжизненных скалистых островков, покрывал океан. Строить искусственную сушу было бы слишком накладно, учитывая сезонные штормы, прокатывавшиеся вокруг планеты дважды в год. В довершение особо ценных ископаемых исследовательские экспедиции на островах и мелководье не нашли. Значит, нет потенциального обменного ресурса, за счёт которого колония сможет существовать. Не экзотическими же рыбками и моллюсками, способными выживать только в родном водно-минерально-органическом коктейле, торговать!

Аквию взял в аренду на сто лет с возможностью пролонгации Фонд «Путь свободы и любви», до той поры никому не известный: то ли паранаучная секта, то ли неомарксистская коммуна. В эпоху Космоконкисты всевозможные фонды, секты и коммуны множились, как грибы после дождя, — именно ради того, чтобы приобрести свободную планету по сходной цене и убраться с Земли-матушки строить собственную цивилизацию. Большинство таких колоний в последствии либо вымерли, либо были поглощены крупными космическими державами. Единицы выжили и создали весьма экзотические сообщества. Аквия была из их числа.

Элли Голд, глава Координационного Совета фонда «свободолюбцев», обладала то ли мощнейшей интуицией, то ли удивительным везением. Ставку она делала не на инженеров и геологов, а на биологов, химиков, фармацевтов. Большая часть первых колонистов, прибывших на Аквию, в той или иной степени была связана с медициной. Ставка сработала. Оказалось, что климат, чистый воздух, спектр излучения местного светила, минеральный состав воды образуют уникальный бальнеологический комплекс, благотворно влияющий на человеческий организм. Не исключено, что важную роль в этом комплексе играют и некие иные компоненты, хранимые колонистами в строжайшем секрете двести с лишним лет.

Как бы там ни было, в 2292 году, спустя полвека после прибытия на Аквию, колонисты явили миру первый результат своей деятельности. Ограниченность ресурсов не позволяла им провести полноценное терраформирование. Они начали с одного острова в самом крупном архипелаге вблизи экватора, в «зоне спокойствия», куда не добирались сезонные штормы. Первоначальное название архипелага поменяли на Курорт. И это был действительно курорт, первым направлением которого стала геронтология.

Координационный Совет разослал тридцать приглашений во все значимые державы того времени. Предлагался бесплатный трёхмесячный курс омоложения. Конкретные имена не указывались, Аквия обещала принять любого, кто прилетит по этим приглашениям. Условие единственное: возраст гостя должен быть не меньше шестидесяти лет.

Тридцати стариков-добровольцев не собралось, на Курорт прилетели двадцать четыре. Нечего и говорить, что среди них не было значимых политических или медийных фигур и членов их семей. Так как Аквию и Фонд «Путь свободы и любви» никто всерьёз не воспринимал, то и коммерческих шпионов среди первых отдыхающих не было. Зато каждый третий оказался журналистом. Благодаря им новость об эффективности курса громыхнула на всю Галактику.

На заре своего существования Курорт не мог похвастаться сверхкомфортным проживанием, особым обслуживанием, разнообразным досугом — всем тем, на что делают ставку подобные учреждения. Но результат поразил как широкую публику, так и профессиональных геронтологов. За три месяца у каждого из двадцати четырёх процесс старения не только остановился, но повернул вспять. Они словно помолодели на несколько лет, у некоторых вернулись замершие с возрастом функции организма.

Эффект держался и после возвращения с Курорта — у кого полгода, у кого дольше. Но это было уже неважно. Сначала тысячи, потом сотни тысяч, потом — сотни миллионов возжелали посетить Курорт. И не только старики. После того, как семидесятипятилетняя женщина, прежде бездетная, вернувшись с Аквии забеременела и родила здорового ребёнка, многие уверовали, что на этой планете творятся чудеса.

Естественно, бесплатных приглашений больше не было. Стоимость курса выросла до звёзд, сделавшись доступной лишь по-настоящему «звёздным людям». Доходы Координационный Совет пустил не только на расширение Курорта (вторым его направлением стало как раз репродуктивное). До этого собственной сколь-нибудь значимой промышленности у Аквии не было, всё необходимое приходилось завозить с Новой Европы. Теперь иностранные магнаты оплачивали многомесячное проживание на Курорте, помогая строить заводы. Не на островах, не на морском дне, — варианты, хотя бы потенциально угрожающие повредить бальнеологический комплекс планеты, не обсуждались. Заводы собирались в точках либрации Аквии и её светила.

