– Твой Лев Натанович и не рассчитывает на такой прогресс! – заметил Влад, когда Полина заполняла договор в фитнес-клубе. Она сомневалась до последнего, но менеджер провела экскурсию для них обоих, и Полина была очарована. Она никогда раньше не ходила в спортзал и слабо представляла, как там всё должно быть. Пространство оказалось светлым, в зале всё время находились два тренера – мужчина и женщина, а ещё – и это Полину особенно порадовало – было много групповых занятий, на которые ходили только женщины. На одно из них Полина записалась сразу же, чтобы не передумать. Групповые занятия казались чем-то запредельным.

Прийти к определённому времени, делать что-то одновременно с несколькими незнакомыми женщинами… Но выбирая между этим и тренажёрами, где совсем рядом мог начать заниматься какой-то мужчина и потеть… Это точно будет слишком для неё.

Полина сомневалась, что сможет просто прийти в спортзал одна, без Влада, но оказаться недалеко от чужих мужчин – об этом она не могла даже думать.

На следующий день она впервые поднялась с Владом по его будильнику и поставила чайник, пока он брился.

Влад долго смотрел на неё и мял в руке чистый светло-жёлтый квадратик. Но так ничего и не написал. Позавтракали они вместе. Полина ещё с вечера сложила в спортивную сумку, валявшуюся на антресолях с самого переезда, мешковатые спортивные штаны, футболку и кроссовки. Она видела, конечно, во время экскурсии, что девушки в основном были в обтягивающей одежде, вне зависимости от того, выглядели они при этом как стройные газели или как палка докторской колбасы. Полине было всё равно. Она не собиралась повторять за другими. И потом, от неё требовался прогресс, а не прыжок через пропасть, верно?

Выйти вдвоём из дома, когда соседи или только ушли на работу, или же собирались, показалось Полине идеальным, но она как могла сдерживала радость. Пора было привыкнуть, что едва у неё что-то получалось, как тотчас всё снова ломалось. Бабушка бы сказала, что над ней «довлеет рок». Полина не верила в рок или судьбу, она скорее верила в то, что самоуверенность не доводит до добра. И если для других это просто слова, то в её случае это срабатывало порой так быстро, что становилось по-настоящему страшно. Будто кто-то мистически могущественный хотел проучить её.

Эту мысль Полина поспешила отогнать подальше. Ей вполне хватало следящего за ней хищного Зверя, который словно затаился, а не исчез. Ещё и мистику она точно не потянет.

Сложнее всего оказалось войти в здание. Снова, но уже без Влада. Переодеться в раздевалке, прячась за дверцами шкафчиков, ей удалось быстро, и это неожиданно не вызвало никакой паники. Вокруг были только женщины, причём – и Полина не знала, как это воспринимать, – в основном очень и очень пожилые. Полина всегда была уверена, что рано утром старушки едут в поликлинику. А они, оказывается…

Почти вся их группа состояла из женщин сильно за шестьдесят. А хрупкие морщинистые дамы в разноцветных спортивных костюмах не вызывали у Полины никакой боязни. Кроме них в группе были ещё две женщины лет сорока – то ли подруги, то ли коллеги – и одна женщина помладше. Она выглядела ровесницей Полины, может, чуть старше.

И Полина окончательно успокоилась.

Она выбрала место в третьем ряду между двумя старушками и пообещала себе, что сумеет выполнить все упражнения, раз её соседки могут! Нет, не зря она спросила группу для начинающих! Хотелось скрестить пальцы, но даже это Полина делать боялась. Страхи сделали её суеверной.

В стеклянную дверь их зала пару раз заглядывали любопытные мужчины, но тотчас отходили, отчего Полина успевала лишь вздрагивать, а не пугаться. Сложнее всего было потом проходить мимо тренажёров. После их занятия людей в спортзале стало побольше. И в основном это были мужчины.

Полина видела, как две приятельницы прошли вместе к беговым дорожкам и продолжили болтать там, как яркая молодая женщина из их группы осталась что-то спросить у тренера. Сама же Полина позволила старушечьему потоку увлечь её в раздевалку. Единственное, к чему она не была готова, – это идти со всеми в душ. Пока туда ринулись её новые знакомые, она быстро переоделась, решив принять душ дома.

