Разумеется, о том, в какой именно момент Влад предложил встречаться, Полина ничего не рассказала Льву Натановичу. Это было слишком личным. Как и то, что согласие они скрепили не поцелуем, а коротким кивком Полины и прикосновением Влада губами там, где были его ладони. Какая разница, если потом они и впрямь стали неразлучны? А для будущих детей Полина скорректировала историю, сделав её романтичнее.

Её она и рассказала психотерапевту.

– Делал массаж и предложил встречаться, – повторил Лев Натанович. Он снял очки и протёр их. – Вы сразу согласились?

– Конечно, я же влюбилась в него с первого взгляда, – просто ответила Полина. – И как я могла его не полюбить?

Она не ждала ответа, но Лев Натанович кивнул.

– Никак, – согласился он, но смотрел при этом так, что Полина чувствовала, будто он знает все её маленькие секреты. – И что было дальше?

– Мы начали встречаться. – Чувствуя, что Лев Натанович понял то, что она скрыла под обтекаемыми формулировками, но не осуждает её, Полина заговорила смелее. – Сначала в больнице. Родителям было сложно находиться рядом со мной, а Влада не пугали мои травмы.

На глазах у неё снова выступили слёзы, и Лев Натанович подтолкнул к ней коробку с платками. А Полина только сейчас поняла, что, кроме Зверя, так её мучило. Родители сдались. Отец, который защищал её от всех проблем в школе и вне её, который ходил на родительские собрания, кто сел на водительское сиденье тогда, прикрыв её перед следствием, отстранился, не в силах видеть её такой сломанной. Словно она перестала быть его дочерью! И мама… она всегда тенью следовала за отцом.

Они даже не торопились знакомиться с Владом, спасшим её. Будто в глубине души они мечтали, чтобы никакого Влада не было. Они не знали, о чём говорить с дочерью, которая выжила там, где милосерднее было бы умереть.

Слёзы капали и капали, несмотря на платок, который Полина мяла в руках.

– Влад всегда говорил, что я ему нравлюсь любая. Он доказывал это и тем, что не боялся смотреть на мои синяки, на его лице я ни разу не видела жалости или брезгливости. – Наконец Полина сумела продолжить. – Вскоре мне разрешили вставать, но костыли были такие неудобные! Они больно врезались в подмышки и, несмотря на резиновые наконечники, скользили. И ещё они были тяжёлые. И подобрать по весу и по размеру их в государственной больнице было совсем непросто.

Лев Натанович кивнул, и Полина запоздало вспомнила, что здесь они тоже находятся в государственной больнице.

– Влад нашёл мне подходящие костыли, – продолжила она. – Он меня не жалел. Вы же знаете, что жертв нельзя жалеть, да? Конечно, знаете, вы же психотерапевт! И вот Влад меня не жалел. Он делал мне массаж, пока я не начинала кричать от боли, заставлял ходить с костылями или опираясь на него, пока я не начинала плакать. Врачи были поражены моими успехами. Они даже разрешили Владу находиться в моей палате хоть весь день. Но он работал и приходил, когда мог.

Полина вспомнила злые глаза будущего мужа, когда она упала на скамью в больничном дворе, откинула костыли и разрыдалась. У него было такое лицо, что Полина испугалась, будто он её ударит.

– Жить больно, Лина, – вместо этого резко произнёс он, отворачиваясь от неё и глядя куда-то вдаль. – Умереть просто. Раз – и нет человека. А вот жить больно. И ты должна терпеть эту боль, если хочешь жить.

Он ещё постоял немного так, а потом нагнулся за костылями и подал их Полине. Глаза у него были покрасневшие, словно он сдерживал слёзы. И Полина не посмела возразить. Как миленькая доковыляла до палаты.

– Понимаете, Лев Натанович, не врачи и уж точно не следователь и даже не родители, а именно Влад собрал меня заново. – Полина скомкала очередной бумажный платок. – Я сама себя ощущала сломанной игрушкой – тут осколок, там кусочек. И Влад собирал меня заново. В некотором роде он стал моим Пигмалионом…

Полина вздохнула. Считать себя Галатеей ей не нравилось. Та была прекрасная статуя, а она… Она была привлекательной, но не более того. А после той трагедии она и этой привлекательности стала стесняться. Если бы не Влад, она бы носила только мешковатые толстовки и джинсы, да и разъелась бы обязательно. Мама была у неё женщиной крупной, так что было бы в кого. Но Влад не оставил её и тут, сам покупал для неё одежду и выбирал здоровые блюда.

