Заснул Стэлони как всегда быстро. Алексей настроил будильник в запястнике и закрыл глаза. Думал, что к нему сон так скоро не придёт после выданной биологом информации. И вздрогнул от вибрации в руке. Удивлённо уставился на циферблат: куда подевались два часа?

Осторожно, чтобы не разбудить соседа, встал, вышел из каюты. На субмарине было пусто и тихо как никогда, дежурное освещение оставляло коридор в полумраке. Только знакомая вибрация корпуса разрушала иллюзию полного покоя и неподвижности.

Крашевский на цыпочках, хоть скрипнуть под ногами было нечему, прошёл мимо кают, шлюза и камбуза, аккуратно открыл дверь рубки. И застыл удивлённый. В кресле капитана сидела не Влади, а Марти.

Изумрудная аквари обернулась, смерила взглядом визитёра, произнесла дружелюбно:

— Привет.

— Привет. А где Влади? Я хотел с ней поговорить, — Алексей поспешил объяснить своё появление.

— Мы его освободили от ночных вахт. Завтра покинем Большое плато, тогда работы прибавится, а пока пусть отоспится. Да ты садись, составь компанию! — она указала на второе кресло. — Если спать не хочешь.

Полусонный и огорошенный внезапной сменой диспозиции, Алексей подчинился.

Какое-то время они молчали. Субмарина шла с потушенными прожекторами и бортовыми огнями, на обзорный экран подавалось изображение от тепловых датчиков. Собственно, смотреть там было нечего, лишь изредка мимо проносились невнятные сполохи.

— Какой-то пустынный здесь океан, — заметил Крашевский.

— При крейсерской скорости «Акварида» издаёт непрерывный сигнал на инфразвуковых частотах, распугивает живность с пути, — охотно пояснила Марти. — Нам же не нужна усеянная трупами дорога!

Помолчав, добавила:

— Начнём исследовательскую программу, тогда насмотришься. Приходи сюда почаще, ты же акванавт-наблюдатель! Сидя в каюте, много не понаблюдаешь.

Она улыбнулась. Ехидства или пренебрежительного высокомерия ни в улыбке, ни в голосе не было. Алексей усомнился, что составил об изумрудной аквари верное представление. Поэтому решился спросить:

— Ты давно пилотируешь субмарины?

Марти отмахнулась:

— Да какие у нас субмарины в сравнении с «Акваридой»! А так — да, давно. Как Аттестат зрелости получила, так этим и занялась. Сначала на промыслах работала подводником, потом в Институт океанографии позвали, батискафы их пилотировать. — Подмигнула собеседнику: — Говорят, я лучший пилот-подводник Аквии. Может и так, я не спорю.

— Наверное, ты под водой всякого интересного насмотрелась?

— О да! Если мы в самом деле в Котловину Кротона спустимся, то куда более интересное увидим, — такое, чего ближе к поверхности не бывает.

— А тритонов ты видела? Вживую, не на экране.

Марти помедлила. Ответила, больше не улыбаясь:

— Видела. Дважды. На Кладбище, когда друзей провожала.

Алексей открыл было рот, чтобы переспросить, но вспомнил кусок из лекции Элли Голд касательно Ритуала Ухода и поспешил изменить вопрос:

— А во время исследовательских экспедиций?

— На счастье, нет.

— Почему «на счастье»?

Аквари саркастически скривила губы.

— Все, работающие на глубине, считают встречу с тритоном плохой приметой. Кто-то скоро умрёт, тритоны чуют смерть. Ненаучно, конечно. Стэлони засмеёт.

Говорила она, не поворачиваясь к собеседнику, пристально глядя в обзорный экран. Тема была ей явно неприятна, и Крашевский перешёл на другую:

— А почему ты говоришь о Влади — «он», «его»? Я так понял, аквари сами выбирают свою гендерную роль?

Марти взглянула на него, озадаченная вопросом.

— «Гендерная роль» — это что?

Пришла очередь Алексею озадачиться. Соотечественнику он мог бы целую лекцию прочитать о гендере и его значимости. Но он уже достаточно много знал о культуре аквари, чтобы сообразить: Марти не поймёт и половины из его объяснений.

Не дождавшись ответа, Эмеральд продолжила:

— Для аквари «XY» применяют местоимение «он», «его», «ему», для «XX» — «она», «её», «ей». Влади — «XY», поэтому он — «он», всё логично.

Она хлопнула себя по лбу:

— Я поняла! Ты же натурализованный аквари, на твоей родной планете людей делят на «мужской пол» и «женский» не только по биологическим функциям, но и по социальным. Когда Влади жил там, он играл «женскую роль», — его право. Но к Аквии это не имеет никакого отношения. — Марти широко улыбнулась, глядя на Алексея: — Что, он тебе нравится?

— Ну-у-у... она... он... симпатичный и умный, — промямлил Крашевский. Объяснение Эмеральд разрушило тщательно выстроенный образ Влади — экзотической девушки. Тот стремительно превращался в парня-травести.

— Он замечательный и необыкновенный! — с жаром добавила Марти. — Наследственность, чего ещё ожидать.

— Наследственность?

— Это не тайна: его родители — Элли Голд и Годви Сильверблэк.

