Увиденная во время подводной прогулки сцена и собственные ощущения оставили куда более сильные впечатления, чем Крашевский думал. Отображение яви вернулось во сне, несколько видоизменившись. Началось с того, что они играли в догонялки с мохенджодарийкой Ишей. Поверхностью они не ограничивались, то и дело ныряли и продолжали гоняться друг за другом в густо-синей водной толще. Плавать под водой было легче и проще, ведь на них была чешуя! Хотя Алексею и трудностей это добавляло. Его яркий жёлтый силуэт виден был издалека даже в подводных сумерках, но тёмно-синяя с фиолетовым отливом соперница сливалась с фоном. Приходилось быть начеку, прилагая все силы, чтобы не позволить ей отплыть дальше пяти метров.

На счастье, во сне Крашевский был умелым и проворным пловцом. Или партнёрша чуть-чуть поддавалась? В конце концов позволила себя поймать. Алексей крепко обхватил её за бёдра, только теперь задавшись вопросом, когда и каким образом мохенджодарийка заполучила чешую? Намереваясь спросить об этом, развернул к себе. И замер от неожиданности. Он держал в объятиях не Ишу, а Дайни.

В первый миг его охватило разочарование: надеялся, что их с храмовой танцовщицей игра закончится так же, как в прошлый раз. И тут же на смену ему пришло облегчение. Близости с Ишей он, конечно, желал, но и страшился этого. Фиолетовую аквари он не боялся, а то, что она ему нравится, понял, увидев перед собой её смуглое лицо, карие глаза, чувственный рот,— они свободно дышали под водой, но звероподобные маски не скрывали лица, хоть и ласты, и перепонки между пальцами имелись.

Губы Дайни были так близко, что Алексей потянулся к ним для поцелуя. Аквари извернулась, заскользила вверх и в сторону. Она не убегала, — это было что-то среднее между храмовым танцем мохенджодарийки и эротическими игрищами Марти и Тайси. Они кружились, уходя то вниз, то вверх, нежно соприкасаясь и энергично сталкиваясь бёдрами, грудью, спинами. «Так аквари занимаются сексом!» — безмолвно объясняла Дайни. Наверное, это было правдой: Алексей ощущал, как нарастает возбуждение. Но хотелось другого: дотянуться губами до её лица, целовать её человеческую кожу. Потому что они — люди. В отличие от окружающих их мутировавших тритонов.

Осуществить желание он не успел — проснулся. По меньшей мере минута потребовалась, чтобы осознать: он лежит на койке в своей каюте. Приглушённый свет ночника, тихое посапывание Стэлони, едва ощутимая вибрация движущейся на крейсерской скорости субмарины, — любовный танец с фиолетовой аквари ему приснился. Но сексуальное возбуждение было вполне реальным. Алексей осторожно потрогал затвердевший, как камень, вроде бы даже увеличившийся в размерах бугор у себя в промежности. Пожалел, что это был лишь сон и что он так не вовремя оборвался.

Напряжение в паху постепенно спадало, и Крашевский принялся дофантазировать сон. Прежде он поступал так множество раз, просыпаясь «на самом интересном месте». Не потому, что надеялся вернуться в сновидение, — это невозможно, — но чтобы удержать сколько получится долго испытанное ощущение. Он пока понятия не имел, как в реальности заканчиваются эротические игры аквари для участников, а не «сторонних наблюдателей». Но на отсутствие фантазии никогда не жаловался, так что мог придумывать любые продолжения, не ограничивая себя физическими и биологическими законами. Заснул, дойдя до совсем уж диковинных сцен.

С маршрутом экспедиции Крашевский познакомился только на третий день. Не потому, что от него держали это в секрете. Свалившееся на голову приключение было настолько фантастическим, что казалось излишним согласовывать своё поведение с логикой. Однако человек такое существо, что рано или поздно приспосабливается к самым чудным обстоятельствам. Алексей начинал осваиваться в крохотном мирке «Аквариды».

За пределами Большого Экваториального плато субмарине предстояло повернуть на запад, придерживаясь десятого градуса северной широты. Пройдя половину окружности планеты, «Акварида» сменит курс на юго-западный, пересечёт экватор и, достигнув тридцатой параллели в южном полушарии, продолжит путь в западном направлении до Большого плато. Напоследок они пройдут вдоль его южного подножья, затем поднимутся на плато и закончат экспедицию там, где начали, — в Устричных Отмелях. Самые интересные и перспективные для исследований объекты на маршруте: Котловина Кротона глубиной свыше шести тысяч метров, обширная Впадина Тридцатой Широты с лабиринтом подводных хребтов и разломов, а также Вулканический желоб, где зафиксированы провалы до восьми тысяч метров и не исключены более глубокие.

