Головная боль отпустила, — если не трогать шишку на затылке, — однако Алексей решил лечь спать пораньше. Во-первых, выполнял пожелание капитана: восстановить силы к тому времени, когда они достигнут цели. Во-вторых, делать всё равно нечего. Конечно, не просмотрено ещё многое из предоставленных Стэлони материалов о флоре и фауне океана, но после того, как выяснилась истинная цель экспедиции, какой в них смысл? Становиться специалистом по аквианской океанографии в планы Крашевского не входило.

Заснуть он не успел, зазвенел зуммер интеркома. «Ты не спишь? Можно войти?» — спросил гость. Вернее, гостья — Дайни.

— Заходи!

Алексей поспешил поменять лежачее положение на сидячее. Предложил сходу:

— Присаживайся!

Сообразил, что указывает при этом не на стулья, а на свою койку, лишь когда аквари замерла в нерешительности. Всё же надумала, села рядом. Произнесла, потупившись:

— Алекси, извини меня.

— За что? — искренне удивился Крашевский.

— Я усомнилась в твоих навыках обращения с оружием, нагрубила тебе незаслуженно. И до этого... Вела себя с тобой как... как... — подобрать подходящее слово на галакте она не смогла, только плечом дёрнула.

Алексей осторожно взял её за руку.

— Ничего ты мне не грубила, — произнёс примирительно. — А навыки... они не нужны, когда стреляешь в упор.

Перед мысленным взором ярко и отчётливо возникла картинка-воспоминание: нависшее над ним бесстрастное лицо охряного, внезапно провалившееся глазное яблоко, взрывающийся гейзером ошмётков мозга затылок. Желудок дёрнулся к горлу, плеснул в глотку желчью, заставив непроизвольно икнуть.

Дайни быстро глянула на него. Спросила:

— Ты первый раз убил человека?

Помедлив и убедившись, что совладал с рвотным позывом, Алексей ответил со злым сарказмом:

— Если не считать персонажей, которых я пачками приканчиваю в своих фильмах, то да. И надеюсь, что последний!

— Я тоже никогда не убивала и не хочу. Но ты ведь сделал это не ради удовольствия, не случайно — ты спас Влади и Стэлони, и себя! А Марти спасла меня и Тайси. Тот спятивший промысловик собирался убить её в шлюзе, потом вошёл бы в «Аквариду» и убил ничего не подозревающую Тайси. Потом явился бы в рубку за мной... Но Марти дотянулась до пистолета и начала стрелять в него, хоть ей наверняка было очень больно, когда он её душил... Я и сейчас не могу заходить в лабораторию, боюсь снова увидеть её изуродованную. Тайси туда вообще не пускают, понятное дело.

Крашевский с недоумением уставился на гостью.

— Марти до сих пор в субмарине? Почему?

— Распоряжение Элли Голд. Возможно, она хочет, чтобы Марти похоронили на старом Кладбище. А может, для чего-то другого. Мне не говорят всего, это секрет, жуткий и... мерзкий! Я бежала от жестокости, нетерпимости, убийств и кровавых тайн с родной планеты, уверенная, что на Аквии ничего подобного быть не может! И угодила в такое... — она скривила губы в грустной иронии. — Влади избегает меня, боится в глаза посмотреть. Считает, что она меня во всё это втянула. Так оно и есть на самом деле, втянула. Обидно. Лучшей подруги у меня в жизни не было.

— Ты говоришь о Влади как о девушке?

— Но ведь она сама считает себя девушкой, разве нет? Когда мы познакомились на Новой Европе, я долгое время не догадывалась о её биологическом поле. Позже, когда мы стали близкими подругами, она сама призналась. Но меня это уже не шокировало, — я знала, что в вашем мире человек может свободно менять пол, так какая разница, с какими гениталиями он родился? Влада-девушка смотрелась куда естественнее, чем Влад-парень. Но на Аквии всё оказалось сложнее, а не проще.

— Марти говорила, что Влади влюбилась в тебя, — осторожно произнёс Алексей.

— Знаю. На «Аквариде» она призналась, что хочет более близких отношений. Я ответила, что не готова заниматься сексом с подругой, и она не пыталась давить. Надеялась, что я передумаю, стану «настоящей аквари». — Дайни замолчала. Помедлила, набрала в грудь больше воздуха и выпалила: — А сегодня она заявила: «Ты не согласишься пожить с Алекси, присмотреть за ним? Для успеха экспедиции его здоровье крайне важно!»

Алексей замер, ошеломлённый. Всё это время они продолжали держаться за руки, и Виолет тихонько потрясла его, чтобы вывести из ступора.

— И что ты ответила? — спросил он опасливо.