— Что?! Влади — дочь... то есть сын... э-э-э... ребёнок Элли Голд и... Сильверблэк — это же начальник Службы безопасности Аквии?

— Да, «аквари без чешуи». Он так часто её смывает, посещая орбитальную станцию, что даже прозвище получил.

— Хм... И в чём, кроме родителей, Влади особенный?

— Он полгода провёл на другой планете! Не просто жил там, а изучал океанографию и пилотирование субмарин. Вдобавок нашёл и склонил к переселению на Аквию хорошего инженера для «Аквариды».

— Это я знаю, — кивнул Крашевский. — А почему других не пустили на Новую Европу? Тебя, Тайси, Стэлони?

— Не пустили? — Марти широко распахнула глаза, демонстрируя крайнюю степень удивления. Алексей вдруг осознал, насколько она красивая. Иша, Дайни, — Влади! — были хороши по-своему, но с Марти никто из них сравниться не мог. Теперь, когда он начал привыкать к экзотической — почти кукольной — внешности аквари, стриженные под ёжик волосы и чуть оттопыренные уши ничуть не портили впечатление, а большие тёмно-серые глаза его лишь усиливали.

— За Стэлони не знаю, — продолжила Эмеральд, — а нас с Тайси, других кандидатов на должность пилотов и бортинженеров глубоководной субмарины настоятельно уговаривали лететь учиться. Никто, кроме Влади, не смог.

— Почему? — удивился Алексей.

— Ты недавно стал аквари, не поймёшь, а я в чешуе с младенчества. Обходиться без неё полгода? Брр... Я сразу отказалась. Другие претенденты согласились, но смыть чешую — это первое испытание. Затем надо было пожить на суше, на Курорте среди инопланетников, учиться обходиться без чешуи. Затем — лететь на орбитальную станцию и привыкать к чужим обычаям. Тот, кто это выдержал, отправлялся на Новую Европу. Тайси добралась до орбиты, но там у неё случилась паническая атака, из комнаты отеля выйти не могла, есть-пить не могла. Сильверблэку пришлось её усыпить и в таком виде возвращать обратно. А Влади выдержал и полетел — один. И через полгода вернулся с «Акваридой» и бортинженером. Вот такой он особенный.

С приведёнными доводами Крашевский не мог не согласиться. Очередное подтверждение, что первое впечатление обманчиво. Беспомощная голубоглазая девушка, по глупости забредшая куда не следует, существовала исключительно в его воображении. Увлечение ролевыми играми и внешность никоим образом не должны заслонять истинного Влади Пинк — человека умного, решительного, способного на неординарные поступки, готового приспособиться к любым обстоятельствам и терпеть любые неудобства ради поставленной цели.

— А ты о чём с ним поговорить собрался? Хочешь поменять соседа по комнате?

Вопрос Эмеральд прервал его размышления так неожиданно, что Крашевский оторопел. Запротестовал поспешно:

— Нет конечно! Почему ты так решила?

— Это нормальная ситуация, когда выбираешь партнёра. Но с Влади у тебя вряд ли получится, он влюблён в Дайни. Мечтает, что они станут долгими партнёрами как в работе, так и эмоциональными. И в сексуальных играх, разумеется. Пока не преуспел, — Дайни ещё не стала полноценным аквари. Стэлони рассказывал, что она бежала с ужасной планеты. Там не только сегрегация по биологическому полу, там «XX» лишены многих прав, как во времена Старой Земли!

— С какой она планеты?

— Ты о названии? Я не интересовалась... А, так ты не на Влади целишь, а на нашего бортинженера? — Марти улыбнулась в этот раз лукаво и подмигнула. Улыбок у неё был громадный арсенал. — Надеешься, что натурализованный лучше поймёт другого натурализованного?

Эмеральд была не только красива, но и чертовски проницательна в некоторых вопросах. Крашевский почувствовал, как кровь прилила к ушам.

— Не знаю... — пробормотал.

— Разделяю твои сомнения! Учиться маленьким удовольствиям лучше с более опытным партнёром. В дружеском сексе я никогда не отказываю.

Внезапно рука её оказалась на бедре Алексея. Пальцы мягко, но уверенно поползли вверх, забираясь всё дальше между его ног. Ошарашенный, он уставился на них, слушая голос изумрудной аквари, ставший воркующим:

— Расслабься! Это не экзамен, не испытание — просто игра. Ты сам можешь устанавливать и изменять её правила.

— А как же Тайси? — смог выдавить из себя Алексей.

— Хочешь играть втроём? — Марти не поняла подоплёку вопроса. — Я могу у неё спросить, но сомневаюсь в согласии. Она чересчур моногамна!

Рука её подбиралась к промежности. Мужские гениталии скрывал паховый бугор, но Крашевский догадывался, что ощутит пальцы Эмеральд, как будто они касаются обнажённой плоти. Было боязно и в то же время хотелось попробовать. Смущения, как при касаниях Дайни, куда менее откровенных, Алексей почему-то не испытывал.

Он вдруг осознал, что воспринимает собеседницу не женщиной, а ожившей латексной куклой с человеческим интеллектом! Это показалось неправильным, унизительным в отношении Марти Эмеральд, товарища по команде, лучшего пилота-подводника Аквии. Но не будет ли выглядеть обидным, если он остановит её руку?