Планировалось, что экспедиция займёт от двух до трёх месяцев, — значительно дольше, чем Крашевский должен был провести на Курорте. Это напрягало. Ещё сильнее напрягала неопределённость обязанностей на субмарине. Элли Голд одела его в чешую и отправила в экспедицию, ограничившись двусмысленными намёками. Алексей ожидал, что получит чёткие инструкции, попав на борт. Но день проходил за днём, а неопределённость — нет.

На третий день плавания прямо с утра Крашевский решил поговорить с капитаном, расставить точки над «i». Сделать это оказалось не так-то просто. Застать Влади одну никак не получалось. Она то сидела в рубке в компании кого-то из пилотов, то ассистировала в лаборатории, то зачем-то уходила в машинное отделение. Перехватить её, слоняясь по коридору, тоже не вариант: неожиданно оказалось, что субмарина «переполнена» людьми. Алексей то и дело сталкивался с Тайси, Марти, Стэлони и всё больше ощущал себя бездельником. В конце концов попросил у биолога видеоматериалы о флоре и фауне океана и занялся изучением, — хоть какая-то полезная деятельность.

Зато Дайни явно его избегала после случившегося. Вернувшись на субмарину, сразу скрылась в машинном отделении и не высовывалась оттуда, пока Крашевский не отправился спать. С утра история повторилась, так что Алексей заподозрил: причина не в загруженности работой, а в нём. Как правильно поступить, — делать вид, что ничего не происходит, или поговорить с глазу на глаз, — он не знал. Пока колебался, Дайни сама сделала выбор.

Он как раз вернулся с обеда, умостился на койке, включил экран головизора, расположил его перед собой, приготовился к погружению в дебри аквианского биоценоза, когда тренькнул интерком, на дверном табло высветилась просьба войти и имя гостя: Дайни Виолет.

— Да, входи! — Крашевский поспешно сел, отодвинул голографическое изображение в сторону.

Аквари вошла, остановилась в дверях.

— Ты занят?

— Нет, ничего срочного!

Она сделала шаг, позволив двери закрыться. Произнесла неуверенно:

— То, что вчера произошло... Это ничего не значит! Это только физиология, симбиотическое воздействие чешуи!

— Ну да, — согласился Алексей, не понимая, почему её так задела любовная игра пилотов. — Секс — это физиология. Но...

— Я сбежала сюда не ради секса! — резко перебила его Дайни. — Я просто хочу заниматься любимым делом, работать с техникой, с машинами, двигателями! Мне не нужно это всё...

Крашевский сообразил наконец: она говорит не о Тайси и Марти — о себе! Визитёрша выпалила признание с таким запалом, дышала так учащённо, что не приходилось сомневаться: покраснеть ей не позволяет лишь природная смуглость. Но что вызвало подобную реакцию? Вчера они вроде бы ни о чём таком не говорили, ничего не делали. Просто смотрели на танец.

Вдруг вспомнился сон и ночные фантазии. Стало неловко, впору самому покраснеть. Но ведь Дайни не знает о его сне и фантазиях! О его-то не знает... А если чешуя подействовала на них сходным образом, и ей тоже приснилось нечто подобное? Или нафантазировалось.

Каюта была такой крошечной, что сделав один шаг от двери, Дайни оказалась всего в метре от Крашевского. Закончив тираду, она не поспешила уйти. Стояла, сбивчиво дышала, смотрела на Алексея, то и дело облизывая губы. Будто ждала чего-то. Он тоже смотрел: на вздымающиеся под лоснящимся тёмно-синим узором чешуи груди, на влажные губы. Что сказать в ответ и следует ли отвечать, он не знал. Очень хотелось сжать эти груди, припасть губами к губам, не во сне — наяву. Даже если это физиология чешуи — наплевать! С каждым днём знакомства девушка, вернее, фиолетовая аквари, нравилась ему всё сильнее. Или всё же девушка?

Дайни сделала ещё один маленький шажок. Крашевский медленно встал, не отрывая взгляда от её глаз...

