– Это было… – Полина перекатывала во рту слова, как камни. Они бились о зубы, проглотить нельзя, выплюнуть – боязно. – Как объяснить. Она рассказала про подругу, которую чуть не убил муж. И я подумала, что я вообще-то счастливая. На меня напал какой-то маньяк в парке. И мне достаточно закрыться на все замки в доме, чтобы почувствовать себя в безопасности.

Это было не совсем правдой, и они оба это знали. Но концентрировать на этом внимание Лев Натанович не стал, и Полина была ему благодарна.

– И моё воображение заставило представить себя на месте той девушки, – продолжала Полина. – Что муж приходит домой и может избить просто потому, что может, а деться мне некуда. Нет никакого выхода.

– И вы запаниковали, – понятливо кивнул Лев Натанович. – Занятный выверт сознания.

– Да, – согласилась Полина. Сейчас она и сама не могла понять, чего она так запаниковала тогда. Надо быть аккуратнее со своими представлениями, а то будет как умная Эльза из сказки – рыдать по любому поводу! – Я ещё подумала: что такого должна была сделать эта девушка, чтобы получить такое? Это же какое-то наказание!

Лев Натанович чуть скривил губы в улыбку.

– Верите в карму, Полина Андреевна? – спросил он и тут же уточнил, словно опасался обидеть: – Вера во что-либо – это неплохо. Это помогает устоять, когда без объяснений слишком сложно устоять против того, что происходит. Ретроградный Меркурий, грехи предков, кармические долги. Самое важное, что это даёт возможность анализировать свою жизнь и помнить, что всё может измениться.

– Верю, – согласилась Полина. – Хотя… может быть наоборот, что сначала плохое, а потом хорошее? Вот сначала был… этот хищник, но благодаря ему я встретилась с Владом?

– Вы мне скажите, – развёл руками Лев Натанович. – Расскажите мне о своей жизни до встречи с преступником. У вас всё шло ровно или имелись какие-то тягостные воспоминания? Кто-то умер у вас на глазах, кто-то из родственников, скажем? Серьёзные ссоры, катастрофы, аварии?

Полина пожала плечами.

– Да вроде ничего, – неуверенно произнесла она и вдруг поняла, что это ложь. Глаза её непроизвольно расширились, и она коснулась приоткрывшегося рта рукой, словно сдерживая рвущийся крик. Хотя кричать она, разумеется, не собиралась.

9 лет назад.

– Дорогая, мы скоро вернёмся, – кричит отец. – Что-то купить?

Мама выглядывает из кухни и морщит лоб.

– Нет, всё есть, – наконец произносит она. – Вы надолго?

Полина изнывает в прихожей и хочет огрызнуться, что папа сказал «скоро». Что тут непонятного? Но она молчит. Ссориться ей не хочется.

– В городе понаставили везде дорожных камер. – Отец благодушен и весел. – Мы доедем до того шоссе, где в прошлый раз Поля сама рулила. Потренируемся и домой. К ужину успеем, не переживай.

– Подождали бы до восемнадцати, и училась бы нормально, – ворчит мама, но беззлобно. Она знает, что Полина выучила все правила и хоть сейчас готова сдавать теорию.

– Нет уж, в восемнадцать я ей машинку куплю подержанную, чтобы нестрашно разбить было, – усмехается отец. – Так что сдать должна будет всё и с первого раза.

– Скажешь тоже, нестрашно разбить, – продолжает ворчать мама. – Типун тебе на язык, старый.

Отец ещё не был старым. И мама тоже. А самой Полине всего семнадцать. Она молодая девушка и самую капельку – вредный подросток, которая готова ругаться с мамой из-за причёски или длины юбки. Но только не с папой. Папа всегда возьмёт её с собой на интересную экскурсию, заберёт с учёбы на пару дней на море и научит водить автомобиль. Все подруги завидуют тому, какой у неё отец!

Из города они выезжают под обсуждение одноклассниц Поли. Папа считает это интересным, а мама – сплетнями, потому и не одобряет.

– Сумерки только ещё ложатся, – замечает папа, уверенно ведя автомобиль. – Очень хорошее время. Ладно хоть не везде эти камеры.

