Старушки пели. Хорошо пели, красиво!

Гусь-Лебедь легко приземлился на площадку, расчищенную возле дома. Кит спрыгнул в тёмное холодное пространство, освещённое несколькими маленькими фонариками, расставленными по бокам посадочной площадки. В этот раз его никто не встречал. Мерцал снег. Маленькие жемчужные звёзды тонули в бездонном небе. Чёрные ёлки с заснеженными лапами неподвижно застыли за маленьким домом с золотыми тёплыми окнами. Из дома слышалось тихое пение. Кит взял из кабины посылку и бланк. Посмотрел на экран.

«Чужие дорожки тебе не нужны. Не бери», — мерцало на экране.

Кит укоризненно посмотрел на Гуся-Лебедя. Мог бы и что-то более понятное написать. На экране засветилась новая надпись:

«Долго не сиди там». Гусь-Лебедь уверенно кивнул, словно подтверждая написанное, сунул голову под крыло и замер.

Кит погладил механическую птицу и пошёл к дому.

— Как вы вовремя всё привезли! — Баба Марта открыла сразу, словно ждала у двери, когда Кит подойдёт ближе. — Проходите, раздевайтесь. Я должна буду вскрыть посылку и проверить, всё ли там на месте.

Кит снял куртку, ботинки и прошёл в комнату.

В центре комнаты стоял длинный деревянный стол, за которым сидели женщины. Под потолком светился рыжий абажур с бахромой. На стене висело несколько отрывных календарей, чьи-то старые семейные портреты и большая школьная фотография, на которой были изображены барышни в чёрных платьях с белыми воротничками. Под изображением шла надпись, сделанная красивым шрифтом с завитушками: «1915 год. Гимназия номер…» На номере гимназии было какое-то размытое пятно.

В прошлый раз, когда Кит прилетал в Малаховку, ему показалось, что посылку встречал хоровод старушек. Сейчас за столом сидели… нет, не молодые женщины. Но и не древние старухи. Просто женщины, самые обычные. Да, у которых уже могут быть внуки, но которым ещё очень далеко до глубокой старости. Кит заметил между ними нескольких женщин помоложе и трёх молодых девушек. Все сидящие за столом что-то шили. На столе лежали нитки, отрезы ткани, лоскуты, бусины, ленты, тесьма, игольницы. Рядом с невысокой полной женщиной сидела Яника и что-то увлечённо вышивала. Заметив Кита, махнула ему рукой.

Баба Марта поставила коробку на невысокий резной комодик у стены. Открыла. Коробка до краёв была заполнена нитками. Тут были и спутанные комки из разноцветных нитей, и клубочки, большие и маленькие, и пёстрая пряжа, свёрнутая валиками или заплетённая в косички. Сбоку торчал лист бумаги.

— Сейчас мы по описи проверим всё. А вы отдохните пока.

Баба Марта показала Киту на стул, стоящий рядом.

— А чтобы вам просто так не сидеть, подержите пока вот эту пряжу, а кто-нибудь её перемотает в клубочек, — баба Марта ловким движением вытащила из спутанной кучи ниток небольшую косичку красного цвета. — Внучка моя, например. Вытяните руки!

Кит вытянул руки. Баба Марта ловко расплела косичку и нацепила пряжу на руки Кита. Из-за стола встала какая-то неизвестная Киту девочка.

— Я перемотаю! — Яника уже стояла рядом с бабой Мартой и смотрела на неё не самым добрым взглядом. В руках у неё была джинсовая куртка, на которой она вышивала ворона.

— Ну, ты так ты, — усмехнулась баба Марта.

Яника взяла стул. Села напротив Кита и начала сматывать клубочек.

Баба Марта продолжала неторопливо отмечать в описи то, что лежало в коробке. Кит время от времени посматривал, как она ставит галочку за галочкой, галочку за галочкой. Галочки шевелились, прыгали по строчкам, махали тоненькими крылышками…

В комнате было тепло, сонно. Голоса уплывали, путались, как нитки в коробке. Маленькая худенькая женщина, сидевшая за спиной Яники, рассказывала соседке:

— Когда мой муж умер, я год, год была как в тумане. Ничего не помогало. Мы же почти полвека вместе прожили. Даже вещи его не могла разобрать. А потом однажды открыла шкаф и просто достала его рубашку. А она им пахнет. Надела я эту рубашку и посмотрела на себя в зеркало. Смотрю и вдруг думаю — а неплохо смотрится, свободно, по-современному. И мир неожиданно стал не такой серый, как раньше. Я вдруг снова заметила, что в нём есть цвета! Представляете, оказалось, что я год не видела цвета! А тут рубашка эта синяя, за окном осень и тёплый свет, ну, знаете, такой, как бывает, когда солнце проходит сквозь жёлтые кленовые листья. Почему-то меня тогда просто поразил этот свет. Я снова посмотрела в зеркало. О, думаю, а ведь молодые носят такие большие, широкие рубашки с джинсами. Я взяла тогда кусочки от других вещей мужа и собрала на этой рубашке цветы. И над ними сердце. Понимаю, что сердце, наверное, глупо, но тогда это было очень правильно. Потом ещё несколько его рубашек на себя перешила. Вот сейчас эту хочу себе к лету переделать!