— Как ты думаешь, раз я здесь? Аквари нет нужды собирать чемоданы, чтобы перебраться на новую квартиру. «Да, Влади, конечно! Алекси такой милый!» — Дайни улыбнулась, пояснила: — Последнюю фразу я присочинила. Хотя ты действительно милый.

Крашевский тоже улыбнулся.

— И тебя не смущает, что я...

Назвать себя «XY» показалось неуместным, но Дайни сама догадалась:

— Что ты мужчина? Или что хочешь заниматься со мной любовью? Пока не знаю, посмотрим. Раньше я и говорить на такие темы не могла. А теперь готова признаться не только Влади, но даже тебе: у меня никогда не было секса ни с мужчиной, ни с женщиной. Я не о сексе аквари — обычного, человеческого. Смешно, да? Но чешуя меняет человека. Может, я уже хочу... Только не дави на меня, это должно быть моим решением! Хорошо?

— Хорошо, — поспешил согласиться Алексей.

Они сидели так близко, рука ощущала тепло её ладони. Достаточно чуть податься вперёд, и губы коснутся губ. Неужели она воспротивится такой малости — после откровенных признаний?

Не дожидаясь, пока он проявит решительность, Дайни объявила:

— Спать ложимся! Тебе отдыхать нужно побольше.

Вскочила и полезла на верхнюю койку. Алексею ничего не оставалось, как тоже улечься.

Сон не шёл. Он ворочался, прислушиваясь к звукам наверху, пытаясь свыкнуться с новой реальностью: то, о чём решался разве что мечтать, начинало сбываться наяву. И первый шаг к этому сделала девушка! Да что там первый, — все шаги пока что делала она. А он лишь фантазировал. Эх, надо было её поцеловать!

Дайни тоже не спала. Однако обуревали её совсем другие мысли. Перевернувшись на живот, она свесила голову с койки, спросила шёпотом:

— Ты не спишь?

— Нет.

— Я всё пытаюсь представить: каково это — убить человека? Когда мой младший брат впервые сделал это, он радовался, словно... словно отец купил ему новую машину! Я тогда думала, что для всех мужчин так: убийство доставляет удовольствие, как и секс. Что это связано с Y-хромосомой или нечто подобное. Оказывается, нет. Ты другой, хоть в тебе и нет женского, как у Влади.

— Наверное, твой брат — солдат, воин? — неуверенно предположил Крашевский. — В бою другая психология: убей или убьют тебя.

Виолет хмыкнула.

— Да, он всегда хотел стать воином. Но тогда ему было только пятнадцать, ему впервые разрешили участвовать в казни. Побитие камнями. Конечно, там были и другие, но брат утверждал, что именно его камень расколол тому несчастному череп.

У Алексея мороз прошёл по коже. Побитие камнями — варварская, изуверская пытка, оставшаяся в тёмных веках Старой Земли. Он видел, как это происходит, в исторических фильмах, но то были постановочные съёмки или монтаж, выполненный ИИ. Неужто где-то в Галактике это продолжают делать в реальности и палачом назначают подростка, ребёнка почти?! Поверить в такое трудно, найти разумное объяснение — и подавно.

— Наверняка это был очень опасный преступник, — единственное, что он смог сказать.

— Преступник, — согласилась Дайни. — Он хотел быть женщиной, как Влади. На моей родине это страшное преступление, за которое карают мучительной и позорной смертью.

Все вопросы, почему она сбежала, отпали сами собой. Кроме одного:

— Дайни, как называется твоя планета?

Виолет ответила не сразу, будто раздумывала, стоит ли это делать:

— Рияд. Слышал о такой?

Разумеется, о том, что такое Рияд, Крашевский знал, как любой образованный человек. Во времена Космоконкисты планета стала метрополией для сектора Галактики, колонизированного Арабской Лигой. Первые десятилетия после переселения со Старой Земли Рияд был процветающей державой. Однако затем давние религиозные споры между ветвями ислама обострились в который раз. Уладить противоречия мирно, как то было на Новой Европе, не получилось. Борющиеся за власть кланы мира и не хотели, они хотели править без оглядки на ограничения, установленные Лигой, каждый по своему разумению. Если для этого придётся отказаться от светского статуса державы, вернуться к законам шариата, — то так тому и быть!

Погрязший в междоусобных войнах Рияд вскоре утратил свои колонии в других планетных системах. В самой метрополии центральное правительство то и дело свергалось, создавалось заново, переформатировалось. В конце концов его место занял совет улемов, — самых авторитетных знатоков ислама, — призванный решать споры между эмирами до того, как те перерастут в вооружённое противостояние. Получалось это у совета улемов далеко не всегда.