— Я сказала — не нужно! — почти выкрикнула гостья, словно её хотели удержать насильно.

Отступила, резко развернулась, выскочила из каюты. Обескураженный Алексей постоял с минуту, потом сел, взглянул на висящий в воздухе экран. Моллюски и ракообразные больше не желали лезть в голову.

Годви Сильверблэк запоздал с визитом к главе Координационного Совета на трое суток. Элли ждала разговора на следующее же утро после того, как надела чешую на инопланетника. Если не в ту же ночь: у начальника Службы безопасности Аквии хватает глаз и ушей на Курорте, как электронных, так и живых. Однако он не спешил требовать пояснения. Элли прекрасно знала Сильверблэка, — некогда они были долгими партнёрами в течение без малого пяти лет, — так что заподозрить его в нерасторопности не могла. Причиной того, что он пришёл именно сейчас, могло быть единственное: обстоятельства изменились, случилось что-то важное, о чём она пока не знает. Так как «Акварида» только начала плавание и с командой её ничего не могло случиться по определению, новость пришла извне.

Всё это пронеслось в голове Элли, когда на экране интеркома высветилось имя посетителя. Отдельной квартиры в Городе у неё не было, — глупо тратить время на ежедневную ходьбу из дома на работу и обратно, учитывая, что работа занимает по десять-двенадцать часов в сутки, а то и больше, и всё остающееся «свободное время» уходит на сон. Место для сна можно найти и в офисе Координационного Совета, помещений здесь хватает. Завтракать и обедать в ближайшую столовую Элли тоже выбиралась далеко не каждый день, лишь когда хотелось развеяться, поболтать с людьми о всяких мелочах. Обычно еду ей доставляли на рабочее место, — одна из немногих «привилегий» статуса: возможность работать без перерывов хоть круглые сутки. Случалось, она неделями не покидала офис, — благо, здесь имелся соединённый с морем бассейн.

Сегодня выдался как раз такой день — перегруженный работой. Вдобавок Элли не уследила за временем, и обед получился очень поздним. Она совместила его с просмотром ежедневных отчётов поселковых старост, но принимать посетителей во время еды, естественно, не планировала. Об этом сообщало и табло на двери кабинета, и дежурный секретарь за дверью. Однако на начальника Службы безопасности подобные ограничения не распространялись.

— Входи, — ответила Элли на запрос.

Годви прошёл к столу своим обычным твёрдым и решительным шагом. Чешуя поблёскивала тёмным серебром на его мускулистом торсе, широких плечах, узких и крепких бёдрах.

— Добрый день! — поприветствовал он. — Приятного аппетита!

— Спасибо. Не предлагаю разделить трапезу, ибо поздно, — Элли указала на почти пустую тарелку с несколькими слабо подёргивающимися лопотками.

— Благодарю, я сыт.

Глава безопасности произнёс это таким тоном, словно хотел сказать: «Я сыт по горло твоими выходками!» Он взял стул, поставил его так, как посчитал удобным, сел, закинув ногу на ногу. Нехарактерная для аквари поза. Зато, судя по импортным фильмам, весьма распространена у жителей иных миров. В ту пору, когда они были партнёрами по досугу и сексу, такой привычки у него не было. Как и высокого статуса: тогда Годви только-только стал куратором внутренней безопасности Курорта. Он был на сорок лет младше её, Элли знала его родителей с детства — выросли в одной группе Садка. Затем с интересом следила за их опытом: в отличие от подавляющего большинства аквари, Годви был результатом не случайно-оптимального скрещивания, а целенаправленного зачатия. Позже они с Годви этот опыт повторили. У Элли были весомые основания считать их совместного ребёнка наиболее удачным из двух сотен её биологических детей.

— У нас что-то случилось? — спросила она, наблюдая за визитёром.

— Случилось, — подтвердил тот. — Ты отправила инопланетника в секретную экспедицию, об истиной цели которой знает мало кто из аквари. Даже не все члены команды субмарины, насколько я понимаю?

— Стэлони знает частично. Влади догадывается, но не более пока что. Я дала ему пакет с инструкциями, он должен вскрыть его по моей команде. Что касается Алекси, то я в самом деле намекнула ему, что экспедиция позволит найти то, что он ищет: причину случившегося с Милени несчастья. Очень надеюсь, что так оно и будет.

Элли отправила в рот последнюю ложку лопотков, посмаковала, наслаждаясь ощущением того, как моллюски лопаются на языке, тают, наполняя рот густой кисловатой жижей. Проглотила.

