– Как вы себя чувствуете сегодня, Полина Андреевна? – Лев Натанович с первого дня знал от неё о смерти Олеси, но, даже будучи в курсе собственной истории Полины, ни разу не проводил тут параллели, за что Полина была ему благодарна. Она и без того чувствовала, что сильно запуталась.

Одну неделю она даже пропустила, не в силах пойти куда-либо, но потом Влад пообещал доводить её до кабинета и забирать оттуда. И хрупкое равновесие её жизни было восстановлено. Хоть в чём-то.

Лев Натанович от неё знал, что она сама подозревает связь этого убийства с нападением на неё, но он не знал, что она не сообщала об этом следователю. Следователь в результате вызывал её тем понедельником первый и последний раз. Кажется, ей наконец удалось дать исчерпывающий ответ. Полина даже сообщила ему, что однажды была жертвой нападения: врать в крупном, быть честной в мелочах, этому Полину научили книги. Но нападение было давно, в Москве, и Полина живая и с виду невредимая сидела перед следователем, так что у него не было ни единого шанса подумать, будто тут что-то не так.

Полина подробно рассказала о той встрече Льву Натановичу, но не Владу. Владу она коротко пояснила, что ей показали фото с места преступления. И всё.

Владу она сказала всё так сухо и настолько не сдерживая слёз в голосе, что он немедленно отстал. Только снова сделал ей чай с горьковатым привкусом пустырника.

Но Лев Натанович заслуживал большего.

Почти два месяца назад.

Полина сидит напротив следователя и пытается запомнить всё. Его лицо. Столешницу. Как стоят ручки. Хоть раз она должна запомнить это, а не просто какие-то обрывки, словно памяти не терпится избавиться от этого. Следователь забавно шевелит короткой щёточкой усов, словно не привык к этому. Крупная родинка под глазом подпрыгивает с каждым движением щеки. Полина успокаивается. Такое она точно не забудет.

– Нам не удалось убедиться, что вы были весь день одна дома, Полина Андреевна, – говорит следователь, вперив в неё взгляд своих маленьких колючих глаз. – Соседи подтверждают, что не видели, чтобы вы выходили и возвращались, но и только.

Полина скучает. Она знает, что не является подозреваемой. Изнасилование. Почему-то она не могла произнести это слово по отношению к себе, а к Олесе мысленно произносит. Это же становится основной причиной, почему она не подозревает мужа. Причин, почему он проигнорировал вырвавшееся признание, может быть миллион. Об этом Полина старается не думать и уж точно не собирается говорить следователю или Льву Натановичу. Впрочем, у Влада тоже железное алиби. Он был на работе, потом вместе с коллегами уехал за город и вернулся оттуда вместе с ними же. Как и говорил Влад ей, не видели его минут двадцать, не больше.

– Посмотрите. – Следователь развернул к ней дело, но там не было ничего, кроме фотографий.

Полина вздрагивает и не хочет смотреть, но бежевое пальто само привлекает взгляд. Голова повёрнута влево. Интересно, мысли Олеси были такими же или другими? На шее синие следы. Лицо серое, только помада и водостойкая тушь даже под дождём сохранились на лице и выглядят инородно, словно нарисованы уже после смерти.

Пальто распахнуто, а светлые пуговицы Полина замечает неподалёку. На рассыпавшихся уродливых посеревших от дождя прядях неровно лежит берет. Порванные колготки, задранная юбка – Полина всё-таки отворачивается, не в силах смотреть на то, какой могла быть она. Но тотчас поворачивается обратно и хватает фото.

Она видит, как жадно следит за её эмоциями следователь, но Полине нет никакого дела до этого. Она старается не смотреть ниже пояса Олеси, её интересует совсем другое.

– Берет, – наконец выдыхает она. – Не тот берет.

– Что? – переспрашивает следователь. Чего, интересно, он ждал? Полина не представляет. Но точно не то, что она говорит. Ей удаётся его поразить.

– Олеся приходила ко мне в этот день, помните? – поясняет Полина. – Она как раз решила носить свои береты по цвету на разные дни недели. Должен быть черный. А тут жёлтый.