Деградировав социально, Рияд сумел не скатиться в технологическое средневековье, но в большой галактической политике был оттеснён на задний план. Правителей Рияда устраивало то, что контакты с остальным человечеством свелись к необходимому минимуму. Для жителей других миров планета постепенно превратилась в живую иллюстрацию к древней восточной сказке. Страшной и жестокой сказке, как оказалось.

— Моё настоящее имя — Дана аль-Хайтам, — начала рассказывать Дайни.

Её отцом был один из самых влиятельных эмиров Рияда. У него имелось четыре жены, семь наложниц, двенадцать сыновей и всего одна дочь. Может быть поэтому отец баловал Дану? Или потому, что любил её мать, белокурую голубоглазую красавицу, — Рияд заселяли потомки не только арабов, но и мусульмане из других стран. Как бы то ни было, отец позволял дочери много такого, чего девочкам делать не пристало. А она завидовала братьям, — особенно сыновьям наложниц. У них не было титулов по праву рождения, они не претендовали на высокие должности в армии и на государственной службе. Зато эмир всем сыновьям обеспечивал хорошее образование в университетах Рияда. Они становились инженерами, капитанами торговых судов и пилотами космических кораблей. Для девочек университеты были недоступны. Конечно, они могли получить хорошее образование в женских колледжах, стать врачами или учительницами, — чтобы лечить и учить других женщин. Или хвастаться престижным дипломом перед жёнами других эмиров и шейхов.

Диплом учительницы или врача Дану не интересовал. С детства ей нравилось возиться с машинками братьев, разбирать и собирать их, пытаясь понять, как те устроены. Сперва с игрушечными, потом — с настоящими. Братья посмеивались над вечно испачканной машинной смазкой сестрёнкой-замарашкой, но их механики многозначительно цокали языками, — перебранные Даной двигатели работали надёжнее и эффективнее, чем новые.

В конце концов отец уступил, разрешил учиться на инженера. Не на Рияде, разумеется, но у него доставало денег, чтобы оплатить курс в университете Новой Европы. Те два с половиной года для Даны стали лучшим периодом в жизни. Квартира в кампусе, которую она делила со служанкой и телохранителем, по комфорту не шла ни в какое сравнение с дворцами её отца. Зато, во-первых, она наконец-то занималась любимым делом, во-вторых, узнала, что такое свобода, что женщины рождаются вовсе не для того, чтобы ублажать мужчин, и в-третьих, у неё появилась настоящая подруга, такая же инопланетница из далёкого, непонятного новоевропейским сокурсникам мира, как она сама.

Идиллия закончилась внезапно, — отец нашёл для Даны жениха. Шейх Сауд ибн-Рашид аль-Касими потерял одну из жён и искал ей замену. Эмир аль-Хайтам не упустил случая породниться со знатным и влиятельным кланом, сговорились и назначили дату свадьбы быстро. Шестидесятипятилетний шейх Сауд был человеком великодушным и образованным, — профессором богословия в университете Шарджи, — но в делах семейных, в собственном доме и гареме строго следовал традициям. О какой бы то ни было свободе молодой жене не стоило и мечтать.

Инженерное образование обрывалось незаконченным. Да что там образование — жизнь! Обрушившимся на неё горем Дана поделилась с Владой. А та неожиданно предложила сбежать на свою Аквию. Мол, там она узнает, что такое настоящая свобода от любых условностей, и сможет заниматься действительно важным и интересным делом.

— Но решающим стал аргумент: «Если ты станешь аквари, то никто никогда не заставит тебя покинуть Аквию», — закончила рассказ Виолет.

Алексей слушал заворожённо. Перед мысленным взором выстраивался сюжет нового фильма. Однако концовка выглядела излишне вычурной, натянутой.

— Так ты сбежала на Аквию, чтобы спрятаться от отца? — уточнил он. — С таким же успехом ты могла остаться на Новой Европе. Попросить политического убежища, — вряд ли тебе отказали бы. Твой отец — влиятельный человек у себя на родине. Но для властей Новой Европы он мелкий правитель далеко не самой значимой державы, — извини. Пройдёт время, твой отец остынет...

— Ты не понимаешь! — с досадой оборвала его Дайни. — Я не просто предала свою родину, как ты. Я опозорила семью, опозорила отца! Это кровная обида, не имеющая срока давности.

Услышать обвинение в измене родине было обидно, но Крашевский сдержал резкую отповедь. Постарался возразить мягко:

— Я не предавал родину. Я прилетел на Аквию, чтобы расследовать обстоятельства гибели Милены Панковой, и после окончания экспедиции вернусь на Новую Европу. Предлагаю лететь со мной. Этот мир для тебя чужой, тебя здесь ничего не удерживает. На Новой Европе ты сможешь поменять имя, сделать пластическую операцию, в конце концов. У нас большой мир, ты легко затеряешься среди миллиардов жителей, никакие шпионы Рияда не найдут.