— Пойду-ка я спать, — произнёс он неуверенно.

— Иди, — легко согласилась Марти. Когда Крашевский поднялся с кресла, добавила: — Подумай о моём предложении. Возможно, мы три следующих месяца проведём в изоляции. Слишком долго для воздержания, не полезно в твоём возрасте.

На прощанье она одарила его ещё одной улыбкой. Теперь — почти материнской.

Понди Даркчери, — доктор Пондид, как его звали гости Курорта, — сегодня чувствовал себя неуютно в собственной квартире. По меркам Города квартира была велика для одного человека, — уже больше года у Понди нет партнёра для досуга. Одно из неписанных правил аквари гласит: «экономь жилое пространство!» Квартиры и в Городе, и в других поселениях, — не говоря уж о каютах надводных и подводных судов! — были удобны, технологичны, максимально функциональны, обладали идеальной звукоизоляцией, но при этом — предельно компактны. Потому что квартира — это место, где спят и при необходимости уединяются бодрствуя. Если аквари живёт один, то ему вполне достаточно одной комнаты, где помещаются кровать, стол, стул. Для пары долгих партнёров подойдёт двухкомнатная квартира, для трио — трёхкомнатная.

Но в любом правиле есть исключения. Как Элли Голд долгие годы жила на работе — в офисе Координационного Совета, так и Понди Даркчери совмещал работу и жильё. С той разницей, что работ у него было две. На первой, общеизвестной, подчинённой распорядку дня и графикам приёма, он консультировал гостей Курорта, выслушивал их жалобы и назначал процедуры. Вторая была непубличной, хотя не менее важной, и занимала она всё оставшееся время Понди — уже не медика, а учёного, исследователя.

В Научном Посёлке, наряду с другими исследовательскими институтами, имелся Институт симбиологии, где делалось много важной и полезной работы. Однако нейрофизиологическая лаборатория не имела к нему никакого отношения. О её существовании, тем более о задачах, которыми она занималась, знал крайне ограниченный круг лиц. Так как единственным сотрудником лаборатории был Понди Даркчери, и работал он здесь в часы, не занятые Курортом и сном, то вполне разумным казалось решение переоборудовать часть помещений под спальни. Хотя в действительности лаборатория с самого начала задумывалась совмещённой с жильём, и Элли Голд неоднократно уговаривала Понди выбрать нового ассистента из тех аквари, которым она готова доверить тайну. Выбор был невелик: двое, обоих он хорошо знал и не сомневался в способности каждого держать язык за зубами. Однако привести в лабораторию любого из них означало допустить его слишком глубоко к личному. К тому, о чём не знала всеведущая Элли, — к надежде на чудо. Поэтому он тянул с ответом.

К счастью, сейчас оба находились на борту субмарины, отправленной в экспедицию не менее секретную, чем эта лаборатория и то, что в ней хранится. На Понди Даркчери секрет не распространялся — он был одним из тех, кто разрабатывал истинный план и маршрут экспедиции. Больше того, как раз он подсказал Элли Голд идею построить субмарину... после трагедии, случившейся на старом Кладбище.

Началось всё четыре года назад, когда на приём к доктору Пондиду пришла гостья Курорта, прибывшая с Новой Европы.

— Что вас беспокоит, госпожа Милена? — с профессиональной доброжелательностью спросил доктор. — Или у вас возникли какие-то вопросы?

— Меня беспокоит единственный вопрос: знает ли руководство Аквии о потенциальной угрозе, скрытой в глубинах вашего океана? Угрозе на только для Курорта, — для всех живущих на планете людей. Я прилетела сюда именно за тем, чтобы задать этот вопрос.

Сначала Понди решил, что у пациентки мания преследования, — с инопланетниками такое случается. Женщину нужно срочно переводить из общеоздоровительного сектора в психоневрологический, устанавливать за ней круглосуточное наблюдение. А пока передать её коллеге-психологу, чтобы провёл беседу, успокоил.

Визитёрша разрушила его планы. Для начала она рассказала о доколониальном периоде в исследованиях Аквии с такими подробностями, которых Понди не знал, хоть в юные годы прилежно учил историю родной планеты. Затем принялась задавать вопросы. Будь на месте Даркчери кто-то другой, он посмеялся бы над предположениями инопланетницы. Однако Понди был одним из лучших специалистов в области нейрофизиологии, и его привлекали к расследованию необъяснимых случаев внезапной смерти мозга, происходивших с аквари во время погружения. Сопоставив гипотезу Панковой с имеющейся у него информацией, — не то, чтобы секретной, но конфиденциальной, — доктор пришёл в смятение. Конечно же он пообещал организовать встречу визитёрши с кем-либо из Координационного Совета.

Перед Понди встала дилемма: обратиться с возникшей проблемой к начальнику Службы безопасности Годви Сильверблэку или напрямую к самой Элли Голд? Неизвестно, как бы развивались дальнейшие события, выбери он первый вариант. Но в это время главный безопасник Аквии в составе дипломатической делегации находился на орбитальной станции, вёл переговоры с прибывшими с Остина высокопоставленными имперскими чиновниками. А глава Координационного Совета была на месте — она никогда не покидала родной мир.