«Как мой». – Это Полина не говорит следователю и не говорит Владу. Только Льву Натановичу. Она и сама не понимает порой, по какому принципу дозирует информацию, словно по наитию. Но она уверена, что это важно.

– Посмотрите, у неё дома ещё должно оставаться шесть беретов, и жёлтый будет среди них, – поясняет она. Почему-то ей кажется это очень важным. Судя по лицу следователя, он совсем не чувствует такую же уверенность. Полине стыдно, ведь следователю не хватает того, что знает Полина. В жёлтом берете Олеся куда больше походит на Полину, чем в чёрном. И кому-то это было на руку.

Полина выходит к Владу и буквально падает в его объятья. Она выжата как лимон, а ей ещё придётся пересказывать всё мужу.

– Вы так и продолжаете рассказывать мужу всё? – поинтересовался Лев Натанович, не получив от неё ничего вразумительного на вопрос о самочувствии, только сухое «как обычно».

Полина бросила на него короткий взгляд.

– Не всё, – наконец ответила она. – Знаете, Лев Натанович, мне неожиданно показалось, что вы совершенно правы. И мне стоит искать корень всех проблем глубже. Не здесь и не сейчас.

Лев Натанович кивнул, хотя выглядел немного удивлённым.

– Вы решили не пытаться самостоятельно расследовать смерть подруги? – уточнил он. – Были ли у неё враги, или это случайность.

Полина пожала плечами.

– Я не специалист, – просто ответила она. – И не вижу полной картины. И, простите, я редактирую пусть художественные книги, но вполне определённой направленности. Расследование своими руками ни для кого не заканчивается хорошо.

– Тут вы правы, без сомнения, – немедленно согласился Лев Натанович. – Но как же ваш прогресс?

Полина грустно ухмыльнулась. Прогресс. Она перестала ходить даже в магазины. Единственным местом, которое она продолжала посещать, была больница и собственно Лев Натанович.

Она едва сумела заставить пойти себя на похороны Олеси. Влад не оставлял её там ни на минуту. Она сумела не разрыдаться навзрыд, но после того, как крышки гроба коснулись первые комки смёрзшейся земли, силы окончательно оставили её. И на поминки она не осталась, разумеется.

– Вы продолжаете считать, что это ваш преследователь, хотя никого не было видно рядом с вашим домом, никто не звонил и не писал вам все эти два месяца, – уточнил Лев Натанович.

Полина снова почувствовала дурноту. Она прижала надушенный апельсиновым эфирным маслом платок к носу и принялась медленно вдыхать. Тошнота отступила.

– Вас тошнило и на прошлом сеансе, – заметил Лев Натанович, снимая очки, чтобы протереть их.

– Сама знаю! – огрызнулась Полина. От апатии до агрессии за полсекунды – такой она раньше тоже не была. – Разве я произвожу впечатление идиотки?

– Нет, но… – Лев Натанович надел очки, чтобы снова снять и приняться ещё раз протирать их. – Вы не проверяетесь, верно?

– Лев Натанович, давайте оставим в покое моё физическое состояние, – взмолилась Полина. – Давайте поговорим о преследователе. Да, я продолжаю считать, что это тот же Зверь. Он не подаёт признаков жизни, верно. Следователь считает, что это гастролёр, и он был проездом в Вейске. Даже были найдены несколько подозреваемых, бравших билеты в тот день на электричку или автобус прочь из Вейска.

– Полагаю, после этого следователь передал дело в центр, – спокойным голосом произнёс Лев Натанович. – И отсутствие каких-то улик, намёков и прочего позволяет думать, что следователь прав.

– Я по-прежнему чувствую этот взгляд, – прервала его Полина. – Я боюсь подходить к двери или брать телефон.

«Я сейчас куда меньше боюсь стать следующей, – хотела добавить Полина. – Я боюсь, что пострадает кто-то близкий мне. Влад. Родители. Ещё какая-нибудь подруга, если таковая появится снова».