На следующем занятии, через день, она схитрила и сразу пришла в той футболке, в которой пошла на занятие. И после него она не стала менять футболку и спортивный лифчик, несмотря на влажную от пота кожу. Комфорт, который она получала при этом, стоил таких неудобств. И Полина радовалась, чувствуя себя нормальным человеком. Если бы у неё был блог, она бы написала там. А так она только и могла, что поделиться радостью со своим психотерапевтом и с Владом.

Влад слушал её спокойно, даже немного отрешённо. Полина даже испугалась, что это то самое охлаждение, которого она ждала и боялась после исцеления. Но оказалось, что у мужа какие-то проблемы на работе, делиться которыми он не желал.

– Он говорил, что мы должны делиться всем, а сам… – Полина и не заметила, как попытка похвалиться своими достижениями, принятыми Львом Натановичем очень позитивно, перейдёт в жалобы. Но это её не огорчало. Куда хуже было прийти и весь час хвалиться. Что толку от этого? Велико достижение – есть целых два человека, которым она может рассказать о том, что её волнует!

Словно подслушав её мысли, Лев Натанович качнул головой.

– На самом деле чаще всего люди не замыкаются только друг на друге, – мягко произнёс он. – Это не делает отношения менее доверительными или недостаточно крепкими. Я неспроста говорил с вами о своём личном пространстве, Полина Андреевна. Оно нужно любому человеку. Вполне вероятно, что ваш супруг скрывает не потому, что ему есть что скрывать именно от вас, а потому, что не хочет вас тревожить. Это своеобразная забота.

Он ещё помолчал, молчала и Полина, пытаясь понять, как она относится к такой заботе.

– Я бы даже отметил, что это хороший знак, – неожиданно продолжил Лев Натанович. – Меня немного смутило ваше утверждение, что у вас всё общее и вы не скрываете друг от друга ни мысли, ни какие-то личные аспекты жизни. Ваш эмоциональный фон…

Он замялся, и Полина поняла, что он подбирает слова. Наверное, непросто быть психотерапевтом. Нужно говорить очень обтекаемо. И желательно при этом всё равно понятно.

– То, что с вами произошло… к сожалению, излечить душевную рану куда сложнее. И потому с вашей стороны крайность вполне допустима. Вы могли полностью закрыться от всех, но выбрали более зрелый вариант и открылись близкому человеку. Причём полностью. Но вот ваш супруг…

Полина почти перестала дышать. Ей не нравилось, к чему ведёт психотерапевт. Он что-то скрывал от неё? Да ещё это слово «супруг». Кому-то оно нравилось, но только не Полине. Оно напоминало ей слово «спрут»: серое, скользкое и с давящими щупальцами. Ничего общего с её Владом.

– Ваш супруг не был травмирован, насколько нам с вами известно, – продолжил Лев Натанович, словно не замечая её взгляда. – А значит, его поведение с зацикленностью на вас вызывает опасения. Когда это не является внутренней потребностью, никогда нельзя быть уверенным, что это не слетит, как наносная маска, в самый неподходящий момент. Понимаете меня, Полина Андреевна?

Полина заторможенно кивнула. Ну да, он говорит, что Влад может притворяться таким любящим и заботливым. Но зачем это Владу? Полина по-прежнему не красотка, не дочь миллионеров и не звезда.

– Но как раз то, что он что-то с работы скрыл от вас, и говорит в его пользу, – продолжил Лев Натанович, вырывая Полину из мыслей, которые едва не ввели её в очередной приступ паники. – У него есть что-то за пределами вашего дома и вашей пары, понимаете? Работа, коллеги, возможно, даже друзья.

Полина встряхнулась, пытаясь вникнуть в то, что пытается сказать ей психотерапевт.

– У него есть жизнь помимо меня, и это хорошо? – уточнила она, пытаясь сообразить, верно ли она всё поняла.

– Да, – Лев Натанович оживился. – Именно так. И когда вы тоже…

– Когда у меня тоже появится жизнь помимо Влада, будет хорошо. – В этот раз Полина не спрашивала, она и так поняла, не дура же. Но она не понимала другого. Разве её работа и её новое хобби – это не та самая отдельная от Влада жизнь?

Её вопрос почему-то страшно обрадовал Льва Натановича, но и ответа он, по обыкновению, прямо не дал.

– Вы увидите разницу, Полина Андреевна, – пообещал он. – Просто не торопитесь. Шаг за шагом. У вас теперь всё получится.

