Полина успела рассказать ещё совсем немного. О том, как насильник сжимал её шею – и в результате Полина не могла кричать. О том, как боялась она, что насильник вернётся. Но пришёл Влад. И спас её.

Когда она закончила, на столе между ней и Львом Натановичем выросла гора из скомканных грязных салфеток, которая, словно стена, отделяла её от психотерапевта. И от этого Полине стало чуть-чуть легче. А может, легче было оттого, что она выплакалась.

– Увидимся через неделю, Полина Андреевна. – Лев Натанович никак не прокомментировал её рассказ и слёзы. Но Полине показалось, что именно этого ей и не хватало. Чтобы её кто-то выслушал и не лез со своими советами, не пытался расковырять её тело и влезть в душу. Просто услышал, что она говорит.

– В это же время, – шмыгнула носом Полина. – Спасибо. Я приду.

Она вышла в коридор, и на мгновение её сердце замерло, когда она обнаружила, что никого нет. Но Влад вышел из-за угла в конце коридора и махнул ей. Полина поспешила к нему.

– Как всё прошло? – Он убрал телефон в карман и подставил локоть, за который Полина поспешила уцепиться. – Ты плакала?

– Плакала, – призналась Полина. Она была рада покинуть больничные стены и, оказавшись на улице, вздохнула с облегчением. – Пока я только рассказываю, а врач меня слушает. А рассказывать… ну ты знаешь. Больно.

Влад кивнул.

– Если тебе неприятно, ты можешь больше не ходить, – предложил он. – Не знаю, насколько безопасно всё рассказывать незнакомцу, а если он ещё и советов никаких не даёт и тебе не становится легче…

– Но мне стало немного легче, – неожиданно для самой себя возразила Полина. – Я поплакала, и мне стало легче! Возможно, эти встречи мне и впрямь помогут.

– Я не смогу отпрашиваться каждую неделю, – предупредил Влад. – Точно не подряд.

Они прошли мимо магазина, где обычно закупались продуктами, а она всё ещё молчала. Что она знала про «мозгоправов»? Немного. Ей был предложен в государственной больнице психолог, который установил, что у неё имеется не только физическая, но и психологическая травма. Удивительное дело. На этом его миссия была выполнена. Он, конечно, пытался расспросить её о произошедшем, но Полина не могла нормально говорить, срываясь на рыдания или замолкая.

А ещё… Полина хорошо помнила взгляд того врача. Он смотрел на неё с брезгливой жалостью, смешанной с любопытством. И делиться с ним своей болью никак не получалось, как бы Полина ни старалась. Ей каждый раз казалось, что её рану расковыривают и оставляют так, не перевязывая и не принося облегчения.

К счастью для неё, психолог и не должен был помочь ей справиться со своей травмой или привыкнуть к ней. У него было всего несколько обязательных посещений пострадавшей с посттравматическим синдромом, после которых они расстались.

Лев Натанович ни о чём не спрашивал, только слушал. Он не пытался погладить или похлопать её по плечу и извинялся за любое нарушение её личных границ. Границ, о которых сама Полина даже не подозревала.

Она любила своих родителей и мужа, но стоило признать – никто из них не подозревал о каких-то личных границах. Родители входили в её комнату, едва стукнув для приличия в дверь, а после происшествия и вовсе не позволяли ей закрывать дверь. С Владом у них и вовсе так повелось, что всё было общим. И Полине нравилось это единение, оно напоминало ей о сильной любви, что связывала их. Влад редко говорил про любовь.

Но Полине и не особо хотелось этих слов. Она хотела действий, которые больше скажут о любви, чем любые слова. И вот этого от Влада ей доставалось больше, чем кому-либо. И если он порой ошибался, то лишь потому, что Полина не решалась сказать ему сама. Про жёлтый цвет или про суши. Он был уверен, что знает, как ей понравиться, и делал именно так.

– На следующей неделе я пойду сама, – наконец решилась она. – Только дай мне денег.

– Разумеется, – немедленно согласился Влад. – Предлагаю снять прямо сейчас, чтобы я потом не забыл, как тебе?

– Прекрасно. – Полина неуверенно улыбнулась. После стольких слёз в ней как будто их стало меньше и хотелось использовать другие эмоции. Глупости, конечно. Раньше ей ничто не мешало плакать несколько часов подряд с перерывами на короткий беспокойный сон. Сейчас же ей казалось, будто она наконец начала выздоравливать. Полина гнала от себя эти мысли, пыталась убедить себя, что от одного разговора лучше стать не может, но сердце бешено колотилось, словно репетировало радость от момента, когда Зверя поймают.

