Полина солгала и Льву Натановичу, утверждая, что не собирается проводить собственных расследований. Кое-какие расследования казались ей достаточно важными, чтобы вести их самой. Проблема была в другом. Полина не могла доверять никому, даже Владу, которому доверяла всегда и всё. Тошнота, недосып и бесконечный страх, перешедший в такую манию, что она ежедневно отворачивала картину к стене, каждое утро находя её снова лицевой стороной вверх, и не желала обсуждать это с мужем. Да что там картина, Полина ощущала себя участником чего-то вроде Шоу Трумана, где все знали больше, чем главный герой.

Полина продолжала черкать заметки на обратной стороне записок мужа, но этого становилось недостаточно.

В его отсутствие она искала документы, но сама не знала, что именно ищет. Ничего интересного ей не попадалось. Документы на эту квартиру. Водительские права. Паспорт. Паспорт привлёк её внимание. Она внимательно изучила каждую букву.

Ей не показалось, муж был Валерьевич. Но, может, ей показалось, на фото могилы было написано «Виктор», а не «Валерий»? Это могло быть, ведь отчеств она не помнила ни у Маргариты, ни у Виктора. И что теперь делать? Попросить мужа показать ещё раз фото могилы? Как вообще можно озвучить такую просьбу? «Я в прошлый раз не прониклась тем, что ты сирота, дай посмотреть» или «После смерти Олеси не могу перестать думать о смерти, памятник твоих родителей был симпатичный, хочу посмотреть, подойдёт ли мне».

Каждый новый вариант был ужаснее предыдущего, и Полина решила подумать об этом позже. Куда более интересной зацепкой оказалось то, что муж поменял паспорт за год до знакомства с ней. Потерял или украли? Скорее всего. Но Полина просто не могла перестать об этом думать. А спрашивать она не желала.

Её продолжало тошнить по утрам, но теперь она снова вставала позже мужа, а к его приходу она снова чувствовала себя нормально. Единственное, что ей удалось, и Полина чувствовала себя в этом настоящим победителем, почти приравнивая это к выходу на улицу, – она попросила не брать больше суши.

«Ты же любишь суши», – начал Влад свою обычную песню. Так было уже много раз, но в этот раз Полина не поддалась.

«Не я, – ответила она, жёсткость слов смягчая улыбкой. – Ты меня с кем-то путаешь, Влад».

И это сработало. С первого раза! Полина чувствовала себя обманутой, обнаружив, что это реально просто взяло и сработало с первого раза! Она могла не мучиться, давясь суши или другой нелюбимой едой. Да что там, она могла просто прекратить носить жёлтое и переклеить обои… впрочем, нет, это уже перебор. Они же не миллионеры, делать ремонт каждый раз, когда она решит, что ей что-то не нравится.

Но сейчас у Полины была проблема куда серьёзнее. Она накинулась на Льва Натановича, вопрошая, считает ли он её идиоткой, но сама не могла никак смириться с тем, что его подозрения наверняка были небеспочвенны. И игнорировать это было больше нельзя. Надо было сходить к врачу, сдать анализы и… что там ещё делают? Полина понятия не имела. Она не собиралась заводить детей до встречи со Зверем, слишком молода была тогда, да и постоянного парня у неё не было. А после, с Владом… они откладывали это до лучших времён. До тех, когда она сможет жить с тем, что с ней произошло, а тень Зверя отойдёт на задворки памяти.

И теперь её тошнило по утрам, грудь стала слишком чувствительной, а настроение – переменчивым. Полина, и без того склонная к паническим атакам и неврозам, проплакала пятнадцать минут над главой в вычитываемой ею книге, что уже совсем никуда не годилось.

Свои подозрения нужно было проверить и поскорее, но Полина просто не могла взять и попросить Влада купить ей тест! Она не знала, чего боится больше. Что он обрадуется, а она окажется не беременной, или что он разозлится и заявит, что сейчас не время.

Полина была уверена, что Лев Натанович нашёл бы умное объяснение тому, как она сейчас поступает. Она не просто прячет голову в песок и игнорирует явные признаки, нет. Она тянет время. Когда пройдёт достаточно времени, чтобы с этим ничего нельзя было сделать, она выдохнет, таким образом оставит себя без выбора. Решать даже за себя ей удавалось из рук вон плохо, но решать за других – это точно не её.

