Ощущение чешуи оказалось неожиданно приятным. Облепившая её тело от колен до шеи субстанция не была чужеродной, просто второй слой кожи, не менее, а то и более чувствительной, чем настоящая. Хотелось прикасаться к себе, гладить, ласкать. В ласках она была мастером, как и во многом другом, ведь секс — это оружие. Им можно довести до исступления, заставить выложить любые тайны, а можно убить. Теперь это оружие сделалось многократно острее, опаснее. И цвет, который приобрели аккуратные чешуйки, вчера ещё бывшие хлопьями грязной пены, будто предупреждал об этой опасности. Она блестела так же, как женщина в коробе с водой. Но это был блеск не золота, а тёмной меди.

— Миррих, — пробормотала она и улыбнулась. Её цвет и впрямь походил на блеск сестры Старой Земли.

Да, та, что носила сейчас имя Иша Тивари, умела улыбаться, прекрасно владела мимикой — и это тоже оружие. Большая часть того, что услышал Алексей Крашевский, было легендой, начиная с путешествия на «Императрице Сисси». На самом деле в локальное пространство Аквии, на её орбитальную станцию она попала совсем иным путём. Литератор с Новой Европы легенду проглотил и помог проникнуть сквозь «мембрану», защищающую мир аквари от инопланетников, обеспечивающих этот мир ресурсами.

Легко, одним движением она вскочила с койки. Взгляд зацепился за ведро в углу, которое вынуждена была использовать для удовлетворения физиологических потребностей, — в жилищах аквари, как и во всём их городе, нет туалетов. Отныне они и ей без надобности, — ещё один выигрыш нового статуса!

Она тут же поэкспериментировала — никаких затруднений! С каждой минутой чешуя нравилась ей всё больше. Вот только цвет... Конечно, он впечатлял. Но слишком уж редкостный. Во всяком случае, она пока не видела ни одного аквари с похожим. Быть особенной, запоминающейся — последнее, к чему она стремилась.

Иша успела многое узнать об аквари за два дня, проведённых в жилище Понди Даркчери, и предыдущие секретные визиты в Город. Далеко не всё, но она и не планирует задерживаться здесь надолго. Для её миссии достаточно.

Судя по времени, за стенами Города едва светало. Доктор спал в своей комнате, но она уже вполне выспалась и отдохнула, даже с учётом того, что ночью её кожа срасталась с симбионтом, — с детства привыкла спать по три-четыре часа в сутки, причём на планете, где сутки длились по тридцать стандарт-часов. Причинять вред Понди Даркчери и его мёртвой подруге Иша не собиралась. Она получила от доктора всё, что могла. Требовать большего означало раскрыть свои дальнейшие планы, и тогда действительно пришлось бы провести зачистку. Значит, самое время выполнить обещанное и бесследно исчезнуть. Немедленно тревогу Даркчери не поднимет, — она прекрасно разбиралась в людях. Доктор будет выжидать, по крохам собирать информацию о всех происшествиях на планете, пытаясь выявить, какие из них связаны с лжеаквари. Вот если он заподозрит угрозу для своей любимой Аквии, тогда отправится с повинной в Службу безопасности. Но Иша не соврала, она и правда не планировала причинять вред сообществу этих недолюдей. Лишь заберёт то, что этой планете не принадлежит.

Она открыла потайную дверь, вошла в лабораторию. Отперла и выдвинула короб-ванную с телом. Играючи вынула двадцатилитровые бутыли, поставила на пол. Окинула взглядом тело, усмехнулась невольно, задержавшись на раздвинутых ногах. На её родной планете подобную позу для женщины сочли бы не то что непристойной — недопустимой. И не важно, что та мертва.

Иша наклонилась, взяла женщину за лодыжки, свела ноги вместе, случайно задев локтем колено. И краем глаза засекла движение. Быстро выпрямилась, оглянулась. Это оказался очередной всплеск на мониторе активности мозга.

Хотя нет, внеочередной. Чтобы проверить подозрение, она тронула бедро женщины в ванне. Пока чешуи касались пальцы, ничего не происходило. Но стоило коснуться локтем, и график ожил. Иша медленно провела вдоль бедра, по животу, груди женщины, — график откликнулся серией ритмичных сильных всплесков. Сомнений нет: золотая чешуя как-то взаимодействует с огненно-медной.

Оставив локоть на плече женщины, Иша коснулась её лица. Погладила по щеке. Спросила шёпотом:

— Ты знаешь, что я здесь? Чувствуешь меня?

Реснички на правом веке чуть заметно дрогнули. Это можно было списать на совпадение или вовсе проигнорировать. Но Иша не сомневалась: золотая аквари ответила ей. Улыбнулась, кивнула, выпрямившись.

— Тогда планы меняются. Мы поможем друг другу.

Очнулся Алексей в своей каюте. Головокружение и тошнота прошли, об ударе о переборку напоминала лишь слабая саднящая боль в затылке.