Но ничего этого она не произнесла.

– Я боюсь оказаться права в том, что этот Зверь просто играет со мной, – наконец сказала Полина и потёрла лицо. Ее снова тошнило, но не так сильно. Лев Натанович прав, что указывает ей на это. Но что она может сделать, когда она не готова даже думать об этом? – Что тогда?

– Вас больше не вызывали к следователю, – уточнил Лев Натанович.

Полина кивнула, сдерживая тошноту. Самый тонкий момент её сложной конструкции правды и лжи. Если бы она и впрямь призналась следователю во всём, он бы ни за что не оставил её так просто. Это знали они все: Полина, Влад, Лев Натанович. Но она не сказала.

– Моя память продолжает устраивать фокусы, – сменила она тему. – Я не могу понять, реально ли то, что я помню, или мне просто кажется, что я помню.

Лев Натанович кивнул.

– Это нормально для травмированного сознания, – повторил он то, что говорил и раньше. – А у вас несколько раз такие сильные потрясения. Попробуйте записывать. Вести дневник. Или в телефоне, или в компьютере.

Он замолчал, по-видимому, вспомнив, что она не пользуется телефоном. А Полина подумала, что не решится на такое. Не потому, что скрывала от мужа эти мысли, а потому, что не хотела, чтобы он видел её умозаключения написанными. И хоть кто-то видел.

Те самые личные границы, о которых так долго пёкся Лев Натанович, наконец нагнали её. Она теперь не хотела выдавать ничего лишнего. Вот и про утреннюю тошноту не знал никто, кроме излишне внимательного психотерапевта. Впрочем, она сказала бы ему всё равно. Ведь через месяц после смерти Олеси он впервые заикнулся о том, чтобы прописать антидепрессанты. Но Полина отказалась.

Нет, она не стала их пить, когда сомневалась в том, что хищник действительно кружит рядом. Теперь, когда она знала это точно, таблетки определённо были лишними.

– Вам будет удобнее, Полина Андреевна, если вы сможете разложить ваши мысли по полочкам, – ещё мягче произнёс Лев Натанович. – Но я не настаиваю, разумеется.

Полина снова кивнула. Она вдруг поняла, куда сможет вносить свои мысли, не опасаясь, что их кто-то прочтёт.

– Ваш супруг успокоился? – продолжал Лев Натанович. – Первые недели он выглядел весьма… расстроенным.

Полина, думая о своём, рассеянно пожала плечами. Разве странно выглядеть расстроенным, когда погибла единственная подруга жены, а сама жена стремительно регрессировала в своём состоянии? Нет, не права была Олеся, хотя даже думать об этом было больно. Об Олесе думать было тяжело, а уж о том, из-за чего они поссорились, – ещё сложнее. Но Влад не стремился к полному контролю её жизни и теперь выглядел удручённым, словно смерть Олеси задела его сильнее, чем он мог показать.

– Да, – подтвердила она, сообразив, что слишком долго отвечает лишь односложно или жестами. – Он беспокоится обо мне, конечно, но я не выхожу без него никуда, совсем никуда, понимаете?

Лев Натанович кивнул. Они оба знали, что сейчас Влад сидит в коридоре.

– Вы поэтому перестали носить ваши смарт-часы? – Полина вздрогнула и посмотрела на руку. Да, часов на ней не было.

– Я сняла их в ванной комнате, – Полине снова пришлось напрягать память, сколько можно! – Давно. А потом забыла надеть. И больше они мне не попадались на глаза, я о них и не вспоминала. Я же не успела к ним привыкнуть.

Она понятия не имела, зачем оправдывается, ведь психотерапевт её ни в чём не обвинял.

– Раз вы сейчас всё время дома, это не играет роли, верно? – пришёл ей на помощь Лев Натанович и признался: – Меня смущает, что следователь не делится с вами тем, что можно. Вы хотя бы узнаете, если убийцу найдут? Для вас это особо важно.