Наверное, всё остальное было ей нужно постольку поскольку, и она бы не отказалась, чтобы врач просто весь приём говорил, что у неё всё получится. Не то чтобы это обязательно помогло, но слышать это было очень приятно.

– Что сказал мозгоправ? – вечером спросил Влад.

Полина задумалась. Рассказывать, что она жаловалась, ужасно не хотелось. Но врать из-за такой ерунды?..

– Я сказала ему, что меня расстроило, что ты не рассказал, какие проблемы у тебя на работе, – наконец призналась она. – Он пояснил мне, что жизнь за пределами семьи – это норма. И ты, наоборот, производишь… более здоровое впечатление, чем когда сконцентрирован на мне, как я на тебе.

Влад прищурился и сложил руки на груди.

– Этого следовало ожидать, – произнёс он медленно, растягивая слова и делая паузы между ними невыносимыми. – Мозгоправы. Во всём виноваты близкие. Родители – эти виноваты почти всегда, заботливый муж – слишком заботлив, не даёт свободы. Даёт свободу – совсем не заботится…

– Влад, он не это имел в виду. – Полина редко прерывала мужа, но сейчас ей хотелось ему всё пояснить, она даже в успокаивающем жесте положила ладонь на его руку.

Казалось, этот простой жест или её совершенно невинная фраза разъярили обычно спокойного Влада. Его синие глаза посветлели от ярости, он резко сбросил её ладонь и вскочил.

– Посмотрим, – прорычал он ей в лицо. – Когда окажется, что в том, что ты чуть не сдохла в парке, виноваты твои родители или я. Мог бы и раньше тебя найти, да? Нет! Лучше не находить, зато мучиться бы сейчас не пришлось, да?!

Полина не сумела даже расплакаться. Ей показалось, что лучше бы Влад её ударил. Сильно, наотмашь. Словно истерика была у неё, а он был только напуган. Но Влад не выглядел напуганным, эта вспышка ярости… и слова. Влад всегда был очень аккуратен в словах, и сейчас Полина пыталась вдохнуть хоть немного воздуха, широко и беззвучно открывая рот, когда в голове билось злое «сдохла-сдохла-сдохла».

И перед глазами снова встала картинка, которую Полина тщетно изгоняла последние годы. Как она лежит на бурой от крови и грязи траве, её юбка закинута на живот, а сама она распластана на земле, точно лягушка для опытов на уроке биологии. В их школе уже не проводили опыты с мёртвыми лягушками, но у учительницы имелся плакат «внутренние органы лягушки». Они никогда не изучали по этому плакату ничего, но он всплывал в голове Полины каждый раз, когда она вспоминала, какой её нашёл Влад.

Они ни разу не обсуждали это с ним. Даже не заговаривали о том, как он её нашёл. И теперь… лучше бы он её ударил. В голове уже шумело от нехватки кислорода, и Полина была готова перестать бороться. Сдохнуть, как и сказал Влад. И не мучиться.

Но Влад вернулся из комнаты. Он огромными шагами пересёк кухню – если бы Полина не боролась с паникой, она бы сжалась при его приближении, так сильно это походило на то, что он идёт её ударить. Наотмашь. Как она и хотела.

– Да ради бога, – прошипел он, резко прикладывая руку к её лицу, но не ударяя. В голове прояснилось до выступивших слёз. Нашатырь. Он ходил за нашатырной салфеткой!

И Полина наконец смогла со всхлипом осесть, чувствуя, как руки Влада ловят её и прижимают к себе. Кажется, она отключилась, потому что, снова открыв глаза, она обнаружила себя в кровати, под одеялом.

Влада рядом не было.

Но сил подняться и пройтись по квартире или хотя бы позвать мужа – вдруг он на кухне? – у Полины не нашлось. И она снова сомкнула глаза. Сон не шёл, но от мысли, что куда больше она боится, что Влада просто нет дома, избавиться ей удалось. И только после этого она всё-таки наконец уснула.

Никогда её ещё не радовал жёлтый квадратик над кроватью, как в этот раз! Полина даже изменила устоявшейся привычке, чтобы прочитать, что там написано. Тем более что и текст несколько отличался.

«Вспылил. Был не прав. Прости. Твой Влад».

Впервые за эти месяцы Полине не захотелось немедленно избавиться от этой записки. Она взяла её с собой в комнату и прикрепила снизу на монитор.