Элли Голд отнеслась к предупреждению ещё более серьёзно, чем нейрофизиолог, — не удивительно, ему была известна лишь малая часть трагедий. Как оказалось, за полгода до прибытия на Курорт Милена Панкова отправила в Координационный Совет Аквии запрос о виде на жительство. Прилетела, так и не дождавшись ответа, — миграционный отдел нетороплив в подобных делах, предоставляя просителю несколько лет отсрочки, чтобы утвердиться в своём желании или передумать. Выслушав собеседницу, глава Совета удовлетворила просьбу и предложила Панковой возглавить поиски таинственной опасности. Та согласилась не колеблясь.

Коммуна на Аквии — открытое, лишённое иерархических привилегий общество, аквари не любят секретов. В данном случае следовало отступить от правила, — на этом особо настаивала Служба безопасности в лице своего начальника. Если все аквари будут знать о том, чем занята исследовательская группа Милени Голд, то информация неминуемо просочится на Курорт. Неведомая опасность в сто крат страшнее известной, — такова человеческая психология. Вырвавшись за пределы планеты, паника вызовет уменьшение потока туристов, что подорвёт финансовую основу существования сообщества аквари. Потенциальную угрозу следует локализовать и изучить, не привлекая внимания, а затем оперативно устранить.

Первым делом для исследователей подготовили секретную лабораторию. Хоть находилась она в Городе, столице Аквии, замаскирована благодаря стараниям начальника Службы безопасности была так, что соседи считали её обычной жилой квартирой. Так как Понди Даркчери оказался волей случая причастен к тайне, его включили в состав команды. Третьим участником стал психолог и биолог Стэлони Браунбейж. Как психолог он специализировался на адаптации натурализованных аквари и помогал Милени приспособиться к «земноводной» жизни. Как морской биолог — консультировал по вопросам, связанным с океанической живностью.

Четвёртым членом маленькой группы была сама Элли Голд. В морских вылазках и погружениях она не участвовала, в лаборатории появлялась редко. Тем не менее знала о всех событиях благодаря своей особой способности. Годви Сильверблэк в исследовательскую группу не входил, но в секрет был посвящён, так как занимался его сохранением от сообщества аквари.

Понди Даркчери и Милени Голд жили при лаборатории вдвоём, изображая для окружающих пару долгих партнёров. На самом деле поначалу они были партнёрами только в исследовательской работе. Эмоционально Милени быстрее сблизилась с Браунбейжем, — он разбирался в психологии инопланетников лучше любого другого аквари, умел подстроиться. Не удивительно, что он оказался и первым её партнёром в сексуальных играх.

Однако затем начались изменения. Они были видны даже внешне: чешуя Милени, слегка золотистая поначалу, набирала густоту и глубину, становилась неотличимой от чешуи Элли Голд. Чем дальше, тем больше времени проводили вдвоём две золотые аквари. Понди считал, что они стали эмоциональными партнёрами. Ревновать он не умел, поэтому радовался и чуть завидовал. И был потрясён признанием главы Координационного Совета, что в Милени та видит не подругу, а вероятную преемницу. Само то, что она подбирает себе замену, казалось странным, — ей ведь только недавно исполнилось девяносто пять! И то, что пройдут годы, прежде чем Элли Голд четвёртая проводит в последний путь третью, мало что меняло. Вторая и первая прожили гораздо дольше.

Это событие было поворотным в отношениях Понди Даркчери и Милени Голд. Он и до этого удивлялся оригинальности её мышления, способности на неординарные, неожиданные поступки, умению делать верные выводы при недостатке исходных данных. Но при всём том она была неофитом, натурализованной аквари, не освоившейся пока в новом мире. Аура будущего матриарха трансформировала удивление в восхищение, а затем и в преклонение. Если прежде Милени была ассистенткой Понди в лабораторных исследованиях, то теперь она приняла на себя роль лидера.

То же самое происходило в «полевых», вернее, океанических изысканиях, где Милени работала в паре со Стэлони Браунбейжем. Для биолога смириться с переменой ролей оказалось труднее. Он всё больше отстранялся от деятельности группы, так что Понди постепенно заменил его и здесь. От работы на Курорте пришлось отказаться: подводные поиски и секретная лаборатория занимали слишком много времени. Он не жалел об этом: каждый час, проведённый рядом с Милени, стоил того. «Моя золотая Элли», — называл он её, и она не возражала, улыбалась в ответ. Так они стали настоящими долгими партнёрами: в работе, досуге — который был продолжением работы, в эмоциях и сексе. Пусть ей понадобятся долгие годы, а то и десятилетия, чтобы действительно сделаться Элли Голд, для него она уже была матриархом. А потом случилась беда.

Понди Даркчери считал, что значительная часть вины лежит на нём. Возможно, Стэлони Браунбейж сумел бы остановить Милени, будь в тот день рядом. Увы, Понди противиться её нетерпеливой решительности не умел. Им нужны были факты, чтобы подтвердить безумную, но при том безупречную в логике гипотезу. И логика же подсказала, где эти факты искать. При том роковом погружение Милени получила подтверждение своей гипотезы. Но это стоило ей жизни.