Только Полина не знала, как это сказать. Теперь, когда она крутила это в голове, звучало совершенно не здорово. А оправдывать то, что сама Полина считала идеальным браком, ей казалось неправильным.

– Полина Андреевна? – окликнул её психотерапевт, и она очнулась.

– Не знаю, что ещё рассказать, – нервно улыбнулась она. – Хотя нет, вот же! Я уже успокоилась, и меня планировали выписывать, когда Зверь вернулся.

Полина вспомнила, как удивился Влад этому имени и поспешила пояснить:

– Я зову этого человека Зверь. Потому что не знаю, кто он.

Лев Натанович кивнул, улыбки на его лице больше не было.

– Что вы имеете в виду, когда говорите, что Зверь вернулся? – спросил он. – Вы снова стали жертвой нападения?

Полину передёрнуло. Ещё не хватало!

– Нет. – Она закусила губу и наморщила лоб, вспоминая. – Да, это было за три дня до выписки. Мы снова сидели на скамейке на улице с Владом, когда я заметила человека за забором. Или Влад первым заметил? Это я не помню. Человек фотографировал нас.

Вот само действо Полина помнила прекрасно. Уже выпал снег и снова стаял. Из-за слякоти и холода ей не хотелось выходить лишний раз, но Влад настаивал на ежедневных прогулках. И тогда они заметили этого человека. Может, он приходил и раньше и фотографировал их, просто Полина не знала об этом? Может, он приходил, и когда она была одна? От этой мысли Полину пробил холодный пот, и она вцепилась в куртку Влада. Но тот осторожно отцепил её озябшие пальцы.

– Эй! – крикнул он тому, за забором. – Чего тебе нужно, урод?

– Не ходи! – пискнула Полина, но Влад поднялся со скамьи и решительным шагом направился к забору. Ждать его незнакомец не стал – ринулся прочь. Влад ещё немного прошёлся вдоль забора и вернулся к Полине.

– Надо позвонить твоему следователю, – хмуро произнёс он.

– Зачем? – запротестовала Полина, которая не хотела снова пытаться оставаться спокойной, пока из неё тянут жилы болезненными вопросами. – Вдруг это был кто-то другой? И фотографировал он… рябину. Например.

– Ага, щас. – Влад помрачнел ещё больше. – Поля, не тупи. Он бы не побежал тогда. Ведь фотографировать рябину не запрещено даже через забор.

Полина была вынуждена признать, что он прав. И снова приехал следователь – такой же мрачный, как Влад, и, без сомнения, чувствующий, что это снова ниточка, ведущая в никуда. Он допросил Полину, допросил Влада. Проверил и место, где стоял незнакомец. Месиво из грязи и ни одного чёткого следа, так он объяснил потом Полине.

А на следующий день на том же месте оказалась та же фигура. Полина вышла гулять одна, не дождавшись Влада, который задержался на работе. Ей было важным убедиться, что им обоим показалось. К чему она не была готова, так это к тому, что Зверь снова придёт.

Полина упала на скамью и больно стукнула копчик. Она выставила костыли в сторону забора и зажмурилась. Почему-то ей казалось, что теперь-то Зверь перемахнёт через забор, в несколько шагов настигнет её, ещё слабую и беззащитную, и завершит то, что начал.

Она совсем позабыла про камеры у больницы, а вот Зверь определённо про них помнил. Когда Полина наконец открыла глаза, у забора никого не было.

Снова приехал следователь, вырвался с работы Влад.

– Пора тебе домой ехать, – мрачно произнёс Влад, выслушав её сбивчивый рассказ.

– Лучше, наоборот, продлить лечение, – воспротивился следователь. – Мы установим охрану палаты.

У Влада заходили желваки.

– На живца ловить хочешь? – спросил он прямо, позабыв, что был на «вы» со следователем.