Влад уже ушёл на работу, оставив ей очередной подбадривающий жёлтый листочек. Полина, не поднимаясь с кровати, чтобы не успело затошнить, вытащила ручку и, не читая, что написал муж, вывела имена на обороте: «Мария Николаевна, Наталья, Константин Михайлович, Виктор». Это были соседи, имена которых Полина запомнила, как и расположение их квартир. Очень мало для дома, где все знали всех, но Полина не могла отделаться от московской привычки – там и пара соседей, которых ты знаешь достаточно, чтобы здороваться, – уже перебор.

Первым Полина вычеркнула Виктора. Молодой парень, чуть младше её, въехавший в бабушкину квартиру после того, как она переехала к своим родителям, он выглядел как человек, которого простая просьба Полины могла смутить. Да и слухи Полине были совсем не нужны. По этой же причине был отвергнут и Константин Михайлович. Умеренно выпивающий одинокий мужчина, на вид чуть старше пятидесяти, но крепкий и жилистый – этот и сам мог подумать лишнего. И объясняться сразу и с ним, и с Владом – перебор.

Над вариантом Натальи Полина размышляла долго. С ней можно было бы даже не ходить самой, сослаться на плохое самочувствие и попросить купить тест на беременность и тем самым обозначить границы своей семьи. Наталья продолжала поглядывать на Влада, и Полине это категорически не нравилось. Что было против, так это то, что Наталья могла заговорить об этом с Владом раньше самой Полины. И это ему точно не понравилось бы. Не говоря уж о том, что Полина могла накрутить себя и вовсе не быть беременной.

Так и выходило, что для избавления от сплетен требовалось войти в их эпицентр и сблизиться с Марьей Николаевной. Полина немного побаивалась за пожилую соседку. Что, если они с Владом правы и Олесю убили из-за того, что она сблизилась с Полиной? Конечно, Марья Николаевна, даже вздумай она напялить берет и бежевое пальто, не сошла бы за Полину, но что, если они ошиблись в причине? И дело именно в сближении? Что, если Полина должна была оставаться одинокой?

Но выбора у Полины не было. Одна она бы ни за что не дошла до аптеки. Это было слишком для неё. Она боялась даже подходить к окнам, чтобы следить за площадкой, что уж говорить об улице!

«Это совпадение, – строго произнесла себе Полина, глядя в зеркало. – Олеся погибла не из-за меня. И с Марией Николаевной ничего не случится, это просто маршрут до аптеки и обратно».

И если в первую часть утверждения Полина совсем не верила, вторая казалась ей логичной.

Одевшись – и только бы не передумать – и положив в карман остатки наличности, Полина вышла за дверь. Конечно, она сначала изучила пространство подъезда через глазок, но потом решила, что это уже перебор. И вышла.

У неё всё ещё была зарплатная карточка, Влад не попросил её обратно после того, как она перестала выходить на улицу, но и Полина не хотела платить ею. С карточки данные о тратах приходили не ей. Это она уже поняла. Может, Олеся была не так уж неправа? И её жизнь контролировалась чуть больше, чем требовалось для заботы о её жизни и здоровье?

Но думать об этом сейчас Полина не была готова. Всё постепенно, шаг за шагом. Она всё узнает и во всём разберётся. Но сейчас первый шаг – выход в аптеку.

Полина остановилась у квартиры Марии Николаевны. Её глазок блеснул светом, ещё когда Полина спускалась, но сейчас дверь оставалась закрыта. И Полина осторожно постучала, пытаясь не вдыхать сильный запах чужого жилища, вырывающийся даже за пределы дверей. Почему она не замечала этого раньше? Может, слишком давно не стучала ни в чьи двери? Полина вспомнила: чужие квартиры всегда пахли каждая по-своему, особенно в старых домах. И она, ещё маленькая, с интересом вдыхала эти ароматы, пытаясь представить, почему они такие разные. Тогда она ходила к соседям за солью или позвать погулять друга детства или подружку. И не боялась. Она когда-то ничего не боялась.

Словно в отместку за те годы, сейчас она боялась всего. Даже в своём подъезде, закрытом железной дверью.

Мария Николаевна наконец выглянула. Ее морщинистое веснушчатое лицо лучилось любопытством и в то же время лёгкой жалостью. Да, точно, она же знает про Олесю.

– Что случилось, Полиночка? – спросила она ласково.

Полина, запоздало решившая, что соседка может опасаться её, – убийцу Олеси не нашли, а их опрашивали, и Полина была последней, кто видел подругу живой, обрадованно улыбнулась.