— Чешуя, которой ты его одарила, — клон твоей собственной, с метками твоей ДНК? — полуутвердительно спросил Годви. — Ты решила повторить эксперимент? Но ситуация совершенно другая! Милени просила у нас вид на жительство — это во-первых. Её психо-ментальная матрица была близка к твоей — это во-вторых. И в-третьих, она была фанатиком поисков скрытой в океане тайны, готовой жизнь положить ради её разгадки. Что, собственно, и сделала. В новой твоей креатуре нет ничего из этого! Достаточно взглянуть на цвет его чешуи. Или надеешься, что со временем она сделается золотой? Дважды таких совпадений не бывает!

— Я и не жду полного повторения эффекта. Алекси достаточно смел, раз согласился отправиться в экспедицию, любознателен — по той же причине, в меру наивен, поверив, что надев чешую, станет одним из нас. Вдобавок ко всему у него отлично развита фантазия: на родине он сочинял сценарии фильмов, знаешь? Встреча с жидким льдом не введёт его в ступор, не заставит запаниковать, но и обследовать очертя голову он не бросится, подобно «фанатику поисков». В крайнем случае Стэлони его придержит и направит. И мы сможем подробнее изучить воздействие жидкого льда на человека, постараться понять, что это такое. Я смогу.

Годви помолчал, постукивая пальцами по колену. Размышлял, позволив собеседнице не спеша выпить тягучий зеленоватый коктейль. Наконец признал:

— Твои доводы разумны. Но почему именно он?

— А кто? Я не могу снять чешую с кого-то из аквари и надеть взамен свою — не приживётся. Разве что на младенца, а потом ждать, пока он вырастет, повзрослеет. Но боюсь, жидкий лёд нам столько времени не предоставит.

Безопасник поморщился.

— Инциденты случаются редко...

— Ты знаешь статистику не хуже меня, — перебила Элли. — Мы уже имеем дело с геометрической прогрессией, и кто знает, какая критическая точка ждёт нас завтра. Так что появление этого «расследователя» на Аквии для нас подарок судьбы, удачное совпадение.

— Хочу тебя огорчить: это далеко не совпадение, и я не знаю, насколько оно «удачное». Вполне вероятно, что этот человек — не тот, за кого себя выдаёт. На «Орбитальной» случился весьма странный инцидент с его участием. На это можно было бы закрыть глаза, если бы не куда более неприятное событие. Погранслужба Охранного Флота зафиксировала эхо неидентифицированного входа в наше локальное пространство. Понимаешь, что это означает?

— Контрабандисты? Такое уже случалось раньше.

— Да. Но неопознанный корабль засекли в тот самый день, когда на «Орбитальной» появился человек, называющий себя «Алексей Крашевский». Станция — огромная перевалочная база для транзитных пассажиров из десятков разных миров. Каждый день сотни прибывают, сотни улетают, в лицо никто никого не знает. Рай для шпионов.

Элли Голд хмыкнула. Задумалась, какие критические последствия для её плана будет иметь услышанная новость. Констатировала с сарказмом:

— Командор Вонг не спешила с предупреждением.

Замечание явно смутило безопасника, заставив оправдываться:

— Во-первых, требовалось перепроверить информацию, — вдруг это сбой системы, задвоившийся сигнал от пассажирского лайнера или грузовоза? Затем они пытались найти и перехватить нарушителей, — собственно, до сих пор ищут. И, в конце концов, отправить нам официальное сообщение Шерон не может без санкции своего руководства в метрополии. А там тянут время, ждут результаты поиска, — подрыв авторитета Вооружённых сил Империи и всё такое. Она предупредила меня приватно, при личной встрече, как только смогла.

— Ага, так Командор Вонг сейчас гостит на Аквии! — Элли улыбнулась.

— Да, она прилетела сегодня утром и полчаса назад отбыла обратно на «Орбитальную». А я сразу пришёл к тебе поделиться информацией.

Улыбка Элли сделалась шире.

— Спасибо. Надеюсь, ты оказал ей должный приём? — она едва удержалась, чтобы не подмигнуть заговорщицки. — Персональные апартаменты на Курорте, особое внимание, специальные процедуры?

— Это часть моей работы! Полезно иметь другом Командора Охранного Флота!