— Привет! — поприветствовал сидевший за столом Влади, едва Крашевский открыл глаза. — Как себя чувствуешь? Голова ещё болит?

— Немного. Долго я был в отключке?

— Почти двое суток, но большую часть времени ты просто спал. У тебя было сотрясение мозга, поэтому Стэлони ввёл снотворное и мы поместили тебя в медицинскую капсулу с водой, чтобы активировать чешую. Час назад док разрешил перенести тебя в каюту. Я осталась подежурить, пока ты проснёшься.

Влади улыбнулся и вновь стал похож на девчонку, с которой Алексей познакомился на «Аквии-Орбитальной». К тому же он — она? — упрямо продолжал упоминать себя в женском роде. И как прикажите после этого обращаться к ней в мужском роде? С этими травести всегда так — полная гендерная запутанность. Проще закрыть глаза на реальность и подыгрывать им. Хочет быть женщиной? Пусть будет!

— Стэлони сейчас с Марти? — спросил Крашевский, мысленно переводя тумблер гендерного признака обратно в положение «ж». — Дайни кричала по радио, что с ней плохо. Она ранена?

Капитан перестала улыбаться.

— Марти умерла. Ещё до того, как мы вернулись на «Аквариду». Чешуя поддерживает остаточную биоэлектрическую активность, но это ненадолго и бесполезно. Её задушили, раздавили гортань, — надо быть очень сильным, чтобы сделать такое. Случись это под водой, у неё была бы надежда выжить: чешуя обеспечит минимум необходимого мозгу кислорода. Но в шлюзе воды уже не было, Марти могла дышать только лёгкими... вернее, не могла. Она боролась, выпустила в него всю обойму. Не знаю, сколько пуль попали в цель, но его это в любом случае не остановило.

Крашевский ошеломлённо уставился на капитана.

— «Его» — кого?! Кто этот тип, удалось узнать?

— Конечно. Рэдяри Окер, промысловик с «К-15», рабочий очистки. Самый обычный аквари... Был обычным аквари до того, что случилось.

— Я его... убил? — примерить это слово на себя оказалось ещё труднее.

— У тебя не было иного выхода. Возможно, его мозг уже был безнадёжно испорчен к тому времени — тем, что убило остальных. Когда ты меня вызвал, мы с доком нашли уже всех. Живых не было. Что касается Стэлони, то он в рубке с Тайси. Она пока не приняла смерть любимой, сильно страдает. Со своими обязанностями справляется, но не с одиночеством. Стэлони помогает ей как психолог, переселился к ней в каюту. — Влади внимательно посмотрела на Крашевского: — А ты как? Поживёшь пока один, или лучше, чтобы кто-то был рядом? Я или Дайни?

Алексей не знал, что и сказать, слишком многое свалилось на голову одновременно: смерть Марти, нервный срыв Тайси. И собственный статус... убийцы. Не дождавшись ответа, капитан встала.

— Подумай. И отдыхай. До обеда два часа, я позову.

Шагнула к двери.

— Стой! — спохватился Алексей. — Та штука, что мы видели, тот шар — что это было, ты знаешь?

Влади нахмурилась. Снова села, произнесла:

— Что ж, это больше не тайна ни для кого на «Аквариде». Элли Голд назвала феномен «жидкий лёд». По химическому составу это вода, не отличимая от обычной воды океана. Но физические свойства его молекул изменены таким образом, что она может воздействовать на человеческий мозг.

Крашевский слушал, широко открыв глаза. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться:

— Милени тоже убил жидкий лёд?

— А также многих других до неё и, как видишь, после. Как это происходит — не знаю. Никто не знает: все, встретившиеся с ним во время погружений, умерли. Собственно, мы с тобой сейчас единственные аквари, видевшие это хотя бы в записи.

— Откуда он берётся, тоже неизвестно?

— Это мы и должны выяснить. Узнать всё что можно о жидком льде. «Кругосветная экспедиция» — прикрытие. Настоящая цель была в пакете, который дала мне Элли Голд перед отплытием. Позавчера, когда мы вернулись на «Аквариду», она вышла на связь и приказала вскрыть пакет. Раньше, чем я успела доложить о трагедии. Словно была рядом с нами на «К-15», видела и слышала то же, что и мы. Впрочем, она — Элли Голд, чему удивляться!

С минуту они молчали. Крашевский переваривал услышанное, Влади ждала его вопросы.

— Куда мы плывём теперь? — наконец спросил Алексей. Предположил: — На старое Кладбище? Туда, где Милени искала следы второй экспедиции и погибла, наткнувшись на жидкий лёд?

— Да, на старое Кладбище, — подтвердила капитан. — Через два дня будем на месте. Надеюсь, ты полностью оправишься к этому времени.