– Ей ничего не грозит. – Следователь тоже набычился. – Можете быть с ней в этот момент, насильнику вы же не помешали фотографировать в первый раз!

Следователь называл Зверя «насильником», не считаясь с Полиной, которая всеми силами пыталась забыть именно об этом.

Зверь больше не появлялся, и через неделю Влад отвёз её домой. Первым, точно кот, вошёл в её квартиру, прошёлся по комнатам, словно приглядывался, нет ли кого. Но Полина знала, что он не в первый раз в её квартире – она давала ключи, чтобы он вызывал клининг к её возвращению. Наконец Влад вернулся в прихожую, помог ей поставить костыли и подхватил на руки, да так и внёс в комнату.

Он приезжал каждый день. Когда Полина решила перебраться к родителям, не выдержав бессонных пугающих ночей, он приходил, когда они были на работе. Приносил продукты и маленькие пирожные. Цветы. Помогал ей спуститься во двор или выйти на балкон. И уходил пораньше, чтобы не пересекаться с её родителями. Когда ноги Полины заросли достаточно, чтобы ходить без костылей, она вернулась в свою квартиру и позвала Влада – только одного лишь Влада! – отметить это. Он пришёл и как-то незаметно остался.

– Я знала, что теперь мы связаны, – просто пояснила она Льву Натановичу. – Мне кажется, он тоже это знал. И был только вопрос времени, когда мы съедемся.

– И сколько это заняло времени? – Лев Натанович с лёгкой виноватой улыбкой развёл руками, мол, ты сама хотела, но Полина не смутилась.

– Мало, – честно призналась она. – Он опасался за меня, да и мне было страшно оставаться одной, а с ним совсем иначе.

– Преследователь проявлял себя ещё? – нахмурился Лев Натанович. Он не назвал его «Зверем», как сама Полина, но не назвал и «насильником», и Полина была благодарна уже за это.

– Да. – Полина снова дёрнула плечами. – Ничего такого, ради чего мы могли бы снова обратиться к следователю, он и без того, как мне кажется, решил, что мы с Владом чокнутые. Но я постоянно чувствовала, что за мной следят. Когда выходила из дома и даже когда оставалась в квартире. Тогда я перестала подходить к незанавешенным окнам.

Лев Натанович молчал, и Полина замолчала тоже.

Она вспомнила свою жизнь тогда. Ведь в то время Полина ещё ходила иногда по магазинам, когда забывала заказать что-то важное или не могла попросить купить Влада. Прокладки, например. И она гуляла, помня, что ногам нужна нагрузка. Без Влада, одна или с подругами. Сейчас даже в мыслях это звучало как бред. Неужели она и впрямь так быстро вернулась к нормальной жизни после того, что с ней произошло? Удивительно, как подводит память. Она была уверена, что заперлась дома сразу после больницы.

Она боялась не только того парка. Кристина и Света звали её однажды посмотреть на то место, чтобы перестать бояться его, но даже мысль об этом вызывала такой неконтролируемый ужас, что вскоре подруги отстали. А страх стал разрастаться, заставляя её бояться новых территорий.

В магазине Полина оборачивалась каждый раз, когда кто-то проходил рядом, по улицам ходила только там, где было ярко освещено и где мамочки гуляли со своими детьми. И только днём. Вечером она плотно зашторивала окна и не подходила к ним, памятуя, что при включённом свете её силуэт будет виден за окном. В соседнем доме, во дворе – любой сможет видеть её точно в отдельной спичечной коробочке. Но и днём она всё чаще держалась подальше от окон. Выходить во двор по тёмному подъезду было же почти так же мучительно, как пересекать парк.

– Но тогда вы не обратились к психотерапевту. – Лев Натанович не спрашивал, а утверждал.

Полина пожала плечами.

– Проблема в том, что я боялась не фантома, – пояснила она. – А конкретного человека, разрушившего мою жизнь. Что толку было мне перестать бояться того, кто мог напасть снова, едва я расслаблюсь?

– Резонно, – согласился психотерапевт. – Что же изменилось?

– Я не идиотка, – сухо ответила Полина и отложила очередной смятый платок. – Я понимаю, что шансы увидеть в Вейске Зверя, который преследовал меня в Москве, минимальны. Но ощущение чьего-то взгляда меня не оставляет. Это уже иррациональный страх, от него мне хотелось бы избавиться. Я хочу вернуть свою жизнь.