Полина представляет, что через несколько лет все изменится, и камеры появятся на каждом километре дороги. Бр-р-р!

– Ещё на гололёд или вообще не выезжай, или со мной только, – продолжает отец. – Мать права, лучше без аварий обойтись.

Полина кивает. Она же не дурочка!

И подпрыгивает в кресле, не в силах дождаться, когда они поменяются местами. Наконец они выезжают на уже знакомое место, отец отстёгивается – щелчок! – и Полина делает то же самое. Они меняются местами, и Полина кладёт обе руки на тёплый руль. Если бы она знала, она бы ни за что не села на место водителя! Но всегда легко думать, как было бы, если бы что-то не случилось.

Полина плохо помнит, как всё произошло. Кажется, её ослепляет дальний свет другого водителя. Она сама ведёт автомобиль на допустимой скорости, но от неожиданности виляет рулём. Ей удаётся крутануть руль и не съехать в кювет, но обрадоваться этому она не успевает. В свете уже своих фар Полина видит летящий на них мотоцикл. Кажется, она зажмуривается. Или бросает руль?

Похоже, это именно тот самый случай, когда разум исторгает то, что не хочет помнить. Уже много лет это было забыто, а сейчас Полина вспоминает самый ужасный звук, который когда-либо слышала.

Удивительное дело, даже треск собственных костей под ударами насильника не был таким страшным! Полина помнит мотоцикл и удар, при котором сминается часть мотоцикла, а водитель и его пассажир просто перелетают через мотоцикл – ну точно в кино! – и чудом не падают прямо на машину.

Будь Полина одна, она бы просто тупо смотрела на это, пока не остановилась какая-нибудь ещё машина. Но с ней был отец.

– Быстро, – скомандовал он. – Меняемся местами.

Полина всё ещё пребывает в ступоре, но отцовский окрик заставляет её вынырнуть на поверхность и поспешно отцепиться – щелчок. Она выскакивает из машины и обегает её. Сзади, конечно, она не дура, она не хочет даже нечаянно коснуться ничего. Она не боится оставить следы, да там асфальт повсюду, какие следы! Но увидеть вблизи мотоциклиста или то, что осталось от его транспорта, – это слишком для неё.

Пока Полина бежит, отец пересаживается на водительское кресло. А когда она запрыгивает на пассажирское, он выходит из машины, на ходу набирая что-то на телефоне. Полине кажется, что прошло минут десять, не меньше. На самом деле все происходит куда быстрее. Она помнит, как обиделась, не понимая, зачем бежала, если отец сам вышел из автомобиля? Не проще ли ему было выйти первому, а ей пересесть?

«Пристегнись!» – сигнализирует отец от дверей, и Полина спешно пристёгивается. И продолжает смотреть, как отец подходит сначала к мотоциклисту, который силится подняться с земли. Его шлем открыт, и с места Полины видно, что это молодой парень. И больше она ничего не видит.

Полина смотрит, как отец прикладывает пальцы к шее пассажира и яростно мотает головой. Останавливаются машины. Зеваки – думает Полина, но с места не двигается. Её тошнит, и хочется просто закрыть глаза, но она не может.

Ей удаётся закрыть глаза, лишь когда она слышит сирены.

Следующее, что она помнит, – резкий запах. Нашатырь? Тогда она с ним познакомилась, так получается? Кажется, она отключилась и не поняла этого.

– Дочь тряхнуло при столкновении, – поясняет отец. – Я ехал аккуратно, но удар…

Он замолкает и смотрит ей в глаза. Поля всегда понимала отца с полуслова и кивает.

«Простите, – шепчет она и заливается слезами. – Папа, надо позвонить маме, она нас потеряет!»

Полина набирает маму и говорит, словно под диктовку, – сама обо всем догадалась, такая умница! Про то, что папа вёл машину аккуратно, что она не знает, откуда появился мотоцикл. Нет, они оба целы. Нет, не в больнице. Полина больше ничего не знает. Просто не волнуйся, мамочка. Папа разберётся. Целую.

Полину отвозят домой одну. Папа остаётся там.

Только дома Поля даёт волю слезам и рассказывает маме, как всё было.

Следующие месяцы превратились в кошмар. Кошмар, который Полина предпочла забыть.