«Внутренний будильник» сработал безукоризненно: Понди Даркчери проснулся в тот же час, как просыпался ежедневно, чтобы плыть на Курорт. Сегодня от работы на Курорте он был свободен: взял отпуск по требованию шпионки. В том, что инопланетница явилась на Аквию ради шпионажа, он не сомневался, — что другое могло её сюда привести? Как не сомневался и в том, что ни один секрет не стоит безопасности Милени Голд. В конце концов, сколько раз секреты аквари инопланетники пытались похитить до этого! Никакого вреда первым и пользы вторым это не принесло.

Конечно, его лаборатория — особый случай. В ней хранится секрет, о существовании которого не то что за пределами Аквии, но и вне узкого круга посвящённых никто знать не должен. Но о нём шпионке не догадаться. Иначе она не стремилась бы поскорее заполучить чешую и покинуть Город.

Иша Тивари верно предположила, что чешую для Крашевского изготовил Понди в своей лаборатории. Технология изготовления и отличие её от стандартной, по которой выращивается чешуя в Институте симбиологии для родившихся в инкубаториях младенцев и натурализованных аквари, шпионку не заинтересовала. А зря, это была во всех отношениях удивительная чешуя! Понди вовсе не нужно было доносить Службе безопасности об очередной попытке инопланетников украсть секреты. Он лишь предупредит Элли Голд. Хотя та и сама скоро догадается.

В комнате, где спала шпионка, его ждал сюрприз. Обычно людям, впервые получившим симбионта, требуется довольно много времени, чтобы адаптироваться к нему, а симбионту, — чтобы дозреть, прорасти в кожу и настроиться на биоэнергетику хозяина. Вопреки ожиданиям Тивари успела проснуться и встать. Не стоило и надеяться, что она тихо покинула квартиру, — секретная дверь открыта. Понди поспешил в лабораторию.

Она была здесь. Стояла возле стеллажей, внимательно рассматривала контейнеры с препарированными образцами. У Понди ёкнуло сердце. Сами по себе образцы были просто биологическим материалом, в котором ни один биолог Галактики не заметит ничего странного. Однако их наличие в лаборатории вызовет вопросы, на которые Даркчери не хотел отвечать. Не имел права отвечать! А он прекрасно помнил, как инопланетница умеет ломать волю.

Тивари повернулась к нему.

— Привет, док! Ты специально сделал мне такой цвет? Чтобы издалека замечали?

Только сейчас Понди обратил внимание на чешую, покрывшую тело шпионки, — наличие её было привычным, обыденным, в отличие от отсутствия. Но не в этом случае. Он предполагал получить нечто вроде чешуи Крашевского, — возможно, чуть больше бронзовой ноты. Но здесь была не бронза — тёмно-пламенная медь!

— Цвет чешуи нельзя выбрать, — пробормотал он. — Он зависит от психо-эмоциональных характеристик хозяина.

— Правда? — Тивари прищурилась, пристально глядя на нейрофизиолога. — Ладно, верю. В принципе, цвет мне нравится. Как мне теперь называться?

Даркчери пожал плечами. Страх постепенно отпускал, — инопланетница ничего не поняла из увиденного, как и предполагалось.

— Твоё имя не очень подходит для аквари, надо его немного изменить...

— Зачем? Используй второе, оно ведь соответствует «канонам»? Тивари Купер — годится?

— Да, но... Хорошо, пусть будет так.

— Отлично. Теперь второе: мои планы несколько поменялись. Хочу, чтобы ты оказал ещё одну услугу.

Брови Понди возмущённо взлетели вверх.

— Ты обещала...

— Знаю, знаю! — вскинула руки новоявленная Купер, останавливая его. — Это не в рамках прошлой сделки. За новую услугу я щедро заплачу! Ты не представляешь, насколько щедро!

Понди скривился досадливо. Шпионка плохо готовилась к заданию, раз решила, что может купить аквари!

— И представлять не буду! — выпалил. — Мне ничего от тебя не нужно! Ты получила чешую, как договаривались. Теперь уходи — это единственное, что я хочу!

Тивари покачала головой.

— Не зарекайся. Минуты не пройдёт, как ты не захочешь, чтобы я уходила.

Она шагнула к спрятанной в стене ванне, точным касанием заставила выдвинуться её. Хоть бутыли с пресной водой уже стояли на полу, Понди охнул, бросился следом.

— Что ты хочешь?..

Тивари приложила палец к губам, потом указала на монитор, где знакомо пробегали редкие импульсы. Опустилась на колени рядом с ванной, сунула руку в воду.

— Ты...

Фраза возмущения застряла у Понди в горле. Едва тёмная медь коснулась золота, как график на мониторе ожил, импульсы побежали один за другим.

— Ты ведь хочешь, чтобы она вернулась? Это будет достаточно щедрая плата за небольшую услугу? — усмехнувшись, спросила Тивари. Перегнулась через бортик ванны, прижала руку к груди Милени, щёку к её щеке. Промурлыкала, не отрывая глаз от Понди: — Милая, скажи нашему доктору, чтобы он помог нам.