Помолчав, он решился добавить:

— Я зову тебя с собой, потому что ты мне очень нравишься. С первого дня знакомства нравишься, и чешуя тут не при чём. Я хочу, чтобы мы были вместе. Дана, я люблю тебя!

Это было самое несуразное объяснение в любви, какое только можно придумать. Крашевский никогда бы не вложил в уста своих персонажей подобного. Не удивительно, что Дайни ничего не ответила.

Город они покинули средь бела дня. Что логично: двое аквари, транспортирующие объёмный контейнер к аэродромной площадке посреди ночи, вызвали бы по крайней мере удивление. А удивление повлечёт за собой вопросы, ответов на которые у доктора Даркчери нет. Зато днём подавляющее большинство горожан отсутствует — обслуживает гостей Курорта. И мало ли какое научное оборудование потребовалось перевезти уважаемому и знакомому многим учёному? В итоге их никто не останавливал и вопросов не задавал.

Ишу Тивари весьма интересовало, каким образом самолёты взлетают из подводного города. Всё оказалось достаточно тривиально: очередное применение технологии шлюза. Каждый гидроплан стоял в отдельном боксе. Они загрузили в свой контейнер с золотой аквари, заняли места в кабине, и заслонка на крыше бокса начала подниматься. Хлынувшая внутрь вода подхватила гидроплан, приподняла. К тому времени, когда заслонка стала вертикально, гидроплан был снаружи, и Понди повёл его за акваторию аэродрома.

Полёт от Курорта до старого Кладбища на скоростном самолёте занимал около четырёх часов, слишком долго, чтобы проделывать его натощак. Иша не рисковала посещать городские столовые, хоть чешуя делала её неотличимой от других аквари, а местный диалект галакта она уже освоила. Проблема в излишней общительности туземцев и в том, что мирок их чересчур ограничен. С аквари такого редкого цвета многие захотят познакомиться. Знакомиться с кем бы то ни было в планы Иши не входило. Знакомиться — значило придумывать легенду. Благодаря многолетнему опыту, импровизации у неё получались не хуже домашних заготовок. Но именно умелые импровизации — лучший способ проколоться на мелочах. Потом придётся импровизировать, чтобы исправить прокол, и так далее, и тому подобное. Один выскользнувший из-под ноги камешек может породить камнепад, способный смести любого профессионала. Так что пусть все камешки покоятся на своих местах, — заказы в столовой по-прежнему делал Даркчери.

За последние дни Иша успела изучить туземную кухню. Еда здесь была дрянь, некоторые блюда могли претендовать на призовые места в её личном антирейтинге. Приходилось выбирать лучшее из худшего. Она лично составила список продуктов, которых им должно хватить на пять дней.

— Почему на пять? — поинтересовался Даркчери. — А если «Акварида» задержится и придёт через шесть? Или через семь?

Иша изучающе осмотрела его, задала встречный вопрос:

— Ваши морепродукты можно есть сырыми?

— Да. Примерно треть выращенных на Аквии продуктов питания употребляется в сыром виде. Но если ты имеешь ввиду, можно ли поймать съедобное на старом Кладбище, то нет, нельзя.

— Тогда моли бога... ах да, в бога вы не верите! Моли свою Элли Голд, чтобы «Акварида» управилась за пять дней. Иначе я съем тебя. Ты выглядишь вполне съедобным.

Она сказала это с таким серьёзным выражением лица, что Даркчери отшатнулся невольно. В словах в самом деле была лишь доля шутки. Есть человечину Ише приходилось в жареном, копчёном и запечённом виде. Сырым — никогда. Но несомненно, это будет не менее съедобно, чем пища аквари.

Первые полчаса после старта она была настороже. Казалось, их вот-вот начнут вызывать, затребуют маршрут и цель полёта. А то и хуже: свалится на голову самолёт-перехватчик, прикажет разворачиваться, садиться на ближайший аэродром. Ничего такого не случилось. Здешние коммунары делили людей на «своих»-аквари и «чужих»-инопланетников и безоговорочно доверяли своим. Наивные! Чтобы притвориться «своим», оказалось достаточно облачиться в чешую.

Когда лазурная гладь океана внизу сменилась на тёмно-синюю, — гидросамолёт покинул пределы Большого Экваториального плато, — она позволила себе расслабиться. Операция вышла на финишную прямую. Предстоящую ей работу она делать любила и умела — убивать людей. На орбите поджидал челнок, готовый подхватить её в указанном месте, но лучше там, где свидетелей этого несанкционированного визита не окажется. Старое Кладбище? Весьма символично! Челнок доставит её и груз на стелс-крейсер, затаившийся в межпланетном пространстве под самым носом у имперских овчарок, охраняющих это стадо травоядных — вернее, «водорослеядных» — овец. И дальше: домой, к славе, почестям, деньгам, разумеется.