О том, что увидела Милена Голд в последние мгновения, известно было лишь членам их маленькой исследовательской группы. И только они знали, что хранится в лаборатории, скрытой в жилом квартале Города.

Запоры на жилища в Аквии не ставят в принципе, но незваное вторжение было под неписаным запретом в кодексе аквари, — поступить так означало не уважать право на личное пространство. Однако сегодня, вернувшись с Курорта домой, Понди не мог отделаться от ощущения, что кто-то побывал здесь в его отсутствие. И отнюдь не глава Координационного Совета, тем более, не Стэлони Браунбейж, путешествующий сейчас где-то на субмарине. Следов чужака не нашлось, — да и как бы тот мог наследить? Передвинуть кресла? Уронить подушки с кровати? Оставить не выключенной консоль терминала? Ничего такого не наблюдалось, а что-либо иное Понди придумать не мог.

Жилая часть помещения состояла из двух комнат и крошечного тамбура между ними. В одной комнате находилась широкая по меркам аквари кровать, стол со встроенной консолью интеркома и два кресла. Здесь когда-то жила Милени Голд. В последние месяцы перед трагедией сюда же перебрался Понди. Спать вдвоём было странно и не всегда комфортно, но осознание, что во сне к нему прижимается матриарх, компенсировало неудобства. Осознание, что он сам того не ожидая, стал частью чего-то большого и важного, частью истории родной планеты.

Обстановка второй комнаты отличалась тем, что вместо кровати там стоял диван, «по совместительству» заменяющий одно из кресел. Это была спальня и личное пространство Понди. Поначалу у них с Милени шли жаркие споры, кому она достанется: декоративный стеллаж на торцевой стене был замаскированной дверью в лабораторию. Логика доводов Даркчери тогда победила: он мог среди ночи заглянуть в лабораторию, проверить внезапную догадку, не мешая напарнице спать. Она же, не будучи профессиональным биологом и нейрофизиологом, вынуждена была обращаться за помощью к Понди в любом случае.

В своей спальне Даркчери тоже не нашёл следов вторжения. Тем не менее это не успокаивало. Понимая, как глупо выглядят его опасения, он подошёл к стеллажу, прижал ладонь. В отличие от внешней двери, в этой замок имелся — дактилоскопический, настроенный на папиллярные узоры членов их команды. Никто, кроме пятерых, посвящённых в тайну — четверых теперь — не мог сюда войти.

Стеллаж сложился, дверь беззвучно отошла в сторону. Понди шагнул в лабораторию и застыл как вкопанный. Мягкий свет потолочных плафонов не вспыхнул при открытии двери, — он уже был включён. В дальнем конце помещения на полу спиной к нему сидел незнакомый аквари, чешуя цвета «кофе с молоком». Кофе заметно больше чем молока.

— Ты что здесь...

Закончить вопрос он не успел, — пришелец вскочил и обернулся быстрее. Тёмные кружки сосков на упругих грудях, ямка пупка на плоском подтянутом животе, — Понди вдруг сообразил, что чешуи нет, он принял за её цвет природную смуглость кожи. Аквари без чешуи?! Одежда тоже отсутствовала, визитёрша была голой, и это на секунду поставило Понди в тупик. Конечно, он видел обнажённых женщин-инопланетниц, — некоторые гостьи Курорта пренебрегали купальниками, — но инопланетница в Городе была не меньшим нонсенсом, чем аквари без чешуи. Гораздо большим!

— Привет, доктор Даркчери! Ты педантичен, возвращаешься с работы точно по расписанию, — произнесла визитёрша и перестала быть незнакомкой. Иша Тивари — вот её имя.

Память у Понди была отличная. Разумеется, он не помнил всех гостей Курорта, прошедших через его кабинет. Однако забыть пациентку, побывавшую на приёме не далее, как вчера, не мог. Пусть там подробности её тела скрывала одежда, но лицо, голос — те самые. Никаких серьёзных нарушений с её здоровьем не имелось, причиной визита послужил, скорее, курьёз: её персональный медбрат поднимал «алярм» по каждой мелочи. Оказалось, женщина каким-то образом умудрилась влезть в его настройки и сбить их. Добродушно посмеиваясь, Понди самолично настроил ей медбрата и предложил спустя день-два прийти повторно. Вот она и пришла...

Холодная испарина выступила на лбу Понди — он понял, как женщина попала в лабораторию. Настраивая медбрата, он касался её запястья. На кожу могли нанести специальный состав или в запястник загрузить программу, запоминающую папиллярный узор прикасавшихся к нему пальцев. А значит, записываясь на приём, инопланетница уже знала о лаборатории и типе замка. Уже побывала в Городе, нашла его жилище, отыскала секретную дверь. Тщательно подготовленная операция её длится далеко не первый день.

Прежде он, как и большинство сотрудников Курорта, с иронией относился к «шпионским страшилкам», которыми их неустанно пичкала Служба безопасности. И вот миловидная, но явно не блещущая высоким интеллектом инопланетница — так он воспринимал её ещё вчера — получила доступ в секретную лабораторию и кто знает, что успела увидеть и понять здесь!

— Госпожа Тивари, покиньте это помещение! Я немедленно сообщу в Службу безопасности...