Она давно перестала надеяться на это, но вдруг вспомнила об этом. Как она мечтала об этом первые несколько месяцев. Как подыскивала слова, которые скажет ему. Или подумает хотя бы, глядя в эти глаза, взгляд которых преследовал её так долго. Но время проходило, и никаких новых зацепок не появлялось, а потом Полина и Влад сдались оба – и уехали в Вейск.

– Заодно проверим, показалось мне, или какой-то тип идёт именно за нами, – добавил Влад мрачно. – Да и пара автомобилей мне совсем не понравились. Точнее, их водители. Мутные какие-то.

Полина вздрогнула и огляделась. Тип и впрямь был. Но он прошёл мимо банка, словно и не следил вовсе, а шёл по своим делам. Не оглянулся на них даже.

Но паранойя передалась от неё Владу, и он порой вот так оглядывался, подозревая слежку. Как сейчас.

Только теперь ей показалось вдруг, что не только Зверь играет с ней. Он играет со своей судьбой. Чем дольше он мучает Полину, тем больше шансов, что он совершит ошибку и попадётся.

– Мне снова начало казаться, что Зверь не мог не наследить, – пояснила Полина Владу, изнывая в узком замкнутом пространстве, где Влад снимал деньги. – И он может попасться, если продолжит кружить вокруг меня.

Влад протянул руку, забирая деньги из аппарата, и повернулся к ней.

– Зверь? – задумчиво произнёс он. – Ты так его называешь?

Полина смутилась. Как-то раньше она и впрямь не говорила этого вслух.

– Мне просто так показалось, – пояснила она, принимаясь нервно теребить ворот блузки. – Он напал на меня так, словно выслеживал. И следил потом, оставлял свои метки в подъезде, в моей переписке. Я постоянно чувствую на себе его взгляд. Даже здесь. Даже когда я с тобой.

– Ты никогда не упоминала об этом. – Влад передал ей часть снятых денег, и Полина увидела, что там больше, чем ей нужно для приёма. Неужели Влад надеется, что ей станет настолько лучше, что она одна пойдёт в магазин? Да он оптимист! – Расскажи и мне, раз ты говоришь об этом с психотерапевтом.

В его голосе Полина словно почувствовала нотки ревности и поспешила объясниться:

– Ничего такого я ещё ему не рассказывала, – ответила она с фальшивым – даже сама почувствовала! – смешком. – Но мне проще думать, что это со мной сделал зверь. Опасный хищник, тварь из преисподней. Кто угодно, но не человек, понимаешь? От мысли, что обычный человек, из тех, кто ходит рядом с нами по улицам, может так жестоко избить незнакомую ему… да любую девушку, и… и… оставить умирать, я не могу нормально жить.

– Мотивация, – кивнул Влад и погладил её по щеке. – Без неё не нападает ни человек, ни зверь. Но ты забываешь, что мотивация могла быть. Твоя заминка в этих справедливых в общем-то словах. Ты упускаешь из виду сексуальное насилие, Поля. Возможно, если у него не было причин ненавидеть тебя лично, то дело было в этом?

Полина вспыхнула. Они старались не обсуждать это с того самого раза, когда Полина рассказала подробно – до последней точки, что было с ней. И теперь Влад старался быть с ней совсем другим и никогда не говорить об этом.

– Ты думаешь, что он ненавидел именно меня? – дрожащим голосом произнесла Полина.

Влад качнул головой.

– Ты не нашла причин для этого, – напомнил он. – Но вот сексуальное насилие, а перед этим избиение, чтобы сломить даже попытку сопротивления, – это куда более распространённый вариант.

Хотя Влад говорил такими сухими словами, будто из учебника, Полине всё равно стало не по себе. Она инстинктивно сомкнула бёдра и нервно сглотнула. Ей показалось, будто на неё снова навалилась тяжесть. Лишь воспоминание. Это ведь не был Зверь, который тогда горячо дышал ей в лицо и двигался в ней так резко, будто хотел проткнуть насквозь, словно бабочку иглой. Ему не удалось это, конечно, но Полина до сих пор чувствовала себя точно бабочка или жук, которые мёртво висели в чьей-то неизвестной коллекции.