Внезапно вспомнилась женщина в золотой чешуе, почти мёртвая, когда она её увидела впервые, и начавшая оживать от простых прикосновений. Вернулась мысленно к собственным ощущениям при этом. Неожиданно для себя самой предложила мрачно таращившемуся на приборы Даркчери:

— Доктор, а расскажи что-нибудь интересное.

Он покосился на неё.

— Что ты хочешь услышать?

— Например, что случилось с нашей спутницей?

Даркчери насупился ещё сильнее.

— Ты говорила, что тебя не интересуют мои секреты.

— Ладно, тогда я начну, а ты подсказывай. У себя на родине, на Новой Европе, Милена Панкова писала роман о доколониальных исследованиях Аквии. И обнаружила странные пробелы в информации о гибели второй экспедиции. Поняв, что на Новой Европе ответов не найти, она отправилась за ними на место давнишних событий — на Аквию. Но Аквия со всеми своими тайнами — исключительно для аквари, не так ли? И — о, первое совпадение! — она становится аквари без всяких проволочек. Подозреваю, что этому поспособствовал её лечащий врач, некто Понди Даркчери. Также в этом приняла участие сама «великая и ужасная» Элли Голд. Настолько деятельное участие, что новоявленная Милени заполучи точь-в-точь такую чешую, как у главы Координационного Совета. Помню, помню — цвет определяется состоянием мозгов владельца! Значит, Элли Голд заранее это предвидела, учуяв в писательнице «родственную душу». Потому что — о, второе совпадение! — оказывается, история со второй экспедицией не закончилась. Люди продолжают гибнуть по неизвестной причине. Дальше — больше: в Городе организовывают секретную лабораторию, где протеже властительницы Аквии и талантливый нейрофизиолог препарируют мозги умерших, пытаясь определить причину смерти. Но результата нет. Тогда Милени отправляется туда, где, по её мнению, скрыт источник этих несчастий: в глубины Кладбища, на котором аквари топили своих мертвецов. Закончилось это плачевно: Милени умерла, как и все до неё.

Иша перевела дыхание, любуясь тем, как вытаращился на неё Даркчери. Словно инфернальное существо рядом с собой увидел! А она всего лишь пересказала услышанное от Крашевского и найденное в местной информационной сети! Чуть-чуть домыслила, следуя логике событий, — чтобы заполнить лакуны.

— Поправь, если я в чём-то ошиблась, — предложила. — Молчишь? Тогда я продолжу. Итак, Милени умерла. Но доктор Понди не захотел вскрывать ей черепушку и кромсать мозги. Почему? Он уже знает, что убивает людей на глубине? И надеется, что эта смерть не окончательная, Милени можно «разбудить». А для того, чтобы поддерживать остаточную активность мозга, тело — вернее, чешуя — должно храниться в банке с морской водой. На что же рассчитывает доктор Понди? На глубоководную субмарину, которую Элли Голд купила у Новой Европы, убедившись, что «вплавь» до тайны не добраться!

Она опять замолчала, следя за реакцией Даркчери. Под её взглядом тот опустил голову. Интересно, какой процент её догадок попал в цель? Неужто все сто? Усмехнувшись, она снова заговорила:

— Всё шло по плану: субмарина прибыла на Аквию, собрали экипаж из преданных Элли Голд людей, и экспедиция отправилась к старому Кладбищу. Но неожиданно в лабораторию заявилась некая Иша Тивари, способная одним прикосновением оживить мёртвую! Вернее, прикосновением своей чешуи к её. Может, между золотом и огненной медью возникла какая-то «химия»? Любовь?! Объяснения этой «химии» у доктора Понди нет, но реакцию он видел собственными глазами. Тивари предложила сделку. Доктору Понди очень хотелось донести в Службу безопасности, — это ведь его гражданский долг! Однако донести означает отказаться от надежды оживить любимую. Поэтому он согласился на сделку...

Иша запнулась. Пространно излагая своё видение истории Милены Панковой, она хотела шокировать доктора Понди, но неумолимая логика застала врасплох её саму. Если дела обстоят именно так, как она их описывает, то получается, она допустила ошибку, изначально посчитав Элли Голд старшим функционером государственной системы Аквии. На самом деле та была над системой. Пророк, Учитель, Первосвященник в одном лице? Может быть, здешний Бог? Иша Тивари как никто другой знала: ничего невозможного в таком предположении нет.

Она пристально посмотрела на спутника. Отчеканила:

— Но Элли Голд доктор Понди конечно же предупредил. На «Аквариде» уже знают обо мне?