И открыла документ. В этот раз работа не шла по другой причине. Она то и дело возвращалась к записке. Было приятно. Сначала она думала, что из-за извинений. А кому не будет приятно, когда после чего-то очень тяжёлого ты остаёшься цел, а твой оппонент признаёт ошибку? Всего и требовалось – гипнотизировать записку и не вспоминать о совсем других словах.

Чуть не сдохла. Сдохла. Сдохла.

Нет и ещё раз нет. Прости. Был не прав.

Потом Полина сообразила, что её радует и другое. Она уже немного представляла логику своего врача и подумала, что это была их первая ссора. А ведь они были вместе уже несколько лет! Со ссорами они сильно затянули. Влад и впрямь оберегал её, точно хрупкую статуэтку, а на этом здоровые отношения не построишь. Так, наверное, сказал бы Лев Натанович. Но вот есть ссора и есть примирение после ссоры. Чем не достижение? Наверное, когда она через неделю расскажет об этом Льву Натановичу, тот оценит.

Эту мысль Полина лелеяла, страшась встречи с Владом лицом к лицу. Вдруг её обида снова прорвётся? Извиняться сама она готова не была.

Вместо того чтобы думать об этом, она отложила работу и подошла к окну. Щёлка в шторах была ещё с выходных, и двор просматривался чудесно. Вот Мария Николаевна что-то выговаривает тощему мальчишке с такой цыплячьей шейкой, что страшно думать, как на ней голова держится. Безобидным видом тощенького Полина не обманывалась. Наблюдения за двором уже дали свои плоды, и она знала, что это знатный пакостник и по совместительству главный ябеда в доме. Ему ещё повезло, что его мать постоянно занята поиском нового отца ему и его двум сёстрам, чтобы ругать. А вот пожилые соседки воспринимали это как индульгенцию на все их действия. На скамье у площадки сидели две подруги: их соседка напротив Наталья и её замужняя подруга из соседнего дома. Имени её Полина не знала, но с коляской та гуляла в основном одна, реже – с Натальей.

Полина отпрянула от окна. Что же получается? Она… реально знает этих людей? Она знает их всех, хоть и не общалась напрямую? И двор… двор был именно таким, каким его описал ей когда-то Влад. Безопасным. Это именно то, что он обещал, и Полина за своими страхами даже не заметила этого.

Она почувствовала щемящую нежность к мужу. Будь он сейчас рядом, она бы, без сомнений, извинилась за… да просто извинилась бы, и всё. За то, что он столько сил тратит на то, чтобы ей было комфортно, а она это не ценит.

Захотелось самой сделать хоть что-то. Например, одеться сейчас и выйти во двор. Никаких подвигов. Поздороваться с Марией Николаевной и Натальей, сесть на скамейку и уткнуться в книгу. Просто показать, что она есть. Здесь не бывает чужих. Через их двор нет смысла ходить, а площадка недостаточно привлекательна для чужих детей с родителями. Выпивать же на скамейке никому не позволят бдительные пенсионерки.

Полина подошла к шкафу с одеждой и поняла, что даже одеваться, когда дома нет Влада, она отвыкла. Трусики, бюстгальтер, кофта, джинсы и носки. Она же выходит из дома: в спортзал, к психотерапевту, в магазин с Владом! Почему же сейчас ощущение, словно она ступила на совершенно незнакомую землю и шаг за шажком покоряет её?

Полина затрясла головой, надеясь, что неуютные мысли не задержатся надолго. Ярко-жёлтый плащ и туфли. Или ботинки. Или сапоги? Кроссовки проще всего.

Прямо в плаще Полина села на табурет в коридоре и просидела так достаточно, чтобы вспотеть.

Только после этого она медленно сняла плащ и повесила, только с третьего раза попав петелькой на крючок. Словно во сне она вернулась в комнату. Она скоро пожалеет, что села работать в джинсах и тесноватом бюстгальтере, но это будет потом. Сейчас она просто хотела вернуться к работе и радоваться тому, что её порыв никто не видел.

Неожиданная вспышка раздражения заставила её шагнуть к стене и развернуть картину лицом к стене. Она ещё и шлёпнула сверху ладонью, запоздало пугаясь, что картина упадёт и багет развалится на части. Не развалился.

А Полина села наконец за работу. И не вставала до тех пор, пока не раздался привычный стук и скрежет ключа в двери.