Галактическая Империя была самой богатой космической державой со времени своего возникновения в середине XXIII века. Не удивительно, учитывая, что появилась она как итог экспансии Консорциума Свободных Корпораций Земли. Именно директора-владельцы тех самых корпораций, перебравшихся на планеты-колонии Империи, стали завсегдатаями Курорта, арендаторами персональных коттеджей в его секторах. Они же построили большинство заводов, обеспечивших Аквии как финансовую, так и экономическую независимость. Работали на заводах роботы, но функции управления, контроля и наладки никто не отменял. Так как аквари отнюдь не жаждали осваивать новые профессии и покидать поверхность родной планеты, то работников завезли извне, — оттуда же, откуда поступало оборудование, которое им предстояло обслуживать. Так и получилось, что за последующие полвека в локальном пространстве Аквии обосновалось несколько тысяч граждан Империи. В метрополии — то бишь, на Новой Европе, — внимания на это не обратили, гарнизон якорной станции защищал территориальную целостность лучше любых международных договоров. А зря. Потому что в 2344 году срок столетней аренды истёк.

Координационный Совет Аквии хотел пролонгировать аренду на следующие сто лет. Лучше — на тысячу. Ещё лучше — бессрочно. Однако Сенат Новой Европы, загипнотизированный сверхприбылями Курорта, отказался продлевать договор. Законодатели метрополии не стремились вмешиваться во внутренние дела колонии. Контроль над финансовыми потоками, — вот что их интересовало. Далеко не все из них мечтали «стричь купоны», в большинстве своём сенаторы были патриотами. Им не нравилось, что львиная доля доходов Аквии переливается в экономику Империи — главного конкурента в галактической политике.

Сенат не сомневался, что Аквия подчинится, — привыкли к полной зависимости колонии. Но не тут-то было. Координационный Совет объявил бойкот: ни один гражданин Новой Европы не получит услуги Курорта до тех пор, пока аренда не будет продлена. Обескураженные подобной наглостью, сенаторы пообещали, что в таком случае вообще ни один лайнер с туристами не войдёт в локальное пространство планеты. И тут в спор вступила Галактическая Империя. Имперское Правительство обвинило власти Новой Европы в угрозе жизням и имуществу своих граждан, пребывающих как на самом Курорте, так и на орбитальных заводах.

Ничего подобного сенаторы не заявляли, наоборот, желали, чтобы имперцы покинули окрестности Аквии как можно быстрее, прихватив с собой всё своё имущество, коль пожелают. Но спичка раздора уже вспыхнула. Дипломатические миссии были поспешно отозваны, военно-космические силы обеих держав приводились в боевую готовность, на якорных станциях вводился чрезвычайный режим. Новая Европа неожиданно оказалась в дипломатической изоляции: непродуманный ультиматум, выдвинутый Аквии, истеблишмент всех галактических держав воспринял на свой счёт. Многие из них успели вкусить «чудеса» Курорта, другие планировали это сделать. Когда чужаки внезапно и неспровоцированно разрушают твои планы, они превращаются во врагов.

Галактическая война не начиналась благодаря тому, что никто не знал, как её вести, чтобы одержать быструю победу. Ни одна виртуальная симуляция, построенная искусственным интеллектом военных стратегов, не давала преимущество атакующей стороне, благодаря «бутылочному горлышку» якорной станции, сквозь которое требовалось провести необходимые для захвата планеты тяжёлое вооружение и коспопехоту. Оставались только рейды снабжённых гипердвигателями крейсеров к окраинным слабо защищённым планетам. Захватить, тем более удержать колонию малочисленная команда корабля не могла, но огневой мощности хватало, чтобы её уничтожить. Война вырождалась в долгое и кровавое рейдерство, борьбе за взаимное истощение ресурсов.