Кит тряхнул головой. Посмотрел на другую женщину, строгую, высокую, которая сидела с другой стороны стола, вышивала бегущую лошадь.

— И вот привезли нам в хирургию новый материал для раненых. Что-то типа новой кожи. Пробуйте, говорят, возможно, за этим материалом будущее. И ни у кого из хирургов не получается с ним работать. Ну не пришивается он. Его быстро надо шить. Мне наш главный говорит — не знаю, что делать. Обратно отсылать? Писать в институт, что ерунда какая-то, а не разработка? А я тогда просто медсестрой обратно пошла. Скучно стало на пенсии, я и вернулась. Где студентам что-то подскажу, где с пациентами поболтаю, всё интереснее, чем дома, — женщина немного отодвинула от себя пяльцы, прищурилась, рассматривая развевающуюся рыжую лошадиную гриву. — И вот я говорю главному: а давай я, Сергеич, посмотрю, что за материал. Когда у вас там ближайшая операция? Пришла. Посмотрела эту новую кожу. И говорю: а может быть, попробуем её шить не обычными хирургическими швами, а быстрой строчкой, как в некоторых видах вышивки? Попробовала. И всё идеально получилось! Пришлось учить коллег вышивке…

Голоса доносились всё тише, тише.

— Не спи! — Яника чуть толкнула Кита. — И руки не опускай, а то нитки соскочат, запутаются, долго придётся разбирать.

Кит вздрогнул и очнулся от дрёмы.

Женщины всё так же сидели за столом.

Красный клубочек в руках Яники становился всё больше, больше.

Наконец нитка была перемотана.

Кит покосился в опись, которую держала баба Марта.

— Всё, всё правильно прислали, касатик, не переживай! Ничего не пропало! — Баба Марта улыбнулась и протянула Киту заполненный бланк. — Как раз нам хватит вышить новую скатерть для моей старшей внучки. А то прошлогодняя, говорит, кажется уже слишком простой.

— Я тоже буду вышивать? — спросила Яника.

— Конечно! Как раз ещё десяток новых швов освоишь! На следующей неделе начнём, я пока прикину, что там будет и как. Думаю, мы там сотню птиц вышьем. У тебя птицы хорошо получаются!

Яника кинула красный клубок в коробку.

Баба Марта снова посмотрела на Кита.

— А тебе клубочек не нужен? Хорошие клубочки, быстрые!

Яника опять нахмурилась, но Кит точно помнил надпись на экране.

— Нет, спасибо! Это же чужие дорожки!

— Гусь, поди, подсказал! — с одобрением хмыкнула баба Марта.

Кит пожал плечами. Попрощался со всеми и полетел на сортировочный пункт.

Снаружи сортировочный пункт казался серым и обычным. Он почти ничем не отличался от любой промышленной зоны, которые ещё сохранились вдоль железнодорожной линии. Такие же стандартные домики и склады. Кит улыбнулся. Нет, отличие было! Несколько избушек, поджав большие серые лапы, дремали на площадке перед ангаром. Рядом рабочие неторопливо разгружали большую серебристую рыбину.

В помещении, где принимали посылки, царил праздник. Окошки операторов были украшены позолоченными ветками с красными шарами. На стенах висели сверкающие гирлянды. С потолка свешивалась мишура и сияющие звёзды.

У барышни на ресепшене сегодня были серебряные волосы, украшенные жемчужной короной, а ногти сверкали и переливались, как кусочки тропических ракушек.

Кит привычно взял талончики к разным окнам: один — чтобы сдать посылки и бандероли, другой для писем, третий на получение новых. Прошёл в зал и вспомнил, как он прилетел сюда первый раз год назад. Тогда всё казалось необычным, непонятным. Он боялся, что всё сделает не так, где-нибудь ошибётся, пропустит что-то самое важное. Сейчас он знал, что ему нужно делать.

Кит поздоровался с несколькими знакомыми, которые стояли у разных окон. С кем-то он занимался летом у Златогорова, кого-то помнил по Осеннему фестивалю. Подошёл к седьмому окну.

Перед ним стояла немного растерянная девочка с большой синей сумкой. Она нервно оглядывала зал сортировочного пункта и всё вокруг.

— Первый раз? — спросил Кит.

— Третий! — Девочка покрепче сжала ремень сумки и неуверенно посмотрела на Кита. — Просто никак не привыкну. Всё такое, э-э-э… странноватое. Мне потом ещё посылки сдавать, а их у меня раньше не было.

— Это в третьем окне, — сказал Кит. — Во-о-о-о-он там!

У третьего окна о чём-то болтали молодые люди в маскарадных костюмах — не стоять же в очереди просто так! Один нацепил на голову ветвистые оленьи рога, украшенные цветами и вишнями, у другого из-под куртки торчал длинный драконий хвост, а у стоящей рядом с ними барышни за спиной были крылья, но не птичьи, а такие, как у бабочек. Кит улыбнулся. Обычные люди, ничего странного! Он снова повернулся к девочке.