Понди запнулся. Каким образом инопланетница преодолела расстояние в пять с лишним метров, отделяющее дверь от места, где она только что стояла, он не заметил. Мозг не зафиксировал процесс перемещения, а результат был налицо: женщина теперь стояла на расстоянии вытянутой руки.

— Ого! — произнесла, улыбаясь. — Ты уверен, что способен это сделать?

Улыбка была такой же, как его собственная вчера: открытая и дружелюбная. Но это ничего не меняло. Пришелица права дважды: он не уверен и не способен. Женщина была того же роста и заметно легче массивного Понди, но он ощущал себя слабаком рядом с ней. И дело не в физической силе. Её взгляд, её голос... «Как кролик перед удавом», — пришла на память древняя идиома. И кроликов, и удавов он видел только в инопланетных фильмах, но сравнение было точным. Иша Тивари каким-то образом лишила его способности спорить, сопротивляться. Буквально пригвоздила к месту.

— Если вы уйдёте отсюда, вернётесь на Курорт тем же путём, каким его покинули, я сохраню в тайне... — проблеял Понди.

— Так лучше, — похвалила Иша. — Но возвращаться на Курорт в мои планы пока не входит. Хочу поближе познакомиться с вашей миленькой планетой. Попутешествовать по ней.

— Но...

— Именно! Чтобы не выделяться, не смущать аквари своей наготой, мне нужна такая же штука, как та, что сейчас на тебе.

— Чешуя? — опешил Понди. Замотал головой со всей решительностью, на которую был способен: — Это невозможно! Инопланетник не может получить чешую! Аквари надевают её в младенчестве, покидая инкубаторий. Для них специально выращивается клеточная культура, подобранная индивидуально для каждого. И процесс это небыстрый...

— Бывают исключения, — перебила его визитёрша. — Совсем недавно Алексей Крашевский, прилетевший с Новой Европы, получил свою чешую. Что-то мне подсказывает, сделана она была как раз в этой лаборатории, и ты, друг доктор, приложил к ней руку.

Она выразительно тряхнула головой в сторону стеллажей с контейнерами, портативной установки биосинтеза, прочей аппаратуры, занимающей большую часть помещения.

Понди прикусил язык. Инопланетница попала, что называется, «не в бровь, а в глаз». Он в самом деле клонировал клеточную культуру чешуи Элли Голд по просьбе той. Для чего — не спрашивал, если бы матриарх посчитала нужным, сама бы объяснила.

Он обругал себя последними словами за пренебрежение к предупреждениям Службы безопасности, за собственное благодушие. Ведь должен был понимать: если занимаешься самой секретной работой на Аквии, то неминуемо станешь мишенью инопланетных шпионов! Теперь сожалеть поздно.

— Я не шпионка, — будто подслушав мысли, попыталась заверить его Иша. — Не охотница за вашими секретами!

— Нет, — решительно заявил Понди. — Наверное, ты можешь сделать со мной многое, даже убить и сбежать потом безнаказанной, раз держишь себя так уверенно. Но заставить меня создать чешую не получится!

Он ожидал, что его ударят в ответ. Или каким иным способом причинят боль. Но Иша лишь вздохнула, разглядывая его.

— Не получится, говоришь... — повторила с сомнением.

Отвернулась, пошла в глубь лаборатории, словно утратила интерес к собеседнику. Понди выдохнул с облегчением... и внезапно догадался, куда она направилась!

Страшная догадка подтвердилась. Визитёрша остановилась у дальнего стеллажа, наклонилась над нижней пустой полкой, провела по ней руками, как бы ощупывая. Нашла нужное место, нажала. Из-под полки выкатился короб. Не короб — ванна, в которой лежало человеческое тело. Плоское дно ванны с одной стороны было приподнято, так что плечи упирались в выступ, а запрокинутая голова покоилась на нём. Глаза закрыты, дыхание не приподнимает грудь, некогда сиявшая золотом чешуя потускнела. Лишь капельки воды на ней поблёскивали в свете ламп.

Понди охнул, бросился к визитёрше.

— Вода! Это ты сделала?! Ты слила воду? Давно?

— Минут пятнадцать назад, перед твоим приходом. Это опасно? Не беда, сейчас заполним, я чуть-чуть разобралась с твоим хозяйством, доктор. Интересный образец ты хранишь. Дыхания нет, пульса нет, вроде бы труп. Но не совсем труп, какая-то мозговая активность наличествует, — Иша указала на обруч с электродами, охватывающий голову аквари, и на экран мониторинга в стене над полкой. Параллельные линии графиков на нём изредка ломались одиночными всплесками. — Её чешуя поддерживает, верно? Но при этом она должна быть погружена в воду. Солёную, морскую, правильно? А что произойдёт, если заполнить ванну пресной?

Она отступила, и Понди увидел нижнюю часть лежащего в ванне тела. Между раздвинутых ног стояли две двадцатилитровые бутыли с водой. Такими оснащались все кулеры на Аквии, как на Курорте, так и в поселениях аквари: в море организм не нуждался в дополнительной влаге, но на суше им, как всем людям, требовалось пить. Опреснительные станции исправно работали, питьевая вода имелась везде в шаговой доступности. Но не в секретной лаборатории! Инопланетница опять угадала: для чешуи пресная вода была смертельным ядом, поэтому аквари обращались с ней исключительно осторожно. Разумеется, несколько капель, случайно попавших на чешую, к фатальным последствиям не вели. Но пятнадцати минут под душем достаточно, чтобы она смылась бурой дурно пахнущей жижей. Тем более, если принять ванну!