– Не хочу говорить об этом, – наконец произнесла она. – Я хочу, чтобы он исчез, ничто другое не сможет мне помочь. Никакие разговоры: ни с тобой, ни с психотерапевтом.

– Не говори так, – запротестовал Влад. – Специалист обязательно сумеет тебе помочь.

«Специалист обязательно сумеет мне помочь», – повторяла, как мантру, Полина, неделю спустя стоя у кабинета Льва Натановича.

Она добралась до больницы. Сама! Одна. Чего ей это стоило, сколько выпитого пустырника! А ещё часть пути она бежала.

Силы закончились на пороге больницы. Вечером работало не так много кабинетов, а основные посетители приходили с утра и до обеда, поэтому её позор наблюдать было некому. Полина цеплялась за перила, перетаскивая себя со ступеньки на ступеньку. В какой-то момент она зажмурилась – и дело пошло на лад.

В самом здании поликлиники пришлось открыть глаза и даже поговорить с девушкой за стойкой регистратуры. К счастью, Полина с трудом могла бы представить менее любопытных людей, чем людей в регистратуре, работающих с самого утра. И вот теперь она стояла перед нужной дверью, измотанная своим подвигом так, что сил на разговоры о чём-либо почти не осталось.

Дверь раскрылась так же неожиданно, как и в первый раз.

– Полина Андреевна, добрый вечер. – Лев Натанович открыл дверь пошире и сразу ушёл в глубь кабинета к своему столу.

«Чтобы не оставаться у меня за спиной и я могла сама закрыть дверь», – сообразила Полина. Такое внимание к деталям ей было по душе. Даже дышать стало легче.

– О чём хотите сегодня поговорить? – спросил Лев Натанович.

Против воли Полина усмехнулась. Она чувствовала себя осмелевшей, словно хлебнула алкоголя. Но это была нервозность – она это понимала по тому, как у неё дрожали пальцы. И злилась на себя.

– Поговорить? – повторила она. – Пока только одна я говорила и ревела.

Она понятия не имела, зачем это говорит. Разве что монолог жертвы делал её ещё слабее, хотя должен был принести облегчение. Она снова открывала нежное нутро незнакомцу. Чужому мужчине. Впрочем, именно так это и было. И после короткого и такого обманчивого облегчения наступило отрезвление. Она снова всего лишь говорила о себе. Это не так работает. Разговоры её не спасут. Лев Натанович качнул головой.

– Хотите диалога, Полина Андреевна? – спросил он. – Ну давайте попробуем. Вы начали рассказывать про своего мужа. Расскажите о ваших с ним отношениях подробнее.

Полина почувствовала, как горят её щеки от смущения. Каждый раз, когда кто-то говорил об этом, она чувствовала необходимость оправдаться. Потому что окружающие были правы. Отношения спасителя и жертвы хороши на экране или на короткий промежуток, когда оба ослеплены доставшимися им ролями. Но окружающие ещё и очень сильно ошибались. Отношения Влада и Полины давно вышли за пределы этих плоских ролей.

– Он приходил каждый день, – начала Полина, решив не возвращаться в истории к тому непонятному моменту, когда Влад то ли нёс её в больницу, то ли вызвал «Скорую». – Чаще родителей. Каждый день он вглядывался в моё лицо с каким-то болезненным любопытством, а не с жалостью. Понимаете? Он не жалел меня, а ждал, когда из гадкой гусеницы вылупится прекрасная бабочка. Он верил в это больше, чем я сама.

– И дождался, – подсказал психотерапевт.

– Дождался, – подтвердила Полина и впервые в упор посмотрела в глаза врачу.

Она знала, что весьма привлекательна, хоть и не красавица, к ногам которой штабелями падают поклонники. Но никому из тех, кто ухаживал за ней раньше, Полина бы не показалась тем куском мяса, каким была после избиения. А с Владом выбора не было – он видел её уже и так.

– У нас идеальный брак, – продолжила Полина. – Муж знает обо мне всё. Я рассказываю ему даже про то, что мы обсуждаем на приёме.

Она ждала, что Лев Натанович возразит или будет недоволен, но тот снова лишь качнул головой. Подтвердил, что услышал.

– Когда я снова стала вставать на ноги, сначала на костылях – из-за трещин в большеберцовой кости и сломанных рёбер я долго не могла подниматься, потом просто под руку, он всегда был со мной.