Игриво сжала грудь золотой аквари, потёрлась щекой о её щеку. Даркчери вытаращил глаза от изумления: рисунок на мониторе приближался к графику спящего здоровым сном человека. Но этого мало: словно разбуженная лаской, грудь приподнялась, вбирая в лёгкие воздух — впервые за долгие месяцы. Затрепетали ноздри, задрожали ресницы. Казалось, почти мёртвая минуту назад женщина вот-вот откроет глаза.

— Как... как ты это делаешь?! — хрипло выдавил из себя Понди, не в силах до конца поверить в реальность происходящего.

— Неверный вопрос, доктор! — упрекнула Тивари, продолжая ластиться к оживающей аквари. — Верный: «Что ты хочешь в обмен?»

— Что ты хочешь в обмен?

— Сущую малость! Мне надо попасть на вашу новую субмарину. Её назвали «Акварида», верно?

У Даркчери буквально отвалилась челюсть от подобного вопроса и, тем более, от пожелания. Его застали врасплох. Он не знал, что ответить, продолжал молча смотреть на два лица, прижавшихся друг к другу щеками: умиротворённое, как у спящей, лицо Милени и лукаво улыбающееся — Тивари. Они были не похожи друг на друга, и в то же время между ними было нечто общее. Понди прекрасно знал, что именно.

— Где она сейчас? — поторопила Купер.

— Я не знаю.

Медная лжеаквари нахмурилась. Рука оторвалась от груди золотой. График отреагировал мгновенно — импульсы начали затухать. Громко застонав, Понди взмолился:

— Я, правда, не знаю! «Акварида» ушла в кругосветную экспедицию, в полностью автономное плавание. Связь с ней поддерживает Элли Голд лично, дважды в сутки. Субмарина может быть где угодно, в любой точке океана. Попасть к ней на борт раньше, чем она вернётся из плавания, невозможно!

Тивари встала на ноги, холодно глядя на него. Произнесла:

— Отчего-то мне кажется, доктор, что ты врёшь. Ты вовсе не так сильно любишь свою партнёршу. И нужна она тебе здесь исключительно для экспериментов.

От этих слов, от взгляда у Понди мороз пошёл по коже. Показалось, что инопланетница знает гораздо больше, чем он думал. Либо способна читать мысли каким-то образом.

Облизнув губы, он признался:

— На самом деле пункт назначения «Аквариды» — старое Кладбище.

— Как скоро она там окажется? — быстро уточнила Купер.

— Может, через день, а может — через неделю. Я не знаю их точного маршрута, но они там будут обязательно.

— Хорошо, тогда мы летим на Кладбище.

— «Мы летим»? — не понял Понди.

— Да, мы втроём, — Тивари ткнула пальцем в себя, в него, в Милени, опять переставшую дышать. — Или ты думал, я оживлю её прямо здесь? Нет, так сделки не делаются. Мы доберёмся до Кладбища, дождёмся субмарину. Потом каждый получит своё, и мы распрощаемся.

— Но...

Понди не знал, что возразить. В плане шпионки была своя логика. Конечно, он не мог доверять ей и опасался за жизни членов команды «Аквариды». Но это был шанс вернуть Милени. Обещание Тивари звучало фантастически, но почему бы и нет? Они так мало знают о симбионте, хоть пользуются им не первую сотню лет. Если Элли Голд сумела открыть одно его волшебное свойство, то почему бы Понди Даркчери не открыть другое?

— Зачем тебе понадобилась «Акварида»? — уклончиво спросил он.

— Я же не спрашиваю, зачем ты режешь человеческие мозги, что в них ищешь, — парировала Тивари, кивнув на стеллажи. — Лучше заказывай гидроплан, и летим.

— Не так быстро, — хмуро осадил её прыть Даркчери. — Если хочешь, чтобы мы взяли с собой Милени, надо подготовиться. Никто в Городе не должен её видеть. Полетим завтра!

Помедлив, Купер согласилась.

— Завтра, значит, завтра. — Улыбнувшись, добавила: — Как много секретов для такой маленькой планеты!

Не удивительно, что капитан «Аквариды» не понимала, как Элли Голд узнала о происшествии на «К-15» раньше, чем получила рапорт. Она не входила в узкий круг посвящённых в тайну «общей чешуи». Сказав «...словно видела и слышала то же, что и мы», Влади угадала саму суть феномена. Вернее, матриарх Аквии видела и слышала то, что видел, слышал — вдобавок обонял и осязал — Алексей Крашевский, официально именуемый среди аквари Алекси Еллов. Достаточно сосредоточиться, настроиться, «откалибровать частоту восприятия», как говорила когда-то Элли Голд-вторая.

