В понедельник Полина решительно смяла утренний стикер от мужа так, что на видной стороне осталось только «Целую. Твой Влад». Может, там и было что-то важное, а может, Влад наконец понял её намёки и не писал ничего успокаивающего, что тревожило Полину ещё больше. Какая разница? Она положила комок бумаги на видное место и ещё раз прочитала с удовольствием. Главное, не забыть убрать записку к остальным до того, как Влад вернётся с работы.

Полина открыла книгу на том месте, где остановилась в прошлый раз. Повезло, это был очередной триллер, а не нон-фикшен, с которыми Полина работать не любила из-за обилия терминов. Ей каждая книга доставалась после литературного редактора, и те нередко правили не только смысловые, сюжетные и фактологические ошибки, но и орфографию и пунктуацию. Полина на это не злилась – чем меньше работы, тем внимательнее её глаз. К тому же однажды она сама дополнила работу литературного редактора: обнаружила, что автомобиль убийцы авторским произволом сменил цвет с красного на белый. Она исправила тогда ошибку и задумалась. А что, если у неё та же история, что и у незнакомого ей лично автора? Что, если её мозг по какой-то причине делает обои в её старой квартире зелёными? Что-то хочет ей подсказать? Понять бы только что.

Она вздохнула и углубилась в чтение. В этот раз ей пришлось несколько раз возвращаться к одному и тому же не потому, что она отвлекалась, а наоборот. Текст настолько поглотил её, что она вспоминала о том, что надо проверять знаки препинания и опечатки, лишь когда дочитывала очередную страницу.

В этом триллере – ей снова повезло с жанром, неужели началась белая полоса? – героиню преследовал маньяк. Полина читала и против воли сравнивала героиню и себя. Вокруг той девушки то и дело кого-то убивали, но она продолжала отважно бороться с реальностью и стучала во все двери. Она убеждала следователя, что она в опасности, что именно ей предстояло оказаться следующей жертвой.

Полина расплакалась. Почему же так? Её собственный преследователь не был маньяком. Так в сердцах сообщил работавший с ней следователь в один из последних её посещений его кабинета. Наверное, он не должен был этого говорить, но в кабинете были только они, Влад ждал её в коридоре. Тогда Полина ещё свободно выходила на улицу, но уже старалась нигде не оставаться одна.

Михаил Викторович? Так, кажется, звали этого уже седеющего дядьку. Полина не была уверена, что правильно помнила. Он в тот день был расстроен и разозлён. Полина прекрасно понимала его – никто не любит «висяки» и настойчивых пострадавших. Но сама она ничего поделать не могла – это был её висяк, она была жертвой.

«Он почти наверняка не серийник, – буркнул в тот день Михаил Викторович. – Я проверил по городу. Такого почерка не встречалось. Поднял старые дела. Тоже ничего похожего».

Наверное, Полина должна была быть благодарной – она смутно догадывалась, что следователем проделана огромная работа. Даже в издательствах, на которые она работала, редакторы из разных отделов связывались друг с другом с неохотой. Она, как внештатный сотрудник, порой была вынуждена пройти настоящий квест, чтобы получить ответы на свои вопросы. Судя по всему, в других профессиях дела обстояли так же. На деле же Полина чувствовала лишь растущее раздражение.

То, что не было похожих случаев, ещё ничего не значило, так? И в чём её собирался убедить следователь? Что она единственная жертва этого человека или что он выбрал её специально? Хотелось верить, что он в таком ужасе был после содеянного, что немедленно пошёл и бросился в Москву-реку или под электричку. Только вот те угрозы, которые Полина видела теперь везде, не были плодом её воображения, как бы её ни пытались убедить в обратном и следователь, и подруги, и родители. Один Влад оставался на её стороне, и, если бы Полина не влюбилась в него раньше, она бы полюбила его уже за это.