Полина прикрыла глаза, снова мысленно возвращаясь в больницу. Реабилитолог был показан ей так же, как и больничный психолог. Первый раз он вошёл стремительно, словно опаздывал. Впрочем, так оно и было – массаж был показан многим в больнице.

Полина в тот момент спала.

– Светлова! – бесцеремонно потряс её за плечо врач. – Просыпайтесь. Время для массажа.

Не дожидаясь, когда она окончательно проснётся, он бесцеремонно задрал её больничную рубашку и положил руки на щиколотку. И тогда Полина закричала.

Крик, который не мог вырваться из неё в парке или во сне, сейчас звенел на весь этаж. В палату сразу набежала толпа людей: медсёстры, пара врачей, проходивших мимо, и любопытные ходячие пациенты. Последних, впрочем, сразу выгнали.

Обалдевший реабилитолог так и застыл с её ногой в руке.

– Массаж же, – прогудел он недовольно.

– Карту смотрел? – буркнула пожилая медсестра. Полина её никогда не видела, но сразу поняла, что она старшая с поста на этаже. Кем она ещё может быть? – ПТСР у девчульки, а ты сразу хватаешь!

Врач, имя и фамилию которого разум Полины изгнал сразу после выписки из больницы, пробубнил, что всё понял. Полина, в свою очередь, извинилась, что всех всполошила. Но находиться наедине с врачом больше не хотела. И вот тогда с ними в палате стал сидеть Влад. Врач сначала нервничал, но Влад заявил, что хочет научиться такому массажу, который поможет Полине поскорее встать на ноги.

Убедившись, что Влад понимает, что эти упражнения помогут конкретно Полине и никак не заменят полноценный массаж кому-то другому, врач успокоился и показал нужные движения. Влад внимательно наблюдал за тем, как крупные, но ловкие пальцы врача проминают кожу Полины, ловко обходя гематомы более аккуратными движениями. А сама Полина буквально погибала от унижения, каким она считала весь этот массаж на глазах того, кто ей так нравился.

Вскоре Влад сам взялся делать массаж под внимательным контролем врача. Мужчины словно не видели её – они обсуждали не её даже, а мышцы, которые могут атрофироваться, связки, которые едва начали заживать, и заросшие трещины, рядом с которыми надо быть особенно аккуратным, чтобы не усугубить. И от этого было вдвойне неприятно, да ещё неловкие руки Влада – иногда он ошибался, и тогда Полину пронзала боль. Она скрипела зубами и криво улыбалась, обещая себе, что потерпит ещё чуть-чуть и попросит прекратить. Но время шло, и руки Влада становились всё увереннее, боль возникала всё реже.

Он всегда согревал руки прежде, чем коснуться её, и Полина скоро начала получать удовольствие от этих сеансов массажа. Можно было закрыть глаза и только говорить, хорошо или слишком сильно.

Полина не сразу заметила, что руки Влада стали то и дело подниматься или опускаться туда, где массаж совершенно не требовался. Это было словно случайно – ладонь скользила под глупую рубашку в мелкий горошек выше, касаясь кончиками пальцев внутренней стороны бедра, или же с повреждённых ключиц соскальзывала на мягкие холмики груди. И Полина молчала, хотя точно знала, что грудь не массируют. Точнее, не массируют «молочные железы». Это ей сразу пояснил реабилитолог в тот первый, не очень удачный для них день.

Но однажды не замечать это стало слишком сложно. Полина прекрасно помнила этот момент. Влад стоял справа от её койки и массировал предплечья. Потом ключицы, прошёлся по рёбрам мягкими движениями, распустил завязки ночной рубашки. И тогда Полина снова прикрыла глаза, наслаждаясь осторожными прикосновениями, так контрастирующими с болью, что принёс ей насильник, и той, что возникала при осмотрах врачей, а открыла, лишь когда поняла, что обе ладони обнимают её грудь.

– Влад, – тихо произнесла она, глядя в синие настороженные глаза. Она была не в силах пошевелиться, оттолкнуть его или крикнуть. Потому что он ей нравился, а ещё потому, что её могли касаться все в этой больнице. В какой-то момент после многочисленных катетеров, утки, пальпаций от хирургов, терапевтов и каких-то посторонних «светил» просто можно было перестать быть человеком. И остаться только пациентом. И жертвой.

Пальцы Влада чуть дрогнули, зацепляя её соски и заставляя судорожно выдохнуть, а сам он произнёс тоже почему-то шёпотом:

– Лина, давай встречаться?