Даркчери всё так же избегал встретиться с ней взглядом. Спросил, уставившись на панель управления:

— Ты хочешь заставить капитана «Аквариды» взять тебя на борт для погружения?

Предположение было настолько неожиданным и нелепым, что Иша захохотала.

Искренним веселье было лишь первые секунды. Потом пришло понимание: ничего смешного в этом вопросе нет. Сама того не желая, она оказалась причастна к некой важной тайне, разгадка которой может стать куда более значимее, чем то, зачем она прилетела на эту планету. И возможность добраться до этой разгадки вполне реальна. Сможет ли она убедить капитана субмарины — Влади Пинк, «случайную подружку», спасённую от надругательства, — временно взять её в команду? Несомненно! Доктор Понди и вовсе не в счёт, он у неё на крючке, и крючок этот покоится в багажном отделении гидроплана. Что касается «великой и ужасной», то обладая властью, которой позавидует любой правитель в Галактике — властью абсолютного авторитета — она могла давно остановить «наглую инопланетницу». Раз не сделала этого, значит, хочет поиграть. Игры, где на кону большой куш, Иша Тивари тоже любит!

«Не увлекайся!» — одёрнула она себя. — «Ты понятия не имеешь, что за игру ведёт Элли Голд и какую роль в ней отвели тебе! Ты уже ступила одной ногой в мышеловку и хочешь стать в неё обеими, не имея возможности подготовить пути отхода. Сделай то, зачем явилась сюда, и уматывай восвояси! Не исключено, что пастух здешних овец коллекционирует волчьи головы».

Она перестала смеяться, отрицательно покачала головой.

— Я не любительница глубоководных прогулок. Зато Милени наверняка обрадуется такой возможности, как думаешь? — Доктор Понди наконец посмотрел на неё. Глаза его были полны надежды, и Тивари поспешила заверить: — Я всегда выполняю то, что обещала.

Краснеть и смущаться, когда врёшь, её отучили в раннем детстве. Ложь — тоже оружие.

Она взглянула на часы. За их милой беседой время пролетело незаметно, половина пути позади, не мешает и перекусить.

— А давай-ка пообедаем! — предложила.

Они как раз закончили опустошать судочки с обеденным рационом, когда на горизонте впереди, почти по их курсу, появилась чёрная полоска. Иша заметила её первой, но промолчала, не зная пока, как реагировать. А вот Понди, едва увидев, помрачнел и потянулся к рации.

— Что ты собираешься делать? — тут же спросила Тивари.

— Послушать метеосводку!

Канал метеонаблюдений подтвердил опасения: с юго-востока наперерез им двигался шторм. Пока что его оценивали в 9 баллов, но скорость ветра усиливалась. Шторм шёл широким фронтом, обещая накрыть и старое Кладбище, и акваторию вокруг него на десятки километров. Что Ише совсем не понравилось.

— Внутри кальдеры всегда тихо, — Понди попробовал подбодрить то ли её, то ли себя самого.

— Успеем туда проскочить?

— Смотря с какой скоростью движется фронт.

Ответ был так себе, и Тивари спросила зло:

— Утром, до вылета, прогноза на шторм не было? Или ты забыл посмотреть?

Доктор стушевался. Промямлил:

— В такое время года шторма на этих широтах не часто случаются...

Понятно — эта лабораторная крыса так редко выбирается за пределы всегда спокойного Курортного архипелага, что забыл о штормах, гуляющих по остальной части местного океана.

— Тогда брысь от штурвала! — велела она.

Оказавшись в пилотском кресле, Иша первым делом отключила автопилот: все эти навороты с обеспечением безопасности полёта очень мешают в бою. А сейчас ей предстоял бой — бой со стихией.

Автопилот предложил самый короткий маршрут от Курорта до старого Кладбища: отрезок прямой. Судя по прогнозу, последняя четверть этого отрезка — километров пятьсот-шестьсот — попадает в зону шторма. Слишком много! Если взять правее и выжать из жестянки всю скорость, на какую та способна, то, может, удастся проскочить, обогнуть шторм и зайти к Кладбищу с севера, а то и с северо-запада? Она взялась за штурвал.

— Объясни мне пожалуйста, зачем кладбище так далеко от поселений? — спросила у беспокойно ёрзавшего в пассажирском кресле Понди. — Покойников что, туда самолётами возили?

— Иногда. Обычно в последний путь провожают на катере или яхте.

— Это же несколько дней пути! А если шторм?

— Ждут, когда он закончится. Ритуал Ухода не требует спешки. — Даркчери осклабился. — Не беспокойся, покойник не завоняется по дороге. Аквари хоронят друг друга живыми!