Но почему героине книги все даётся проще, чем самой Полине? У неё нет сочувствующего любимого – только любовник, который не понимает её ужаса. Рядом с ней по-настоящему убивают людей, а она выходит на улицу. Одна ходит на работу и если и рыдает дома, то на людях держится куда лучше, чем Полина. Она что же, ненастоящая, плохо написанная автором или… просто сильнее, чем она, Полина?

Мысль эта была неприятной. Они с героиней этого триллера словно стояли по разные стороны пропасти. Жизнь Полины рядом с Владом была идеальной. Они переехали подальше от её страхов, в доме всё было сделано для неё, он утешал её и с пониманием относился ко всем её паническим атакам. У неё была любимая работа, и рядом с ней никого до сих пор не убили. А ведь с того нападения прошло уже почти четыре года! Наверное, ей пора было всё отпустить и продлить свою идеальную жизнь за пределы стен этой квартиры.

Вот вчера она могла пойти в своём новом красивом платье на шашлыки с соседями. Познакомиться наконец получше с соседями, посмотреть взглядом «этот мужчина – мой» в лицо приставучей Натальи, поболтать с Марией Николаевной, спросить рецепт маринада, как будто ей на самом деле это было интересно.

Она и впрямь собиралась. Всё утро подглядывала за приготовлением соседей. Трое мужчин с суровыми и важными лицами притащили мешки с углём и целый таз с крышкой – будущий шашлык. Дети тотчас расковыряли один мешок, стащили по кусочку угля и предусмотрительно смылись подальше. Один ябеда пытался привлечь внимание взрослых, но только остался без собственного кусочка угля и разревелся. Полина наблюдала за этой суетной и настоящей жизнью и не могла сдержать улыбки.

Она была уверена, что они пойдут вместе. Но чем ближе было время выхода, тем больший страх охватывал её. Нет, она не боялась, что преследователь, не подававший никаких признаков жизни за всё время проживания в Вейске, вдруг выскочит из-за угла и, размахивая шампуром, бросится к ней. Она вдруг поняла, что уже довольно давно боится не только его. Она боится нормальных людей с их обычной жизнью. Боится ворваться в неё со своими колючими проблемами и нечаянно наговорить лишнего. Если разговор зайдёт о чём-то, что вызовет у Полины приступ. Если она скажет лишнего. Если придётся объяснять, почему они на самом деле переехали в Вейск… Пути обратно уже не будет. Ей могут не поверить, и это будет лучший вариант.

Иначе её просто задушит волна чужого любопытства, жалости и недоумения. Полина уже жила с этим. Из этого нет пути назад, ровно как она не могла справиться со своей болью. Просто мир снова разделится на до и после, и она будет ещё сильнее избегать людей. Только вот в Вейске это делать гораздо сложнее.

Когда уже одетый в новую рубашку и тёмно-синие джинсы Влад зашёл в спальню, чтобы найти чистые носки, он обнаружил Полину, свернувшуюся в клубочек поверх приготовленных белья и колготок, а за красивым платьем в горошек, в которое она уткнулась лицом, не было видно рыданий.

– Полина, – осторожно позвал её Влад. – У тебя… мигрень?

Иногда Полине казалось, что он прекрасно понимает, что никаких мигреней у неё нет и не было и это просто игра, безопасное обозначение для её приступов паники. А в другие дни она боялась, что он всерьёз верит, что у неё так сильно болит голова, что вынуждает скрючиться и рыдать.

Ответить она не могла и только судорожно кивнула, глубже зарываясь в идеально отглаженное платье лицом и окончательно приводя его в негодность.

– Мне остаться с тобой? – Влад подошёл ближе.

Она покачала головой.

– Всё хорошо, – прохрипела она. – Я посмотрю в окно. Меня никто не заметит.

Она смутилась, но Влад над ней смеяться не стал.

– Так и нужно, дорогая. Не всё же тебе бояться взглядов. Ты и сама можешь за кем-то следить.

Конечно, перед уходом он ещё раз спросил, точно ли она согласна остаться, но Полина могла лишь молча кивать. Она никогда не рассматривала свои скромные подглядывания так. А ещё она не думала, что кто-то может следить за ней из окон.