Именно с Элли Голд-второй всё началось, — спустя несколько лет после того, как она проводила в последний путь предшественницу. Она унаследовала имя, знания, место в социуме, авторитет и основанную на нём власть. Но ментально она ощущала себя бледной тенью Элли Голд-первой, ущербным подобием. Может быть, она знала всё, что знала та, и расширяла свои знания, но применять их так же эффективно не умела. Она успешно вела свой народ по указанному пути, но что если обстоятельства изменятся? Сумеет ли она быстро и верно перестроиться под них, достаточно ли её психика лабильна для этого? Или она — застывший слепок, сделанный по прототипу? А кем станет её наследница? Слепком слепка? Не приведёт ли это к стагнации, не будет ли новым препятствием на пути к совершенному миру?

Воспитанница великого основателя «Генезиса» Джакоба Бовы, Элли Голд-первая рассказывала, что он умел передавать наследнику не только знания и умения, но саму психоматрицу, тем самым более не зависел от биологической оболочки, каждый раз действительно воплощался в новом теле, поддерживая баланс лабильности и преемственности. Секрет этот покинул нашу Вселенную вместе с его носителем, когда разрушили Лабиринт. В распоряжении Элли Голд был лишь симбионт, позволяющий визуально идентифицировать особенности психоматрицы. Но что если цвет чешуи — гораздо больше, чем индикатор? Что произойдёт, если не выращивать её из клеточной культуры, а клонировать существующую?

Аквари с золотой чешуёй появлялись крайне редко, поэтому эксперимент растянулся на десятилетия. Сначала Элли Голд просила золотых аквари смыть собственную чешую и облачала их в клона своей. Желания матриарха обсуждать не принято, вопросов никто не задавал. Увы, все попытки провалились. Вместе с органеллами клеток клонировалась записанная в них информация о симбионте, чешуя не приживалась на чужом теле, как бы ни были близки оттенки золота.

Тем не менее выявилась закономерность. Если на взрослых чешуя погибала сразу же при попытке прорасти в кожу, то на детях она пыталась настроиться какое-то время, хоть и неудачно. Закономерность была выведена чисто эмпирически, научного объяснения генетики дать не могли. Но вывод Элли Голд сделала. Она принялась экспериментировать над младенцами, прежде не носившими чешуи. И — о чудо! Симбионт приживался в ста случаях из ста... Вот только золотой чешуя не становилась, как ни тщательно отбирали младенцев. То есть она вела себя точно так, как обычная, выращенная из клеточной культуры.

Упрямства Элли Голд было не занимать. Почти полвека экспериментов, тысячи детей, и наконец удача — маленький золотой аквари! Но удача ли? Означает ли унаследованный цвет нечто большее, — как понять? Проходили дни, месяцы, годы, а никакого подтверждения не было. Голд Крабик вела себя так же, как все дети её возраста.

А потом Элли Голд-вторая увидела сон. Она — маленький золотой ребёнок, гуляющий с другими детьми и воспитателем в Садку. Ничего необычного, но она успела познакомиться со всеми воспитателями, пока проводила свои эксперименты. С увиденной во сне — в том числе. Воспитатель подтвердила: всё происходило именно так. Это был не сон. Элли Голд оказалась в теле своей креатуры, видела и слышала то же, что и она. Сомнения исчезли — эксперимент удался!

С этого дня она взяла ребёнка под опеку, лично учила и воспитывала её. Не скрывала ни от кого — растит преемницу! Возможно, некоторые из воспитателей и детских психологов полагали, что возлагать подобную ответственность на ребёнка преждевременно, что неустоявшаяся психика может деформироваться от груза собственной исключительности. Однако кто посмел бы противопоставить своё мнение мнению матриарха? Что касается самой Голд Крабик, то поначалу было чуть жутковато осознавать, кто ты такая и кем тебе предстоит стать. Но страх всегда пересиливали гордость и ощущение внутренней силы — она ведь Голд! Она никогда не пыталась скрыть ошибки, — утаить что-либо от наставницы физически не могла, та всегда всё видела и слышала. И всегда подсказывала, как ошибку исправить. В итоге Голд Крабик научилась ошибки не совершать.

Получив Аттестат зрелости, она тут же взяла имя Элли Голд, «Элли Голд-третья» — начали называть её все. Хоть прошло полтора десятка лет, прежде чем имя это стало официальным.

Элли Голд-вторая уходила, уверенная, что эксперимент её увенчался успехом, что она возродится в преемнице. Элли Голд-третья знала — это не так. Знала с того дня, когда наставница призналась, решив, что преемница морально созрела принять неизбежное. Спорить, возражать она не пыталась, не желая расстраивать наставницу, да и не было стопроцентной уверенности: вдруг смерть той что-то изменит? Когда тело Голд-второй исчезло в тёмной синеве глубин и Голд-третья всплыла на поверхность, выбралась на платформу Кладбища, то не улетела сразу в Город. Сутки сидела на причале, ждала, что случится. Не случилось ничего. Элли Голд-вторая умерла окончательно и бесповоротно, как умирают все люди. Элли Голд-третья заняла её место.