– Простите, Мария Николаевна, я тут приболела, – покаялась она. Ложь ложилась так легко, словно она врала всегда. И Полина кашлянула для верности. – Хочу купить лекарств, не дожидаясь мужа с работы… но боюсь, что не дойду до аптеки.

Последнее было сказано совершенно искренне.

– Сейчас-сейчас, милая, – растрогалась Мария Николаевна и засуетилась за приоткрытой дверью. – Мне и самой надо сходить, только в соседнее здание, к окулисту, рецепт свой на очки отнести.

Полина, сердце которой замерло при словах «мне и самой надо», с облегчением улыбнулась. Похоже, ей удастся сохранить свою тайну. Хотя бы ненадолго.

– Это хорошо, что ты ко мне обратилась. – Мария Николаевна подхватила её под руку и семенила рядом, ловко обходя ледяные дорожки, раскатанные детьми. – Внуки уехали с родителями своими. Завели моду отдыхать в тёплых странах, поди ж ты! И нет бы в зимние каникулы, им подавай ещё до Нового года отдохнуть, паразиты!

«Паразиты» в устах Марии Николаевны прозвучало ласково, и Полина поняла, что она скучает. И снова дрогнуло сердце. Что, если она и впрямь ждёт ребёнка? И у неё будет кто-то, кого она будет любить просто за то, что он есть?

Полина понимала, что её любовь к мужу во многом построена на том, что он её спас и уже который год продолжал спасать от пожирающих её демонов. Но в последнее время Полина всё чаще – и не без посеянного Олесей зерна недоверия – задумывалась, зачем это было ему. Безусловная любовь с первого взгляда? Может. Но глупое сердце было не на месте. То ли обострившаяся чувствительность от её непонятного состояния, то ли слова Олеси, то ли… Полина не знала. Как не знала, зачем она продолжает прятать исписанные теперь с двух сторон записки в железную банку и искать то, что она и сама не понимала.

«Если сейчас всё обойдётся с нашим походом, позвоню ему, – пообещала себе Полина. – И узнаю всё разом».

В аптеке, где любопытная Мария Николаевна неожиданно очень чутко оставила её одну, Полина купила два теста, витамины и таблетки от гриппа. Тесты она сразу спрятала поглубже в сумочку, а таблетки положила сверху. Вдруг Мария Николаевна её спросит!

Та уже ждала её на крыльце.

– Вот, – помахала она рецептом. – Забыла, курица безголовая!

– Вот. – И Полина в ответ помахала таблетками от гриппа. И ей стало смешно. Ни ей не было интересно, что там за дела у соседки на самом деле, ни Марии Николаевне, вероятно, не было интересно, правда ли Полина идёт за таблетками от гриппа. Ей наверняка веселее придумывать самой, что Полина там приобрела. Презервативы или слабительное? Яд для мужа? Полине и самой стало смешно от попыток представить себя на месте Марии Николаевны.

С ней вообще оказалось довольно спокойно. И взгляда Зверя Полина на улице не чувствовала. Совсем.

– Спасибо вам, – искренне произнесла она, прощаясь у двери соседки. И снова кашлянула. – Хоть не придётся мужа просить покупать таблетки. Принёс бы не то.

– С мужчинами такое случается, – легко согласилась Мария Николаевна. – То сделают не то, то купят. Беда с ними.

– Не говорите ему, что мы выходили, – попросила Полина и испугалась собственной просьбы. Что с ней не так? – Он распереживается, врача вызовет. А мне просто надо принять таблетку и полежать.

– Конечно-конечно, – растроганно ответила соседка. – Он у тебя такой заботливый, Полиночка! Тебе так повезло!

– Это точно, – рассеянно согласилась Полина. – Очень повезло. Спасибо вам.

И она поднялась к себе.

Она слышала, что дверь соседки остаётся открытой, не было щелчка замка, пока она сама открывала свою ключом. Раздражающее внимание сейчас Полине было на руку. Никто не сможет подобраться к ней, пока соседи бдят. Если, конечно, не будет ждать внутри.

Полина осторожно заглянула в квартиру и принюхалась. Нет, ничем не пахнет. Это их с Владом дом, и никого постороннего здесь не было с последней встречи с Олесей.

Первым делом она спрятала купленные таблетки в стоящем в коридоре трельяже. Туда они кидали осенние перчатки, оплаченные счета и всякие мелочи. Никто всерьёз не стал бы там что-то искать.