Гиперкрейсеров и ресурсов у Галактической Империи было больше, сенаторы это поняли быстро и уступили. В итоге Аквия получила статус нейтральной независимой территории, обеспечивать который и защищать от возможного вторжения должен Охранный Флот, составленный из кораблей Империи, Новой Европы и полдесятка других галактических стран. Также международный контроль устанавливался над якорной станцией. В уплату за отказ от притязаний на планету Новая Европа получала право выкупать каждый третий билет на Курорт. Щедрое вознаграждение, учитывая, что по количеству населения она уступала Империи в разы, а ведь ещё следует учесть десятки миллиардов жителей других галактических государств, желающих попасть на Курорт. Также Аквия пообещала постепенно снижать стоимость пребывания на Курорте, сделать его доступным большинству людей Галактики.

Сегодня, спустя без малого полтора столетия после тех событий, о «большинстве» речь пока не шла. Но Курорт, разросшийся на все острова архипелага, вмещающий десятки тысяч гостей одновременно, стал доступен многим. Промышленные шпионы не раз и не два пытались узнать его тайну, некоторым это вроде бы удавалось... но даже приблизиться к оздоровительному эффекту ни у кого не получилось. Как невозможно было воспроизвести бальнеологический комплекс Курорта на других планетах.

Если Аквия свои обязательства продолжала выполнять, то Галактическая Империя тихой сапой затягивала её в сферу своего влияния. Командорами Охранного Флота всё чаще становились имперские офицеры, военные корабли других держав постепенно выводились из его состава. В конце концов представительство Новой Европы стало скорее номинальным, чем реальным. С персоналом якорной станции дела обстояли не многим лучше. А после того как была собрана новая орбитальная станция, доминирование Империи в локальном пространстве Аквии сделалось очевидным любому, побывавшему здесь.

Крашевский увидел это доминирование, едва вышел за ворота причала. «Аквия-Орбитальная» выглядела настоящим городом! Создатели станции позаботились не только о том, чтобы гравитация была близка к единице, но и пространство визуально расширили. Голографические экраны на перекрытии яруса создавали иллюзию, что строения не ограничены реальными тремя-четырьмя этажами, а тянутся вверх небоскрёбами. Отели, кафе, рестораны, магазины, всевозможные клубы, — иногда назначение заведений распознать не получалось, надписей на пидж-инглише было больше, чем на галакте. Вдобавок человеческий гомон. Конечно, толп здесь не было, но и пустынным город-станция отнюдь не выглядел. Алексей вслушивался в голоса людей, стараясь разобрать слова. Вроде бы каждый третий должен говорить на руссо-франко, но в реальности получалось не так. То ли его соотечественники оказались молчунами, то ли статистика безбожно врала.

Зарегистрировав свой билет на Курорт и побродив по улицам, Алексей вдруг ощутил себя потерянным, чужим в чужом городе. Остро захотелось уединиться, отгородиться стенами от людей, говорящих на непонятных языках, выросших, проживших жизнь в совсем иной культурной среде. Отчётливо понял, что впервые оказался «за границей», вне своей родины.

Он зашёл в приглянувшийся отель... и вышел, прочитав прейскурант на стойке регистрации. Сопоставление здешних расценок и выделенных Институтом денег оказалось явно не в пользу последних. Лишь с третьей попытки он нашёл отель попроще и снял тот самый номер-стандарт.

Иррациональный страх отступил быстро. Крашевский изучил своё временное пристанище, полистал каналы ти-ви. Нашлись два на руссо-франко. По одному крутили фильмы и записи развлекательных шоу — старых, Алексей видел их полгода назад. Второй был забит рекламой Курорта — повторение один в один того, что предлагалось пассажирам «Императрицы Сисси». Также имелись два канала на галакте: со всё той же рекламой Курорта и внутренними новостями с рекламой заведений орбитальной станции. Он пробежался по каналам на других языках, — судя по картинке на экране, содержание всех было аналогичным. Никаких новостей Аквии, никакой информации о планете за пределами Курорта, об истории, культуре, обычаях её обитателей.