В обычных обстоятельствах гибель чешуи симбионту грозила разве что неприятными ощущениями, — взамен он получал новую. Но в данном случае смерть чешуи означала и смерть Милени Голд — окончательную и бесспорную. Гибель хрупкой надежды Понди Даркчери.

Родившийся и выросший на Аквии, он не умел ненавидеть. Но сейчас тёмная волна этого чувства захлестнула. С воплем бросился на пришелицу... он не успел понять, на что именно наткнулся: на руку, ногу, плечо? Мир вдруг взорвался и погас.

Очнулся Понди от хлёстких ударов по щекам.

— Подъём, доктор! Не время спать! — весело приговаривала инопланетница, отвешивая пощёчины.

Понди обнаружил, что сидит на полу, привалившись спиной к коробу-ванне. Поднялся поспешно, обернулся. Тело Милени до самого подбородка покрывала вода.

— Солёная, солёная! — успокоила Иша. — Но моя «бомба» тоже на месте, как видишь, и может «взорваться» в любую минуту. Предлагаю обмен: чешуя для меня за жизнь для неё. Хотя «жизнью» я бы это не назвала, но тебе виднее. Не спеши отказываться, подумай. Повторяю: ваши секреты меня не интересуют. На Аквию я прилетела совсем с другой целью.

— С какой? — просипел Понди, с трудом оторвав взгляд от зловещих бутылей.

— А вот это мой секрет, — женщина лучезарно улыбнулась. — Я же не спрашиваю, зачем ты держишь здесь труп своей подружки, вместо того чтобы скормить её рыбам, как у вас принято. Но уверяю: твоя любимая Аквия от моих действий не пострадает. Я уберусь отсюда, как только получу чешую. Сможешь и дальше заниматься своими секретными некрофильскими делами.

В лаборатории повисла тишина. Иша и Понди застыли, глядя друг на друга. Конечно, Милени тоже была недвижима. Лишь на графиках монитора мозговой активности проскакивали редкие импульсы.

— Соглашайся, доктор! — наконец поторопила инопланетница. — Хорошая сделка!

— А если я откажусь? — хмуро спросил нейрофизиолог.

— Что ж, тогда я пока не получу чешую. Придётся убить сначала её, потом тебя, вернуться на Курорт и придумать другой план. Но мы ведь так не будем делать, да?

Никогда в жизни для Понди не было так трудно произносить это короткое слово:

— Да...

— Вот и отлично! Сколько времени это займёт? Час? Два?

— Двое суток минимум! — зло отрезал Даркчери. — Так что можешь возвращаться на Курорт. Когда будет готово, я принесу туда...

— Э, нет! — Иша отрицательно покачала головой. — Я знаю, что все аквари ужасно честные парни, но я привыкла держать ситуацию под контролем. За дверью лаборатории у тебя прекрасная спаленка, там я и поживу эти дни. Покараулю свою гарантию, так сказать.

Понди уставился на неё.

— Ты собираешься не выходить из квартиры двое суток?! А что ты будешь есть?

— У вас существует доставка еды, я знаю. Будешь заказывать для меня.

— Пища аквари? Боюсь, тебе она не понравится.

Иша усмехнулась.

— Ты и представить не можешь, что мне в жизни приходилось есть. В любом случае мне потребуется привыкать к вашим блюдам. А теперь, доктор, не пора ли тебе приступить к работе?

Вторую «морскую прогулку» капитан устроил в час пополудни. После ночного разговора с Марти Эмеральд Крашевский решил впредь смотреть на него как на мужчину, «XY», чтобы не путаться в определениях. Выходили, как и прошлый раз, по очереди, парами. У Алексея мелькнула надежда, что Дайни за прошедшие сутки немного поостыла, и они снова прогуляются как добрые друзья. А если их чешуя впрямь так созвучна друг другу, то в воде, где симбионт активизируется...

Фантазировать на подобную тему Алексей себе запретил, боясь спугнуть мечту. А когда подошла его очередь, оказалось, что и вспугивать нечего: влажная чешуя встреченной у шлюза Дайни указывала, что та уже вернулась с прогулки. С непроницаемым лицом бортинженер прошла мимо него к машинному отделению.

Снаружи было гораздо светлее, чем в предыдущий раз. Солнечные лучи растворялись в толще воды, окрашивая её в густой синий цвет. Если же смотреть вверх, то можно разглядеть светлое пятно солнца.

«Акварида» застыла в полусотне метров от дна. Хоть вода и была прозрачной, а склеры псевдоглаз усиливали зрение, было недостаточно светло, чтобы рассмотреть подробности на таком расстоянии, требовалось опуститься ниже. Крашевский медлил, ожидал напарника, не сомневаясь, что им окажется Стэлони.