– Я вижу, вы что-то вспомнили, Полина Андреевна. – Лев Натанович заговорил вовремя, вырывая Полину из воспоминаний, которые таились глубоко внутри. Полина уже успела накрутить себя. Вдруг у неё есть ещё что-то, что она просто изгнала из памяти, потому что так оберегала себя? – Поделитесь?

– Да. – Полина думала недолго. Она ещё не отошла от того, что вспомнила, так что хитрить не было ни сил, ни возможности. Да и незачем. – Когда мне было семнадцать, мы с отцом попали в аварию. За рулём была я.

Она помолчала, снова вспоминая. Теперь, спустя годы, она знала, зачем отец пересаживался на её место. Все следы на руле, на рычагах, повсюду – должны были остаться только его. И он отодвинул кресло так, как удобно было ему. Он сделал всё, чтобы никто не подумал на Полину.

Счастье, что у них был видеорегистратор. Они ещё были не у всех. Вдвойне счастье, что он не писал звук.

– Там было стечение обстоятельств. – Полина понимала, что оправдывается, но ничего не могла поделать. – Меня ослепило, а этот парень вылетел на встречку…

Лев Натанович продолжал молча смотреть на неё. Не подбадривая и не осуждая.

– Меня только один раз вызвали как свидетеля, – продолжала Полина. – Я ничего не помню, я только и говорила заученно, что ничего не поняла. Я была несовершеннолетней, и папе удалось сделать так, чтобы меня не привлекали к делу. Видеорегистратор показал, что автомобиль немного вильнул от дальнего света другого автомобиля, но больше ничего.

Она вздохнула и с благодарностью отпила налитую Львом Натановичем воду.

– Всё это продолжалось долго, но я словно ничего не знала об этом, – призналась Полина. – И родители поддержали меня в этом. Я училась, готовилась к экзаменам, пока отец был занят этим делом. До меня долетали только обрывки. Пассажирка мотоцикла сломала шею от резкого столкновения мотоцикла с автомобилем и погибла на месте. Может, её можно было спасти, я не знаю. Парень выжил и, как я понимаю, пострадал не так серьёзно. Но виноватым в аварии признали его. Впрочем, я не знаю, чем там всё закончилось. Мне достаточно было того, что отца не посадили за то, в чём была виновата я. Кажется, ему тогда дали три года условно.

Полина и сама слышала, что звучит всё сухо, но иначе не получалось. Разве она могла передать, как плакала ночами, когда ей снился этот скрежет железа о железо? Разве можно описать, как она надеялась, что это просто длинный затянувшийся сон?

А потом отца признали невиновным в смертельном ДТП и запретили водить на какое-то время. Себе Полина запретила водить навсегда.

– Я решила больше никогда не садиться за руль, – почти шёпотом закончила она рассказ. – А потом поступила в институт, одно, другое. Папа снова начал водить машину, и однажды мы просто поехали за город. Я села на заднее сиденье и поняла, что всё хорошо. Там я могу ездить. Значит, это правильно.

– Вы чувствуете себя виноватой? – спросил Лев Натанович очень аккуратно. Полина вздохнула. Паника не поднималась. Это ведь хорошо? Или она паникует только от того, что касается её? А зачем он спросил? Он сам считает, что она виновна в смерти незнакомки?

– Я была виновата в том, что оказалась за рулём, – медленно произнесла она, подбирая слова. – На встречку вылетел мотоцикл, а у девушки не было шлема. Я знаю от папы, что мотоциклист свою вину не признал. И я понимаю, что более опытный водитель мог бы, наверное, увернуться от столкновения, но нет, я не считаю себя виноватой.

Лев Натанович молча кивнул, то ли принимая её ответ, то ли соглашаясь.

– Но это всё равно было чудовищно, – продолжала Полина. – По-видимому, я поэтому попыталась об этом забыть.

– И весьма успешно, – заметил Лев Натанович. – Полина Андреевна, я не собираюсь обвинять вас в этой старой истории, мне всего лишь хочется понять, нет ли в ней связи с вашим нынешним состоянием.