Он не врал, — чутьё на ложь у Иши не уступало детектору. И она не понимала, что означает фраза, чересчур мало узнала об этом народе и его обычаях. Зато прекрасно сознавала: ей только что «отвесили оплеуху». Доктор Понди расквитался за её самодовольные рассуждения.

— Если ты считаешь свою подружку живой... — буркнула первое, что в голову пришло.

Импровизация не удалась: Понди продолжал скалиться. Вдруг накатила злость, захотелось стукнуть его слегка по роже. Это удивило и встревожило Ишу. От подобных желаний ей помогли избавиться в подростковом возрасте, — делать нужно не то, что хочется, а то, что принесёт пользу. В избиение Даркчери никакой пользы нет, наоборот — пока он нужен живым и здоровым. К тому же она обещала не причинять ему вреда, а мёртвую подругу и вовсе оживить. Обещания ничего не значат, но Иша предпочитала их выполнять, — если это не вредит делу опять-таки, — потому что ей нравилось считать себя «леди-рыцарем».

Сейчас Тивари ощущала, как тёмные желания пытаются подчинить её волю. Желание причинять боль, разрушать, убивать — не по необходимости, а ради утоления вспыхнувшей жажды. Чужой жажды. Единственное объяснение происходящего, пришедшее на ум, — чешуя, оболочка, покрывшая её тело. Она знала, что это квазиживое вещество является её симбионтом, живёт за счёт её тела, подстраивается под особенности её мозга. А если есть и обратная связь? Тогда это многое объясняет.

Скорости гидроплана не хватило, чтобы обогнать грозовой фронт. Судя по карте метеорологов, он окружил старое Кладбище, так что отворачивать дальше к западу смысла не было — пробиваться к цели тогда пришлось бы навстречу ветру. Иша заложила крутой вираж и направила машину в чёрную грозовую тучу.

Ураганный ветер ударил гидроплан в скулу, заставив провалиться на добрых полсотни метров. Стоило труда выправить крен и удержать высоту. Их начало болтать из стороны в сторону, сбивать с курса. Какие там девять баллов! Шторм набрал все одиннадцать! Самым правильным решением было разворачиваться и уходить назад, к Большому плато. Лететь обратно к Курорту или любому другому поселению, придумывать новый план, благо, чешуя и обычаи Аквии позволяли на время затеряться. Однако тёмная сила внутри подзуживала рискнуть. Жить среди аквари и притворяться одной из них Миррих не хотела.

До Кладбища оставалось около двухсот километров, пустяковое расстояние для скоростного самолёта — в спокойную погоду. Но сейчас оно уменьшалось очень медленно, шторм нёс их на запад, обесценивая каждый отвоёванный у него километр. Да и собственная скорость самолёта упала в разы. Одновременно следить, чтобы крен и тангаж не достигли опасных пределов, было трудно. Вдобавок высота! Шторм всё время норовил сбросить их в бушующий океан.

Пробиться сквозь бурю не получалось. Оставалась надежда пролететь над ней. Если Даркчери прав и над Кладбищем окно спокойствия, они без труда там снизятся и приводнятся. Иша принялась набирать высоту, направив самолёт прямиком в грохочущий, сверкающий молниями ад.

Мир вокруг исчез, проглоченный клубящейся чернотой. И тут же свет и тьма на миг поменялись местами, близкий грозовой разряд ослепил и оглушил.

— Что ты творишь?! — заорал в ухо Даркчери. — Поворачивай назад!

— Поздно! — почти радостно крикнула Иша.

Словно услышав её, мир вокруг взорвался. Если предыдущий разряд прошёл рядом, то этот, показалось, попал точно в них. Чудо, что не испепелил мгновенно.

Понадобилось несколько секунд, чтобы она вернулась из небытия, начала хоть что-то видеть, слышать, ощущать. И первое, что отметила: панель управления мертва, двигатели молчат, движущийся по инерции самолёт вот-вот свалится в штопор, опрокинутый бурей. Даркчери навалился на неё всей тяжестью, пытается перезапустить систему.

С невесть какой попытки это у него получилось. На панели стали неуверенно загораться табло и светляки индикаторов. Безрадостное это было зрелище: большинство мигали зловещими красными огоньками, сообщая о повреждениях и сбоях. В левом верхнем углу на аварийном табло автопилота высветилось короткое слово: «SOS!». И без этих предупреждений было понятно: двигатели по-прежнему молчат.

Заметив, что спутница подала признаки жизни, Понди просипел:

— Нужно попробовать сесть на воду или хотя бы снизиться!

Бедняга должно быть спятил: они уже мертвецы. Нет разницы, сожжёт их очередной разряд, разобьются они о воду при падении или приводнятся благополучно и утонут в бушующем море. «Есть разница!» — вдруг возразила Миррих. — «Не забывай, ты теперь не человек, ты аквари. Для аквари океан не смерть, а жизнь!»