Соединения психоматриц не произошло, чешуя всего лишь позволяла подключиться к органам чувств своего клона. Но и это было немало. Зная всё о своей подопечной, Голд-вторая стала для неё идеальным воспитателем. Голд-третья с детства знала, что станет верховной матерью всех аквари, готовилась морально и эмоционально, психологически и интеллектуально. В ней не было сомнений и неуверенности предшественницы, всю жизнь пытавшейся дотянуться до идеала и образца — основательницы колонии. Она сама стала идеалом и образцом, настоящей Элли Голд, всеведущей и непогрешимой. Конечно, она могла сомневаться, взвешивать за и против, — как любой человек. Но когда решение принято и выбор сделан, — он безусловно верен. Элли Голд не ошибается: она сама и есть критерий истинности.

Она собиралась воспользоваться опытом предшественницы: найти и воспитать преемницу, подарив ей клон своего симбионта. Даже рассчитала дату, когда этим займётся — в день своего девяностопятилетия. Накопленная при Голд-второй статистика позволяла точнее рассчитать психоэмоциональные параметры ребёнка-претендента, так что долгие десятилетия попыток не понадобятся. За пятнадцать лет она точно получит золотого клона, и будут ещё тридцать, чтобы воспитать и подготовить Элли Голд-четвёртую. Однако получилось иначе.

Каждая Элли Голд сталкивалась с собственными вызовами. Для Голд-первой это была колонизация, создание Курорта, переход от коммуны людей к сообществу аквари. Для Голд-второй — борьба за независимость и попытка клонирования психо-матрицы, пусть неудачная. Для Элли Голд-третьей вызовом стал жидкий лёд.

Началось всё с доклада Годви Сильверблэка, занявшего пост главы Службы безопасности Аквии. Рыболовный сейнер наткнулся в открытом море на яхту с двумя мёртвыми аквари на борту. Как показало расследование, за месяц до этого яхта с тремя долгими партнёрами отправилась в путешествие вокруг Большого плато. Спустя неделю после отплытия они перестали отвечать на личные вызовы. Аквия — свободное сообщество, никто не обязан уведомлять о своих планах, тем более — о местонахождении. О путешественниках, наверняка прекрасно проводящих время, никто не тревожился.

Причину смерти двоих найденных определить не удалось, что неудивительно, учитывая, сколько времени тела пролежали под жарким экваториальным солнцем. Во всяком случае, явных повреждений на них не было. Третий участник путешествия исчез бесследно. На этом можно было поставить жирную точку в расследовании, не засекречивая происшествие — аквари не любят секреты! — но и не афишируя, чтобы не нервировать гостей Курорта. Однако Сильверблэк оказался весьма дотошным следователем. Поэтому вскоре к отчёту были приложены три дополнения. В каждом описывался сходный случай, случившийся при его предшественниках, первый — так и вообще во времена Голд-второй, когда Голд-третья только что получила Аттестат зрелости и знать о трагедии не могла. Неизвестно, знала ли о нём и тогдашняя матриарх, а если и знала, то не придала значения.

В первом случае умер один из геологов, участников исследовательской экспедиции на Южном Архипелаге. Во втором внезапная смерть настигла вахтенного матроса на траулере, следовавшем к месту лова. Третий случай выглядел и вовсе курьёзным, если бы речь не шла о смерти. Два партнёра-океанографа затеяли научный спор о родовой принадлежности неожиданно замеченного моллюска-псевдокальмара. Пикантность заключалась в том, что нырнули они не за тем, чтобы провести исследование фауны южной субтропической зоны, а намеревались развлечься сексом. В итоге вместо секса один погнался за псевдокальмаром, стараясь не упустить его из виду, а другая срочно всплыла к катеру за контейнером для образцов. Подождав достаточно долго и отчаявшись получить инструмент, первый поймал моллюска голыми руками, вернулся к катеру. И нашёл партнёршу мёртвой.

Объединяло все три случая то, что тело находили вскоре после смерти и патологоанатомам ничего не мешало определить её причину. Увы, причину выяснить не удалось. У всех троих головной мозг, оставаясь неповреждённым и вроде бы здоровым, прекратил выполнять свои функции. Человека «выключили», словно электроприбор.

Элли Голд испугалась первый раз в жизни. Не самого факта гибели аквари, — в конце концов, речь идёт всего о шести жизнях, включая пропавшего, — а того, что на Аквии существует нечто, способное убивать, не оставляя следов. Нечто непонятное ей, матриарху, уверовавшей в свою полную власть над этим миром.

Она приказала Сильверблэку немедленно докладывать о всех смертях, независимо от того, чем они вызваны. Непреднамеренная смерть аквари — само по себе событие редкое и чрезвычайное, учитывая даруемое чешуёй здоровье и биологическое бессмертие.