— Только тебе надо будет опять взять талончик. Вернуться к ресепшену и взять!

Девочка благодарно кивнула, поставила сумку на движущуюся ленту. Лента загудела, и сумка подъехала к строгой даме, сидящей с другой стороны. Дама пересчитала письма и бандероли, поставила печати на бланках.

— Лёгких крыльев! — пожелал Кит. — Не забудь про талончик!

— Лёгких крыльев! — Девочка широко улыбнулась и пошла в конец зала.

Кит быстро сдал бандероли и письма. Разобрался с посылками. Немного поболтал у двадцать второго окна с молодым человеком с тонкими усиками, отвечающим за выдачу того, что пришло в их отделение.

— Слышал, у вас там в Кратово в субботу будет что-то интересное?

— Не знаю, вроде все просто снеговиков собираются лепить…

— Ну, у Омутова всегда всё просто не бывает! — хмыкнул молодой человек. — Наверняка там что-нибудь этакое задумано! Что-нибудь фантастическое! Я обязательно приеду с семьёй!

Кит пожал плечами, но промолчал. Что может быть фантастического в толпе снеговиков? Это же не Призрачные Совы, не оживший тигр и даже не зеркала, в которых водятся прозрачные звери.

Он забрал мешок с почтовыми отправлениями и полетел обратно.

* * *

Гусь-Лебедь бесшумно скользил над железной дорогой. Кит вглядывался в темноту, в огоньки вокруг. Думал про то, что надо бы перед сном ещё раз посмотреть какие-то темы, которые могут завтра попасться в проверочной работе. Ругал себя, что не сообразил начать готовиться раньше. Ведь можно же было догадаться, что какую-то проверочную работу придётся писать. И с родителями, возможно, стоило бы поговорить потом, когда он бы точно знал, что его берут в другой класс. А то вдруг он завтра всё напишет неправильно, и получится, что вообще зря они вчера спорили с папой.

Нет, не зря! Кит точно знал, что, если не получится написать работу завтра, он попробует ещё раз, перед летом. И тогда точно будет хорошо готов!

Ближе к Кратову на одной из улиц он заметил снеговиков. Почему-то с высоты ему показалось, что они медленно идут по улице.

«Давай немного снизимся», — набрал Кит на экране.

Гусь-Лебедь посмотрел вниз, покачал головой, будто сомневаясь, что нужно снижаться. Кит пригляделся. Точно, снеговики плавно двигались в тусклом свете зимних фонарей. У самого первого снеговика на голове была полосатая остроконечная шляпа. За каждым снеговиком тянулось несколько длинных серых теней, похожих на хвосты или щупальца.

Гусь-Лебедь опустился ниже.

Снеговики, словно почувствовав его присутствие, застыли. Кит снова посмотрел на их тени. Тени как тени, самые обычные, ничего странного.

От почты до дома Кит решил пойти пешком. «Наверное, я просто перезанимался сегодня, насмотрелся всяких шевелящихся «зверушек», вот мне уже во всём и мерещится это движение». Пока шёл, позвонил Марату.

— Да, завтра на Есенинской! В четыре-пять, — тараторил Марат. — Ты, как свою работу напишешь, звякни мне, и договоримся точнее, нет, розового крокодила не бери, ой, Кит, это я не тебе, это я тут стою в магазине с мелкими. Нет, ему не нужен дом, ему и в магазине хорошо…

Кит быстро попрощался. У Марата было несколько младших сестёр и братьев. Кит смутно представлял себе, как это, когда надо следить за такой оравой. Повернув к пруду, Кит впервые за эти дни почувствовал ветер. Сначала тихий, лёгкий. Как будто большой пёс проснулся и решил пробежаться по окрестностям, размять лапы.

На берегу стояли Мила и Ольга Кирилловна. Кит присмотрелся: нет, они не делали ничего необычного, не били в старые огромные бубны, не махали руками, но Кит чувствовал, что вокруг них собирается стая лёгких ветерков, что этих ветерков становится всё больше и больше. Ветерки кружились, росли, крепли. Киту казалось, что у них, как у зверей, отрастают прозрачные лапы и хвосты. Потом, словно услышав какую-то команду, ветерки поднялись выше, раскачали верхушки сосен и елей, стряхнули с них остатки старого снега, завыли и помчались по небу пригонять хозяйкам заблудившиеся снежные тучи.

Когда Кит дошёл до парка, в их части посёлка начали падать первые снежинки, крупные, лёгкие, такие, которые можно долго рассматривать, если они падают на тёмный рукав пуховика или на варежку.

Кит прошёл мимо расчищенной волейбольной площадки, мимо молодых ёлочек, которые кто-то посадил осенью, поздоровался с соседкой, которая выгуливала рыжего спаниеля. На детской площадке было неожиданно людно. Несколько ребят лет пяти-шести лепили снеговика. Ещё несколько готовых снеговиков стояли у качелей.

«Вот с них мы завтра и начнём осмотр», — подумал Кит и побежал к дому.