– Повторите это, – неожиданно приказал Лев Натанович.

Полина приподняла брови, но потом послушно повторила:

– Я хочу вернуть свою жизнь.

– Запомните это и повторяйте как можно чаще. – Лев Натанович смотрел серьёзно, он явно не шутил. – А ещё пишите это. Пишите, словно строчки, – десять раз, сто. Столько, чтобы вы и сами поняли это.

Он посмотрел на часы и протянул Полине лист и карандаш.

– Нарисуйте его, – попросил он.

Полина поджала губы.

– Не поможет, – наконец произнесла она. – Если только вы не владеете гипнозом. Я уже рисовала для следователя, я не могу вспомнить никаких особенностей, да и лица я не видела.

– Мне не нужно, чтобы вы нарисовали человека, – мягко произнёс Лев Натанович. – И особые приметы мне ни к чему. Нарисуйте Зверя, Полина Андреевна. Того, кто преследует вас. Нарисуйте его.

Полина пододвинулась вместе с креслом и застыла, направив острие карандаша на чистый лист. А потом начала рисовать. Вместо дутой куртки – единственное, что она хорошо помнила, – Зверь обрёл косматую шерсть. Огромные зубы и хищные глаза с узким злым зрачком. Огромные лапы-руки с цепкими пальцами – такими удобно душить и бить, хвост свисал между ног и выглядел так, что Полина хотела его стереть. Но ластик ей Лев Николаевич не дал.

Полина смотрела на Зверя, заполнившего почти весь лист, и видела тот же взгляд, что преследовал её эти годы.

Она расплакалась и ударила карандашом в шею зверя. Целилась в глаз или зубастую пасть, но тут уж как получилось. От удара карандашом лист порвался, и Полина с остервенением принялась зачёркивать Зверя, а потом смяла лист и наконец откинулась в кресле.

Лев Натанович выглядел невозмутимым.

– Хотел вам предложить сделать именно это, но вы и сами справились, Полина Андреевна, – только и произнёс он.

А на Полину накатило облегчение, какого она не испытывала очень давно. Такое, что она позволила себе шутку. Она повертела карандаш в руках и спросила:

– А вы не боитесь, что я нападу на вас с этим? Разве таким, как я, можно давать острые предметы?

Почему-то в голове всплыли отрывки из фильмов, где рыдающие или безучастные героини неожиданно приходили в невероятную ярость и крушили всё вокруг. Ей крушить ничего не хотелось, но не спросить она не могла.

Вот теперь промелькнувшая улыбка на губах Льва Натановича отразилась и в его глазах за стёклами очков.

– Полина Андреевна, вы не настолько больны, как бы вам ни казалось обратное, – произнёс он. – Мой опыт позволяет мне отличить людей, склонных к неконтролируемой агрессии. Впрочем, опыт работы в психиатрической больнице также позволяет определить, кого я могу скрутить, а кого – нет. Надеюсь, вы не сильно обидитесь, если я скажу, что вы относитесь к первому типу?

Полина прикинула своё телосложение и габариты врача, который так напугал её при первой встрече, и кивнула. Да, он совсем теперь её не пугал, напротив. Она рада, что Влад нашёл ей для сессий мужчину, а не женщину.

– А на случай неприятностей у меня есть тревожная кнопка, – продолжил Лев Натанович. – Под столом. Вызов поступает в охранное предприятие, которое занимается нашей больницей, они уже реагируют и вызывают сами полицию и скорую психиатрическую помощь, если сработала моя кнопка, и только полицию, если у кого-то другого. У нас не так много кабинетов оснащено этим, но мой – да.

– И главврача, наверное. – Полина хотела поглядеть на кнопку под столом, но постеснялась.

– Разумеется, – кивнул Лев Натанович. – К нему иногда приходят люди в период обострений. Не слишком часто, Вейск – город маленький. Но случается.

Он снова посмотрел на время.

– До следующего четверга, Полина Андреевна, – произнёс он. – Вы молодец.

И почему-то Полине было так приятно это услышать, будто её давно никто ни за что не хвалил.