— Иметь друга всегда полезно, — легко согласилась Элли. — А такого, как госпожа Вонг, ещё и очень приятно, наверное. Её ведь не смущает твоя чешуя?

На щеках безопасника выступил румянец. Элли откровенно любовалась им. Годви был далёк от канонов красоты в сообществе аквари, стремящемся к максимальному стиранию различия между мужским и женским типами внешности. Но за пределами Аквии дела обстояли по-другому. Явная мужественность облика, высокий рост, широкие плечи и мускулистый торс делали его несомненно интересным для инопланетных дам. Чешуя цвета чернёного серебра добавляла во внешность экзотику: ни дать, ни взять отлитая из металла статуя античного бога. При том живая и горячая. Элли могла понять, что движет Шерон Вонг. Понимала ли истинные мотивы Годви? Честно говоря, иногда она сомневалась, что они соответствуют постулатам «Пути свободы и любви». Из-за этого они расстались когда-то. Но на своём посту он был идеален. Настоящий профессионал.

Шпильку, высказанную дружеским тоном, но при том весьма острую и откровенную, глава безопасности проглотил, не ответив. Что он мог сказать? Повторить ещё раз: «Это часть моей работы!» Прозвучало бы глупо, лучше молчать.

Убедившись, что ответа не будет, Элли продолжила:

— Теперь касательно «моей креатуры». Даже если он шпион Новой Европы, — а интуиция мне подсказывает, что ты и твоя орбитальная подруга ошибаетесь! — это ничего не меняет. Он сделает, что должно, и останется на Аквии — по той либо иной причине. То, что мы узнаем о жидком льде, не выйдет за пределы планеты. Всё будет хорошо, Годви, не беспокойся!

Безопасник помедлил, обдумывая её слова. Затем с сомнением покачал головой.

— Ты слишком уверена в успехе предприятия. А мы ведь почти ничего не знаем об этой штуке. Имеющаяся у нас информация о воздействии её на человека — за исключением последнего случая — косвенная. Что если всё гораздо хуже, чем мы предполагаем? Если ситуация выйдет из-под контроля?

— Я приму меры, как только увижу предпосылки для этого, — заверила его Элли.

— Да уж постарайся. Иначе меры приму я.

С этими словами Годви встал и вышел из кабинета. Не реагируя на вопросительный взгляд его хозяйки.

К вечеру Крашевский наконец придумал, как подловить капитана. Она и пилоты управляли субмариной по очереди. Нужно вычислить, когда будет ночная вахта Влади, и пока остальная команда спит в каютах, прийти в рубку и поговорить начистоту. Главное, самому не проспать!

Вернувшийся из лаборатории Стэлони глянул на экран, поинтересовался:

— И как, почерпнул что-то полезное?

— Ну... я не биолог, — уклончиво ответил Алексей. — Трудно понять некоторые места. Например, с тритонами я совсем запутался. Они что, действительно земноводные? Я думал, на Аквии нет существ, способных жить вне воды, за исключением микробов.

— Ого, ты добрался до бесхвостого тритона? — Браунбейж плюхнулся в кресло. — Считать его по-настоящему земноводным нельзя. Хоть анатомия позволяет тритону передвигаться по суше, но его орган дыхания — кожа, «чешуя», снабжающая организм растворённым в воде кислородом. Поэтому вне воды он не может оставаться сколь нибудь длительное время. Зато под водой он бесспорный доминант, одинаково уверенно чувствует себя как у поверхности, так и на больших глубинах. Учитывая всеядность и отсутствие природных врагов, можно считать его вершиной пищевой цепочки местного биоценоза.

— Я думал, тритоны — падальщики?

— Так и есть. Хотя казалось бы, ничего не мешает им стать опасными хищниками. Странно, верно? Но это лишь малая странность! Ты обратил внимание на их репродуктивную систему?

— Э-э-э... — Алексей торопливо принялся копаться в памяти. — Они гермафродиты?

Биолог усмехнулся, кивнул.

— Официальная точка зрения, так как мы не можем найти у них различия между мужскими и женскими особями. Иначе придётся считать их бесполыми!

— Как тогда они размножаются? Не почкованием же!

— Мы не знаем! Поэтому и гипотезу с «почкованием» отбросить нельзя. Мы не знаем даже приблизительно их численность, продолжительность жизни, как и где они выращивают потомство, — за всю историю наблюдений не было замечено ни одного детёныша. Как ни обидно для учёного это звучит, но тритоны остаются во многом «терра инкогнита». Нет ни малейшего морфологического сходства с другими обитателями океана.