Таращится в экран смысла не было. Не для того он летел за десятки парсеков, чтобы убивать время на фильмы, которые мог смотреть и дома, а прелести Курорта он скоро увидит воочию — будем надеяться. Так не лучше ли воспользоваться возможностью оглядеть иностранный город? Да, чужая речь, надписи на незнакомых языках угнетают с непривычки. Но на Аквии он окажется в мире куда более непривычном и экзотическом. И, в конце концов, есть же галакт, на котором говорят девяносто девять из ста находящихся на станции чужаков!

На умение ориентироваться в незнакомом месте Крашевский никогда не жаловался, к тому же на каждом перекрёстке имелись табло на галакте, подсказывающие, где находятся нужные гостям объекты. Алексея заинтересовал указатель «Смотровая площадка», и он решительно направился туда.

Город-станция всё же не был таким огромным, каким выглядел. Пять минут ходьбы, и Крашевский добрался до нужного места. Смотровая площадка оказалась длинным прозрачным цилиндром. Дорожка, также сделанная из прозрачного материала, тянулась вдоль его оси. Освещения внутри не было, свет исходил от ярко-синей стены с размазанными по ней неровными белыми пятнами, в которую цилиндр почти упирался. Алексею понадобилось не меньше минуты, чтобы понять, что он видит, а когда мозг наконец справился с оценкой масштабов и расстояний, невольно подался назад.

«Синей стеной» была планета Аквия. Прозрачный цилиндр, выступающий на добрую сотню метров из корпуса станции, разумеется, не «упирался» в неё, это была иллюзия, вызванная масштабом увиденного. Сотни километров пустоты между смотровой площадкой и поверхностью планеты заставили сердце забиться чаще, перехватило дыхание. Даже не пройтись по прозрачному мостику, протянутому «в никуда», а только ступить на него, требовало некоторого мужества. Пожалуй, будь Крашевский здесь один, не решился бы на такое, хоть логика подсказывала, что это безопасно. Однако несколько человек медленно прогуливались по смотровой площадке или стояли, ухватившись за поручни, и это побудило сделать над собой усилие.

Первые шаги дались тяжело. Казалось, пол под ногами слишком хрупок, вот-вот проломится. Он рухнет на прозрачную стенку, пробьёт её и полетит вниз, к далёкому океану. Потом пошло легче. Незаметно Алексей дошёл до торца цилиндра. Теперь впереди была лишь синева и застывшие на ней кляксы облаков. Не на ней, а над ней, и не застывшие, а медленно двигающиеся, — чтобы заметить это, потребовалось несколько минут пристально всматриваться. И так же медленно двигалась линия терминатора, погружая планету во мрак. В одном месте затемнённой части время от времени проблёскивали сполохи — бушевал грозовой фронт.

Зрелище завораживало, Крашевский погрузился в него с головой, потеряв ощущение времени. Очнулся, когда стоявшая неподалёку пожилая женщина с любопытством взглянула на него и спросила что-то на пидж-инглише. Непонятно почему смутившись, Алексей переспросил на галакте:

— Простите?

— О, это вы меня извините! — женщина тоже перешла на язык межрасового общения. — Я сказала: «Волшебное зрелище, не правда ли?»

— Полностью с вами согласен, — искренне подтвердил Крашевский. — Но я никак не пойму: разве станция не на аквастационарной орбите? Мне казалось, она должна находиться где-то над архипелагом Курорт.

— Так и есть. Вон же Курорт, прямо под нами!

Женщина ткнула пальцем в синюю стену. Алексею пришлось напрячь зрение, чтобы различить несколько крупинок среди синевы. Теоретически он знал, какой мизерный процент занимает суша на этой планете. Но знания — ничто, пока не увидишь воочию.

— Вы, должно быть, впервые здесь? — вступил в разговор спутник женщины, высокий сухощавый старик. Впрочем, почему старик? Пожилой мужчина. Хранитель Баранек выглядел куда старше. — Ждёте недождётесь, когда попадёте на Аквию? Мы с Мери уже дважды побывали на Курорте. Как думаете, сколько нам лет?

— Гвидо, прекрати кичиться возрастом! — запротестовала его спутница. Снова обратилась с Крашевскому: — Разрешите представиться: мы — Мери и Гвидо Стерлинги.

— Алексей Крашевский, — назвался в ответ Алексей.