Как она не подумала об этом? Следователь как мог намекал на это. Спрашивал, нет ли у неё врагов. Полина тогда уверенно ответила, что нет. Кто ей мог отомстить настолько жестоко? Однокурсница, парень которой заглядывался на Полину? Кондукторша, с которой они поругались в трамвае? Автор, книгу которого Полина редактировала?

Но мысль, что за ней следили, подглядывали и поджидали, окончательно поселилась в её голове. После ухода Влада Полина поднялась, подставила табуретку к окну и осторожно раздвинула шторы так, чтобы она видела всех, а её – никто.

Правда, когда Влад махнул рукой на окно, Полина едва не отшатнулась, но сумела удержаться. Полина следила за соседями так внимательно, словно от её наблюдений зависела её жизнь. Соседка Наталья была и впрямь довольно красивая, но Влад игнорировал её попытки поговорить, всё время уделяя Марии Николаевне. Как он объяснял это несколькими часами ранее самой Полине, если уж поддерживать отношения с соседями, то только с умом.

Никаких дружеских отношений с одинокими мужчинами и женщинами – эти не котируются в обществе. Мимо и матери-одиночки, Владу вовсе не нужны постоянные просьбы помочь по дому, щедро приправленные флиртом. Полина была удивлена такой предусмотрительностью мужа, но рада, что он с ней этим поделился. Лучше и безопаснее всего дружить было со старыми сплетницами. Многого они не потребуют, разве что внимания к своим рассказам.

Вот Полина и видела, что он и впрямь использует эту стратегию: помог мужчинам с шашлыком, вежливо кивал женщинам, погладил по голове какого-то чумазого ребёнка, но разговаривал только с Марией Николаевной и двумя её подругами.

Удивительное дело, но за всё время наблюдений Полина ни разу не испытала страха или приступа паники. А потом Влад вернулся с тарелкой, полной шашлыка.

«Нам и на завтра хватит, – заметил он весело. – Угощайся, Лина».

Так что всё прошло лучше, чем можно было ожидать. Полина могла не читать записку от Влада, просто знала, что на обед он может прийти. Она сварила картофель и поставила его под полотенце. С шашлыком и купленными в субботу овощами этого будет достаточно.

И теперь она могла спокойно работать, совмещая чтение с проверкой. Только вот проклятое одиночество, что давило на неё, когда Влада не было дома, никуда не делось. Может, им хотя бы завести кошку?

Полина устала ежедневно бросаться из идеального брака в опустошающее одиночество. Иногда ей хотелось, чтобы рядом был хоть кто-то. Кто-то помимо Влада. Сам Влад говорил, что они пока не готовы к детям, и Полина была согласна. Какие дети, когда столько приходится нянчиться с ней самой? Но вот хоть кто-то ещё…

Полина перелистнула ещё одну страницу рукописи. Пожалуй, в этом и было их сходство с героиней. Обеих не понимали родители и подруги. Полине было не так жаль потерять подруг – некоторые из них повели себя достаточно по-свински, но остаться одной с парой приятельниц с форума – это было чересчур. Порой Полина даже думала, что можно познакомиться с Натальей. Уж перед соседкой, которая поглядывает на её мужа, она сумеет сдержаться и не сболтнуть лишнего.

Но тут Полина вспоминала, что подруги – это те, с кем всё можно обсудить. А не те, с кем одиночество становится ещё сильнее, и желание дружить с Натальей пропадало.

Но хуже всего было с мамой и папой. Вот кто должен был поддерживать её с самого начала. Разве они не поддерживали её всегда и во всём? Разве не папа всегда был на её стороне, да он даже лгал ради неё! Теперь они были в ссоре. Интересно, они скучали так же сильно или просто вычеркнули из своей жизни с облегчением, как неудачный проект? Словно она была сломанной фарфоровой статуэткой, которой больше было не место за стеклом серванта?

Сама Полина скучала и злилась. Это же мама и папа, они должны были её понять!

А они не поняли.