Потом наконец разделась и прошла в комнату. Привычно отвернула к стене портрет, буравящий её взглядом, и упала в кресло. Сил больше не было. Она выдохлась так, словно день напролёт занималась йогой. Или таскала кирпичи. После йоги, по крайней мере, она иногда думала про кирпичи.

Полина пообещала себе, что с утра сделает тест. Все инструкции утверждали, что делать надо утром, и она вовсе не оттягивала время ещё немного, а просто следовала инструкциям. Есть разница.

Вот что она больше не могла отложить, так это звонок. Слишком долго она тянула с ним. Полина мысленно повторила цифры номера. Память не подвела хотя бы здесь.

Вставать не хотелось, и она ещё некоторое время изучала в отражении выключенного монитора своё измученное лицо и перевёрнутую картину на стене. Но и это ей наскучило.

Полина сжала руки так, что ногти вонзились в мякоть ладони.

«Я смогу, – пообещала она снова своему отражению. – Справлюсь».

Она поднялась и подошла к стационарному телефону. Быстро, чтобы не передумать, она набрала номер. На той стороне трубку взяли быстро.

Мужской голос настороженно произнёс: «Алло?»

В общем-то, и понятно, высветился незнакомый номер с кодом Вейска, кто его вообще знает, кроме жителей Вейска!

– Привет. – Полина задержала дыхание и произнесла быстро, на выдохе: – Папа, это я, Полина. С наступающим Новым годом. Как у вас дела?

Трубка некоторое время молчала, и Полина запоздало испугалась. Вдруг в её отсутствие случилось что-то непоправимое? Вдруг… вдруг что-то с мамой? Она бросила родителей, спасаясь от своих страхов, но что, если она оставила их с ними, со своими страхами?

– Полина, – наконец произнёс отец. – Поля. Ох, дочка. Как я рад тебя слышать.

Полина быстро вытерла щёки. Слёзы сами закапали из глаз. Как она вообще могла? Обиделась за то, что отец не мог её защитить, как маленький ребёнок, лелеяла в голове каждый взгляд, который был не таким, как она бы хотела. А ведь она была единственным и долгожданным ребёнком своих родителей!..

Она вдруг поняла, что тест ей делать необязательно. Она ведь и так знает, верно? Знает точно, никакой тест или анализ не покажет точнее.

– Как ты? – тем временем беспокойно продолжил отец. – Мы с мамой так переживали, когда вы с Владом уехали. Вы ещё…

– Мы вместе, да, – короткое раздражение кольнуло и пропало. – У меня всё хорошо, папа. Мы просто переехали подальше из места, где мне всё напоминало… ну, о том событии. Здесь, в Вейске…

Она замолчала, сообразив, что в Вейске ей теперь всё будет напоминать Олесю. Снова нужно переехать или что? Она не знала.

– Вейск, – повторил отец. – Это где вообще? Может, вы приедете на Новый год? Или мы к вам? Вот только я соображу, где этот Вейск…

Он торопился, путался и боялся. Полина по голосу слышала, как он боится, что она положит трубку и снова исчезнет.

– Папа, – ей пришлось его остановить, – папа, подожди, разберёмся с этим всем, я позвоню ещё, и решим все вместе. Мне тут кое-что стало интересно, я решила спросить у тебя.

– Что именно? – Голос отца стал суше, и Полина почувствовала стыд. Отец так был рад, а она не сумела даже сделать вид, что позвонила потому, что соскучилась!

– Папа, помнишь ту историю с мотоциклистом? – Полина говорила быстро, чтобы не передумать. – У тебя сохранились какие-то данные по тому делу. Его паспортные данные, адрес, что-то ещё важное, марка мотоцикла… Кто тогда погиб…

Она врала уже без остановки, пытаясь увести отца в сторону. Почему-то ей казалось это очень важным.

– Я хожу к психотерапевту, как вы с мамой хотели, – подсластила пилюлю Полина. – Он настаивает, чтобы я разобралась во всех проблемах в своём прошлом. Поэтому мне это и нужно.

– Хорошо. – Отец неожиданно легко согласился. – Конечно, я могу прислать, у меня всё хранится в документах. Куда?

Полина продиктовала адрес своей почты.

– Я пришлю. – Отец помолчал. – Не пропадай больше, пожалуйста.

– Не пропаду, – ответила Полина и неожиданно сама поверила в это.