Шлюз открылся и закрылся, выпустив аквари. Чешуя-маска скрывала лицо, но изумрудный цвет явно указывал, кто это. Марти сделала круг вокруг обескураженного Алексея, спросила:

— Ты кого ждёшь? Остальные уже искупались.

«А как же Тайси?» — едва не ляпнул Крашевский, но вовремя вспомнил ночной разговор. В отличие от партнёрши, Марти «моногамной» не была.

Аквари протянула руку:

— Идём, что-то покажу!

Игнорировать столь явное приглашение было бы неуместно, Крашевский протянул руку навстречу. Эмеральд схватила, крепко сжала его ладонь, увлекла за собой.

Они плыли прочь от субмарины, медленно приближаясь ко дну. Алексей не столько вглядывался в синеву внизу, сколько косился на спутницу и прислушивался к ощущениям. Честно говоря, особых ощущений не было. Его по-дружески держали за руку.

— Куда мы... — начал было он, и вдруг дно внизу исчезло. Плоская, поросшая редкими кустиками водорослей поверхность оборвалась, будто отрубленная гигантским топором. Далее шла чёрная бездна.

Крашевский охнул от неожиданности. Инерция движения влекла их прямиком к границе света и тьмы.

— Край Большого плато, — объяснила Марти. — Впечатляет, правда?

— Да уж...

Будь Алексей один, не рискнул бы соваться к краю обрыва, — память предков, живших на суше, подсказывала, насколько это опасно. Но Марти тянула дальше не останавливаясь. Стоило труда не воспротивиться ей.

— Какая там глубина? — спросил он, глядя с замиранием сердца на проплывающую внизу кромку обрыва.

— Северная стена невысокая, чуть больше тысячи метров. За ней тянутся равнины почти до полярного круга — ничего интересного, там дно и без «Аквариды» доступно, — с готовностью объяснила Эмеральд. — Южная сторона лучше: местами вертикальная стена трёх километров достигает, мы её подошву на конец экспедиции припасли. Но это мелочи в сравнении с тем, что дальше по маршруту сможем увидеть!

Немного успокоился Алексей, лишь убедившись в очевидном: вода держит его одинаково надёжно как над плато, так и за его пределами. Окончательно расслабился, когда увидел, что вертикальный обрыв переходит в пусть крутой, но склон со множеством скальных выступов. Марти гибко изогнулась, направив их к ближайшему.

Они зависли в полуметре над выступом. Крашевский с удивлением понял, что жизнь на крутых склонах буйствует сильнее, чем на самом плато. Из каждой расщелины высовывались веточки, нити, колючки, шевелящиеся усы морских обитателей. Обладающие подвижностью плавали, ползали, перекатывались вокруг. Исправленное чешуёй зрение придавало картине ирреальную яркость и чёткость.

Сам выступ был полностью покрыт длинношерстным ковром бордово-красной растительности. Выпустив руку спутника, Марти погладила его. Из глубин «ковра» устремились вверх струйки крошечных пузырьков, а сами «ворсинки» потянулись за ладонью аквари, словно ластясь. Алексей последовал примеру. «Морской мох», как он его назвал мысленно, на ощупь оказался удивительно мягким. Он провёл по нему ещё раз, ещё и ещё. Пока сам не ощутил прикосновение.

Оказавшаяся сзади Эмеральд провела ладонями по его плечам, лопаткам. Скользнула ниже, касаясь не только руками, а и торсом. Извернулась, уходя в сторону. Он ощутил её ягодицей, бедром, повернулся как раз в тот миг, когда она отстранилась. Аквари теперь медленно поднималась, чтобы оказаться лицом к лицу. Она была не на расстоянии вытянутой руки — гораздо ближе. Алексей ожидал, что она сейчас спросит: «Ты надумал?» — или что-то в этом роде. Но Марти не спрашивала, покачивая бёдрами, безмолвно приглашала присоединиться к танцу. Экзотическое земноводное существо.

«Почему бы и нет?» — пришла мысль. К Марти Эсмеральд он не испытывал эмоциональной привязанности, просто товарищ по команде, коллега, «одна из». Но жёлтой чешуе хотелось играть с изумрудной, и Алексей не находил причин противиться своему симбионту.

Он поднял руку, провёл по гладкому боку партнёрши, потянулся дальше. Та ускользнула, не давшись в объятия. Этой игре он пока учился, но она ему уже нравилась. В ней требовалось не поймать и удержать партнёршу, а мимолётно касаться и ласкать её. Зато в этом ограничений не было. Алексею не хватало умения, Марти старалась за двоих. Несомненно, скоро он узнает на ощупь всё её тело. А она — его...

Игра прервалась внезапно.

— Стой! — шепнула Марти и сама замерла, глядя куда-то ему за спину. — Тритон...

Радость и возбуждение улетучились мгновенно, уступив место иррациональному ужасу. Крашевский медленно повернулся. На самом краю видимости из тёмной бездны поднималась фигура: две руки, две ноги, голова.

— Может, кто-то из наших? — неуверенно предположил Алексей.

— Это — тритон! — отрезала Эмеральд.

— Но он же нас не тронет...

В уши ударил резкий вопль. Алексей дёрнулся, ошарашено уставился на партнёршу.

— Тревога! — коротко бросила та. — Срочно на борт!