— Очень приятно! Хотя я ваши имя и фамилию вряд ли смогу правильно выговорить.

— Отчего же? — возразил её спутник — муж, судя по всему. — Я произнесу легко: Алекси Красшефски. Верно?

Мери засмеялась, но Алексей поспешил подтвердить:

— Да, почти точно. Они в самом деле сложные для произношения.

Гвидо расплылся в довольной улыбке. Заявил:

— Вы ведь индус, верно? Жаль, что вы не говорите на настоящем языке. На Старой Земле все индусы знали пидж-инглиш.

Крашевский растерялся, не зная, как реагировать, но Мери пришла ему на помощь:

— Гвидо, прекрати рассуждать о национальностях! Мы пока что на Аквии, здесь нет различий! — Повернулась к Алексею, пояснила: — Мы возвращаемся на Остин сегодня ночью, посадка начнётся через два часа. Пришли напоследок взглянуть на эту милую планету. Надеемся побывать здесь ещё раз, но кто знает, как получится. Возраст. Всё же нам больше лет, чем хотелось бы.

Она вздохнула, и муж её вздохнул в унисон. Потом заметил вдруг:

— Над Северной котловиной грозовой фронт проходит.

— Да-да! — подхватил Крашевский. — Должно быть, там сейчас сильный шторм?

— Наблюдая с орбиты, мы можем разве что предполагать. Только аквари знают наверняка, что делается на их планете.

Мери улыбнулась, кивнула, соглашаясь. Вставила:

— Знаете, они такие милые в общении. Хотя немного смешные и наивные.

— И отличные специалисты во всём, что касается медицины! — добавил Гвидо. Внимательно посмотрел на Алексея, спросил: — Надеюсь, вас привела сюда не какая-то тяжёлая болезнь? Вы выглядите слишком молодо, чтобы интересоваться геронтологией.

— Гвидо! — воскликнула Мери. Развела руками, извиняясь: — Можете не отвечать, Алекси. Мой муж иногда бывает нетактичным!

Эти амеры — первые, которых Крашевский видел своими глазами, а не на экране, — выглядели такими доброжелательными, что захотелось быть с ними правдивым. Хотя бы чуть-чуть.

— Нет-нет, причина не в болезни, — признался он. — Видите ли, я — писатель, сценарист. Сейчас работаю над фильмом об Аквии и счёл необходимым увидеть эту планету своими глазами.

— О! Похвальное желание, — на лице Гвидо Стерлинга появилось уважение. — Я тоже считаю, что писатель должен рассказывать о том, что сам знает. Ради достоверности стоит потратиться.

— Да уж, потратиться приходится, — не удержавшись, ввернул Алексей. — На Курорт не жалко, но здешние цены...

— Увы! Лицензия на предпринимательскую деятельность на станции доступна весьма ограниченному кругу лиц. Там, где нет конкуренции, расцветает монополизм и, как следствие, — высокие цены. Азы капитализма! Не знаю, как обстоят дела у вас, но в Империи свобода предпринимательства — это... как бы сказать понятно... священная корова! — Он взглянул на запястник, сообщил: — Однако нам пора! Желаем хорошо отдохнуть!

— И набраться впечатлений для фильма! — добавила его жена.

— А вам — счастливого пути! — искренне пожелал Алексей.

Стерлинги повернулись, чтобы идти к выходу со смотровой площадки. Гвидо сделал было шаг, но Мери удержала его. Спросила у мужа с сомнением:

— Дорогой, может быть откроем молодому человеку небольшой секрет?

Тот пожал плечами.

— Если ты так хочешь...

Мери повернулась к Крашевскому, заговорила торопливо:

— Гвидо служил в Охранном Флоте, так что бывал на станции не только в качестве гостя Курорта, знает её маленькие секреты. Вот один из них: на ярусе, где живёт персонал и отдыхают между вахтами военные и работники заводов, нет таких фешенебельных ресторанов как здесь. Но зато там множество автоматических кафе-закусочных с приличным меню и несравненно более низкими ценами.

— Выходить за пределы яруса гостям не рекомендовано. Но пропускной системы там нет, — Гвидо многозначительно подмигнул.