Крашевский вытаращился на биолога.

— Их что, завезли с другой планеты?!

Стэлони засмеялся.

— Скажешь такое, — «завезли»! Нет, анализ генома доказывает, что происхождения они самого что ни на есть аквианского. Но как и когда это случилось? Такого близкого родства, как у людей с высшими приматами Старой Земли, у них нет ни с кем. Наиболее сходный геном — у фиолетовых лопотков, помнишь таких? И никаких промежуточных видов, родов, семейств.

Крашевский слушал рассказ биолога, удивлённо приподняв брови. Когда тот замолчал, высказался, не удержавшись:

— Да уж... Что на Новой Европе информации об этих существах минимум — понятно. Но я не ожидал, что на Аквии за два столетия с ними не разобрались.

Стэлони развёл руками, засмеялся.

— Вот такие мы «профаны»! В оправдание нашей науки могу сказать, что тритоны — существа «необщительные», контактов с человеком всячески избегают. Хоть встречи с тритонами случались от полюсов до экватора, но большей частью спорадические и мимолётные, в обстоятельствах, мягко говоря, не располагающих к научному исследованию. Делались попытки ставить радиомаячки на отдельных особей, чтобы отследить пути миграции, однако тритоны каждый раз от них избавляются. От преследования уходят на глубины, куда наша техника спуститься не может. Всё, что досталось учёным, — несколько экземпляров за двести лет, да и те попадали в лабораторию уже мёртвыми... за исключением самого первого случая.

Биолог замолчал, пытливо глядя на Алексея, так что тот даже улыбнулся, смутившись.

— Долгие годы это считалось секретом, да и теперь особо не афишируется, — наконец продолжил Стэлони. — Но с тобой я ведь могу говорить об этом, ты же аквари?

— Аквари, — подтвердил на всякий случай Крашевский. Какую тайну ему сейчас поведают, он понятия не имел. Но в эту авантюру он влез как раз, чтобы узнавать тайны!

— Ты слышал о бесхвостом тритоне, привезённом третьей экспедицией на Землю?

Вопрос поставил Алексея в тупик. Перед полётом на Аквию он заново проштудировал документы по исследовательским экспедициям, не полагаясь исключительно на тексты Милены Панковой. Но его больше интересовали отчёты, а не образцы. Хотя что-то о тритоне вспоминалось. Ах да, хранитель Баранек рассказывал!

— Вроде бы да, — кивнул он.

— И что с ним потом стало?

— Не знаю. Сдох, наверное.

— Он вернулся на родину.

Крашевский вытаращился на собеседника.

— То есть как «вернулся»? Фонд выкупил его и привёз сюда?

— Если кто и знает о той истории, то это Элли Голд. А она предпочитает помалкивать. Но это не важно. Важно, что именно тот тритон позволил нам обзавестись этим, — он провёл ладонью по своей руке.

Алексей не сразу понял, что означает этот жест. А когда догадался, изумился ещё сильнее:

— Чешуя сделана из кожи тритона?!

— «Сделана» — неподходящее слово. Но кожа тритона в самом деле послужила исходным материалом для клеточной культуры. Конечно, генетически мы весьма далеки друг от друга, но в ДНК тритона были найдены группы генов, идентичных человеческим, такие себе маркеры. Это позволило нам и чешуе стать симбионтами. Что самое интересное, — в ДНК других экземпляров подобных генетических маркеров мы не нашли.

— Как так? — не понял Алексей. — Тритоны бывают разных видов?

— Нет основания так полагать. Все добытые за время существования колонии тритоны были одного вида.

— А тот первый, он же отличался? Куда он делся?

— Умер.

— Это понятно! Его... биоматериал сохранился?

— Нет.

— Почему?!

— Опять-таки, на этот вопрос никто, кроме Элли Голд, не ответит. А ей такие вопросы задавать не принято.

— Она что у вас, диктатор?

— Более, чем диктатор. Она верховная мать всех аквари, матриарх!

На лице Стэлони сияла улыбка, но какова доля шутки в его словах, Крашевский понять не мог. Молчание затягивалось. В конце концов биолог предложил:

— Давай-ка ложиться спать. Теперь у нас есть «Акварида». Надеюсь, какие-то тайны тритонов она нам поможет разгадать. И не только тритонов.

Крашевский тоже на это надеялся.