Он поспешил пояснить, что речь идёт о том, что неврозы порой появляются после серьёзных триггеров и все состояние связывают именно с ними, тогда как настоящая причина глубже и раньше. Но Полина уже не слушала его. Она вспомнила, что видела лицо мотоциклиста – мельком, потому что немедленно перевела взгляд на отца. Но что, если он видел её куда лучше? Что, если этот человек видел, как они менялись местами?

Полина понятия не имела, был ли вопрос к этому у следователей. Её допрашивали при отце – из-за её возраста, и она уверенно рассказывала, что сидела на пассажирском месте и оттуда удобно тянуться к радио. И даже руку протянула как надо. Просто в голове всплыло то, как они ехали туда, и ошибиться она не могла. И больше на эту тему вопросов не было. А потом её и вовсе перестали приглашать. Они с матерью вздохнули с облегчением.

– Давайте на этом остановимся, Полина Андреевна, – Лев Натанович с тревогой смотрел на неё. – Вы сможете дойти до дома? Вы очень бледная.

– Я немного посижу в коридоре, спасибо. – Полина слабо улыбнулась. – Я… я оказалась не готова к сюрпризам своей памяти.

– Я понимаю. – Врач с облегчением улыбнулся в ответ. – Если у вас больше нет таких травматичных воспоминаний, которые вы сумели закопать так глубоко, то дальше вам должно стать легче. Может, не сразу, но…

Он не завершил фразу, но Полина уже достаточно успокоилась, чтобы подняться на ноги и осторожно двинуться в сторону двери.

Полина и правда посидела в коридоре, а потом побрела домой. Медленно и аккуратно, словно она могла расплескать то, что творилось у неё в голове. И главное, она не знала, говорить ли об этом Владу. Да, её память исторгла аварию из памяти так тщательно, что она, рассказывая мужу обо всём, ни разу не упомянула причину, почему не водит автомобиль.

– Ты бледная. – Похоже, она просидела в коридоре дольше, чем сама думала, и Влад встретился ей на полдороге от больницы. Сначала, увидев впереди уверенно идущего мужчину, Полина вздрогнула и огляделась, пытаясь найти, куда свернуть. Ходить мимо крупных или высоких мужчин у неё до сих пор толком не получалось. Но в то же мгновение она узнала походку мужа, и на неё накатило облегчение. – Что случилось?

– Обсуждали вас с Олесей и то, что вы друг другу не понравились. – Полина не без труда вспомнила, с чего у них начался приём. Неужели это было сегодня?

– О, так это ещё и взаимно? – поднял брови Влад. – И что же ты собираешься делать?

– Не сидеть больше с вами вместе в кафе. – Полина поморщилась. Но дело было не в Олесе и не во Владе, хотя она чувствовала, что муж ещё попытается высказаться насчёт её новой подруги. Но разве можно думать о таком, когда в голове бьётся мысль, нечаянно сунутая туда Львом Натановичем?

Он сказал, что её нынешнее состояние может быть связано с той аварией. И Полина не могла понять это иначе, да и кто бы иначе понял? Теперь она не могла отделаться от мысли, что Зверь, напавший на неё в парке, выбрал именно её. И всё было не случайно, и звонки, и письма, и даже надписи в подъезде – всё это было не случайность.

Так могло случиться лишь в одном случае – если этот Зверь считал её виновной в чём-то и оставшейся без наказания. И потому Полина не могла теперь перестать думать о том, что хищник, под взглядом которого она погибала и погибает, и есть мотоциклист.

Отец говорил, что он не признал свою вину, и Полина забыла об этом, как и обо всём прочем. Но что, если это значит, он считает виноватой именно её?

– Хорошо. – Влад вздохнул. – Я сдаюсь. Если тебе нужна твоя Олеся, то дружи с ней, я постараюсь слишком часто не высказываться насчёт неё. Договорились?

Полина не сразу поняла, о чём он, но на всякий случай поблагодарила.

«Зачем мне сейчас Олеся, зачем мне думать об этом, – хотелось кричать ей. – Я хочу свою жизнь. Я хочу не бояться! Ведь если это он, то он достанет меня и в Вейске!»

Но вместо этого она погладила Влада по руке и повторила:

– Спасибо. Для меня очень важно твоё мнение.

И оглянулась. Ей снова показалось, или за ними кто-то следил?