Продолжение трагической череды событий не заставило себя ждать. Четырьмя месяцами позже компания друзей приплыла на Кладбище, чтобы проводить в последний путь товарища, и нашла на пирсе два мёртвых тела. Партнёрши прибыли сюда всего часом раньше: одна, чтобы выполнить Ритуал Ухода, вторая — проводить её. Теперь обе были мертвы, и добровольная эвтаназия не имела к их смерти никакого отношения. Причина всё та же — отказ мозга. А через день Понди Даркчери сообщил главе Координационного Совета о странной инопланетнице.

Эмоциональный ступор, вызванный внезапным осознанием неполноты своей власти над миром, во многом объяснял как согласие Элли Голд встретиться и поговорить с Миленой Панковой, так и последующие события. Трагедия второй экспедиции означала, что зловещий феномен возник не в последние сто лет, он существовал на Аквии и до появления людей, те лишь активировали его каким-то образом. Милена хотела того же, что и Элли Голд: раскрыть тайну, покончить с тревожной неопределённостью. Они и в остальном были схожи, разве что инопланетница казалась менее рассудительной, излишне эмоциональной и скорой в принятии решений, — ей ведь приходилось отвечать не за весь мир, а исключительно за себя. Но в этом была и её сила: рисковала она тоже собой, а не всем миром. Элли Голд даже позавидовала: как бы ей самой хотелось очертя голову броситься в глубины океана за разгадкой тайны.

И тут она поняла, что должна сделать. Это лежало на поверхности: если клонированная чешуя гибнет на всяком, кто носил прежде другую, а на младенце приживается в ста случаях из ста, значит, проблема совместимости заключена в том, что информация о симбионте записывается не только в клетках чешуи, но и в психоматрице человека. Ничто не мешает облечь в чешую-клон взрослого — натурализованного аквари! И посмотрим, что из этого получится.

Когда Панкова подтвердила, что ради интересов дела готова стать аквари, — хоть на время, хоть навсегда, — Элли Голд заявила:

— Ты станешь не просто аквари, ты станешь мной!

Она выложила Панковой всё, что узнала из собственного опыта, что хранила в строжайшей тайне от всех аквари. Та согласилась не раздумывая. К сожалению, она очень часто так поступала.

За три дня генетики клонировали клетки чешуи Элли Голд. Предыдущее их поколение делало это много раз для Голд-второй, технология была отработана. Для кого предназначена новая чешуя, знали лишь Даркчери, Браунбейж, адаптировавший новоявленную аквари, и конечно же — Сильверблэк. Результат превзошёл ожидания. Чешуя не просто прижилась, в чём Элли не сомневалась. Она сделалась золотой, с каждым днём приближаясь оттенком к своему прототипу. Но раньше, чем цвет стал идентичным, произошла калибровка частоты восприятия и они приступили к изысканиям.

Для начала Панкова — отныне Милени Голд — захотела провести повторное, более тщательное исследование мозга погибших. Тела сберегались по распоряжению Элли Голд в хранилище образцов Института океанографии, — случай был слишком серьёзным, чтобы вернуть их океану в соответствии с Ритуалом Ухода. Милени предложила не полагаться на томографию и биопсию, а физически препарировать мозг, посмотреть на него не на экране компьютера, а вживую. Даркчери назвал такой подход варварством, но Элли одобрила.

Для сохранения секретности была создана отдельная лаборатория, тела доставили туда, Даркчери и Браунбейж под личным присмотром Милени и опосредованным Элли извлекли мозг и препарировали. У них было четыре образца, и они хотели найти общее для всех отличие от обычного человеческого мозга.

Искомое нашлось в мозжечке: капля прозрачной жидкости, при химическом анализе оказавшаяся обычной морской водой, не растекающаяся из-за аномально высокого поверхностного натяжения. Вела себя жидкость абсолютно инертно, в реакцию с органикой мозга не вступала. Но стоило её перенести в сосуд с обычной морской водой, и всё изменялось. Капля приобретала форму правильного многогранника, не твёрдого при этом, а сохраняющего текучесть и обладающего собственной подвижностью. Вещество будто чувствовало присутствие живого человека, устремлялось в его сторону. Приходилось вести себя предельно осторожно, принимая во внимание, к каким последствиям приводит контакт с ним. Объяснить свойства вещества можно было разве что заглянув на субатомный уровень. Увы, ни физиков должной квалификации, ни соответствующего оборудования на Аквии не было, а обращаться за помощью к внешнему миру Элли Голд не хотела. Этот вопрос решили отложить, заняться поиском источника таинственной субстанции.

И снова идею подала Милени: они учитывают те жертвы феномена, тела которых найдены. А сколько аквари пропали без вести во время погружения? Хороший вопрос, однако статистики такой никогда не велось. Со времён Голд-первой считалось, что есть две причины бесследного исчезновения людей в океане: несчастный случай и «внезапная эвтаназия». Второй подразумевал, что аквари решил закончить жизнь, не выполняя Ритуал Ухода по каким-либо личным мотивам.