– Полагаю, мне сообщат, – снова солгала Полина. Впрочем, она ведь понятия не имела, как работает система правосудия, верно? Может, им удастся поймать Зверя, а тот выдаст свою настоящую цель, и она сумеет взглянуть в его глаза. – Кстати, если его найдут, то на сколько его посадят?

Лев Натанович неопределённо пожал плечами.

– Я не компетентен в этом, – признался он. – Десять. Пятнадцать. Двадцать? Мы же не знаем, это первое его преступление, второе или их уже было много.

Полина нехотя согласилась, что так и есть.

В Вейске преступника искали тщательно, хоть и быстро, как считала Полина. Опросили всех в фитнес-клубе, женщин из группы йоги, персонал их с Олесей любимого кафе, даже коллег Влада, хотя зачем этих, Полина вообще не понимала. Один раз они уже объяснили, что Влад был с ними весь день!

Но близился конец декабря, незакрытые дела требовали более серьёзных решений, и дело Зверя, как продолжала его называть про себя Полина, было отправлено в областной центр. Гастролёрами в Вейске не занимались. Как бы сказал Лев Натанович, «компетенции не хватает».

Полина пользовалась тем, что дороги почти не чистили и идти от дома и до дома приходилось медленно. И всё это недолгое время она наслаждалась зимним Вейском.

Какой глупой она была, упустив такой шанс год назад, когда никакого Зверя рядом не было и в помине! Снег здесь ложился плотным белым ковром, совсем не как в Москве. Украшений было меньше, но яркие огоньки всё равно создавали праздничное настроение. А из ближайшего леса прилетали снегири и свиристели.

Вот и в этот раз после приёма Полина шла медленно, цепляясь за локоть Влада и слушая скрип снега под ногами. Темнело рано, но Полина сомневалась, что Зверь рискнёт броситься. Она вообще в последнее время сомневалась в том, какой он.

Опасный? Без сомнения.

Но яростный и оттого бесстрашный – это вряд ли. Полина была уверена, что он затаится сейчас, после убийства. Сыто уползёт в нору, но никуда не денется. Если это тот самый Зверь, что напал на неё, то он не оставит её, единожды найдя ещё в Москве.

Дома Влад сразу ушёл на кухню – выкладывать продукты, которые они купили по дороге, раз уж всё равно шли мимо магазина.

Полина знала, что он будет занят не менее получаса – они купили большой кусок говядины, а Полина по-прежнему не могла притрагиваться к сырому мясу. Так что Владу предстояла грязная работа: разделать кусок так, чтобы кость ушла на бульон, крупные куски на отбивные, а тонкие и узкие – для бефстроганова. И всё это требовалось потом заморозить.

Полина понимала, что проще не покупать мясо вообще или брать уже готовые полуфабрикаты, но Влад даже не заикался об этом, да и незаметно, чтобы это было ему в тягость. Так что Полина оставила свои попытки помочь мужу и лишь отметила для себя, что сейчас у неё имеется не менее двадцати минут.

Она могла дождаться утра, когда муж уйдёт на работу, но боялась, что мысль, которая вертится в голове, завтра оттуда выскользнет. Такое уже случалось с её памятью и не раз.

Так что Полина нырнула рукой в выдвижной ящик стола, достала жестяную банку с тигром на крышке. Обернулась на портрет на стене. Смотрит? Смотрит! Но ей было всё равно.

Она открыла банку и достала первый попавшийся листок.

На нём она схематично нарисовала надгробный камень. Написала «Виктор и Маргарита Осинкины» – и спрятала обратно в банку с другими бумажками.

Банка вернулась на своё место в ящике стола, а Полина закрыла его и включила компьютер. Сегодня ужин готовил муж: какое именно блюдо, Полина понятия не имела. Главное, у неё оставалось время поработать.

Когда Влад заглянул в комнату с вопросом «яичницу или?..», Полина спокойно печатала.

– Яичница сгодится, – ответила она, надеясь, что не вздрогнула. Или это хотя бы незаметно. К горлу снова подкатила тошнота, и Полина пообещала себе, что обязательно проверит свои подозрения ещё до Нового года.

Получается, времени оставалось совсем немного.