И верно! На глубине шторма нет, главное — попасть туда. А потом можно плыть, плыть, плыть до какой-нибудь суши. До того же старого Кладбища! Так даже лучше, и не нужны никакие спасатели!

Самолёт был хороший, надёжный. Он мог планируя опуститься на воду с отказавшими двигателями. Но не в такой ураган. Удержать машину, не дать свалиться в штопор, Даркчери не мог. Иша тоже не смогла бы и прекрасно это понимала. Пора выбираться, а там — как повезёт!

Дверь была рядом, но тучный массивный Понди придавил её к креслу. Пытаться спихнуть его в такой болтанке — только время терять.

— Пусти меня! — крикнула она. — Прыгать надо!

Он послушно отодвинулся, позволяя сползти с кресла на пол. Крикнул в ответ:

— Вытащи Милени! Ты обещала её спасти!

Он точно спятил! У них самих шансов выжить минимум, не то что думать о мертвячке!

Миррих считала иначе. Сама не понимая зачем это делает, Иша на четвереньках поползла в багажное отделение, — встать на ноги нечего было и мечтать. Добралась до сдвинувшегося к стене контейнера, открыла замки. И тут самолёт опрокинулся. Солёная вода плеснула в лицо, заставив зажмуриться, золотая аквари навалилась сверху, вынудив невольно обнять себя, затем их обеих придавил контейнер. Тивари успела ужаснуться, — как из-под него выбираться?! — когда замки оказавшегося под спиной люка отщёлкнулись и они вывалились из гидроплана.

Крик ужаса потерялся в грохоте волн. Сгруппироваться не было никакой возможности — не прыжок, а падение. Самое то, чтобы сломать позвоночник. В следующий миг она увидела пенный гребень волны под собой — рядом с собой — над собой. Они проваливались в бездонную пропасть... Вода ударила не снизу, а сверху и сбоку, мгновенно проглотив, засосав, словно пасть чудовища. Иша разжала объятия, замахала руками, закашлялась, пытаясь вытолкнуть обратно забившую нос и рот солёную воду. Воды было в избытке, а вот воздух закончился.

Она тонула с минуту, пока не поняла, что может дышать. Иша была под водой, но кислород поступал в лёгкие. Вдобавок она на удивление хорошо видела и плыть стало легко. Не удивительно: на ногах появились длинные ласты, пальцы рук соединили перепонки. Иша потрогала лицо — не лицо, а морда морского дьявола. Теоретически она знала, что так должно произойти: просмотрела немало туземных фильмов, пока «гостила» у Даркчери. Однако первая практика всегда впечатляет.

Она поспешила уйти на глубину, туда, где болтанка шторма не ощущалась. Лишь потом спохватилась: где золотая аквари? Она потеряла её, когда разжала руки, ударившись о воду, и после этого не видела. Самое худшее, Иша понятия не имела, что должно произойти с телом: оно всплывёт или утонет?

Сперва она устремилась вверх, но передумала, когда вода вновь начала швырять её и закручивать в водовороты. Нырнула поглубже, поплыла кругами, всматриваясь в насыщенную синеву вокруг.

Счёт времени она потеряла. Сколько вела поиски: полчаса, час, больше? Наконец заметила фигуру, плывущую к ней. Неужели Даркчери? Выбрался, везунчик! Почему-то обрадовалась, быстрее погребла навстречу.

То, что это не Даркчери, она сообразила, когда между ними осталось полсотни метров. Во-первых, слишком подтянут для тучного доктора. Во-вторых, цвет чешуи не тёмно-вишнёвый, а тёмно-серый с синевой. Больше всего не понравилось, что незнакомец толкал перед собой какой-то полупрозрачный, почти невидимый в воде предмет.

Иша вспомнила, что аквари могут разговаривать под водой. Крикнула:

— Эй, ты кто?!

Незнакомец не ответил, продолжал быстро приближаться: тридцать метров, двадцать. Сделалось зябко. Тивари развернулась, готовая плыть прочь, и увидела за спиной второго с точно такой расцветкой. Только этот был куда ближе.

Она рванула вверх, к поверхности, надеясь, что шторм или воздух отпугнут преследователей. Увы, тритоны — она догадалась, кого встретила, — плавали быстрее. Её схватили за ноги, за руки, развернули. Прямо перед собой она увидела шар, составленный из пульсирующих полужидких кристаллов. Маленький, размером с мандарин. Затем «мандарин» распался, брызнул кристаллами в лицо. В мозгу словно реле щёлкнуло, выключив ту, что самовольно назвала себя Тивари Купер.