В итоге «пропавшим без вести» аквари не считался никогда, — он ведь никуда не делся с родной планеты, вернулся в океан, как все его сородичи. Чтобы выяснить обстоятельства смерти каждого, требовалось поднимать архивы. Сильверблэк от такого поручения открестился сразу, сославшись на массу обязанностей начальника Службы безопасности. Архивными изысканиями пришлось заняться Милени. Параллельно мониторили текущие происшествия. Едва появлялась информация об исчезновении в районах глубоководья, Милени и Браунбейж отправлялись туда, вели поиск — безуспешно. Также Стэлони беседовал с очевидцами найденных в архиве подозрительных случаев — если таковые имелись.

За два с половиной года работы исследовательская группа получила ещё три мёртвых тела и, что важнее, более-менее правдоподобную статистику и карту вероятных встреч с феноменом. Статистика ужаснула всех. Если за весь долгий период Голд-первой невыясненных исчезновений было менее двух десятков, то к концу жизни Голд-второй они стали быстро учащаться. При Элли Голд-третьей можно было говорить о росте в геометрической прогрессии — за годы работы группы таковых случилось больше, чем за первые сто лет существования колонии. Единичные исчезновения отмечались во всех глубоководных районах Аквии, но, вероятно, в большинстве своём то были действительно несчастные случаи и «внезапные эвтаназии». Потому что район массовых исчезновений умещался в круг с радиусом в две тысячи километров. Радиус постепенно увеличивался, но центр его оставался неизменным — Кладбище! Причём на самом Кладбище таинственных исчезновений не фиксировалось. Случай с двойной смертью партнёров во время Ритуала Ухода казался единственным подтверждением встречи здесь с феноменом. Пока Милени не задалась вопросом: всегда ли число реально Ушедших совпадает с тем, сколько планировали Уйти изначально? Выяснить это можно было только опросом.

Переломным в исследованиях оказался рассказ участников одного из таких Ритуалов. Трое друзей прилетели на Кладбище проводить четвёртого в последний путь. Когда тело ушло в глубину, двое повернули назад, окликнули третьего. Он крикнул в ответ: «Минуту! Здесь жидкий лёд!» Больше его никто не видел.

Жидкий лёд! Именно кристаллами льда выглядело помещённое в морскую воду вещество, не затвердевая при этом. Феномен получил своё название.

Милени распорядилась немедленно закрыть Кладбище для посещений. Официальной версией стала подготовка к реконструкции платформы и причалов. Аквари предлагалось временно проводить Ритуал в глубоководных районах к северу от Большого плато. Конечно, распоряжение исходило от главы Координационного Совета, но для самой Элли Голд Милени давно сделалась не только глазами и ушами, но и «оперативной частью мозга», отвечающей за исследование феномена. Если вначале она воспринимала свою протеже как возможность «почти лично» участвовать в поисках, то сблизившись духовно и эмоционально, задумалась: что будет дальше? Пока не поняла: это и есть её преемница, Элли Голд-четвёртая! Разумеется, она ещё не готова стать матриархом аквари, но ведь впереди у них долгие десятилетия партнёрства. Это будет взаимодействие не наставницы и воспитанницы, как было в её случае, а двух равноправных личностей. Элли попыталась ненавязчиво выказать свою симпатию, склонить Милени к большей близости. Та не отталкивала, но была полностью сосредоточена на задаче. «Любовь и секс отложим на потом», — решила Элли.

Первым эмоциональным партнёром Милени был Стэлони Браунбейж. Он же первым и догадался об особой связи между двумя золотыми аквари, взялся расспрашивать, выбирая подходящее время. Милени была слишком неискушённой в психологических играх, чтобы убедительно соврать. Пришлось вмешаться Элли, поговорить с Браунбейжем начистоту.

Выслушав, Стэлони заявил:

— Значит, у вас действительно одна чешуя на двоих. Фактически, вас можно назвать симбионт-клонами. Понимаешь, что это означает? Влечение к ней не имеет отношения к твоей человеческой сути, это проявление биологической природы симбионта. Во многом неизвестной нам природы. Ты рискуешь, пытаясь использовать то, что пока не изучено. Нет доказательств, что воздействие симбионта на человеческий мозг ограничится удалённым подключением к центрам зрения, слуха и других органов чувств.

— Ты намерен запугать меня?

— Всего лишь предостеречь.

— Хорошо, мы с Милени займёмся изучением и этого феномена. Позже.

Возражать Браунбейж не посмел, но после того разговора дистанцировался, оставшись для обеих золотых аквари исключительно партнёром по работе. Элли такой поворот вполне устраивал. Предложенный Стэлони термин «симбионт-клоны» не казался обидным, он отражал суть их с Милени связи. Когда-нибудь они обязательно изучат её границы, попробуют их раздвинуть.

Она не ожидала, что это «когда-нибудь» окажется таким скорым. И трагичным.