Кит вернулся домой поздно. Возвращался он с Яникой, её дедом и бабушкой, Маратом и его семьёй.

— А Багирычев такой спускается по лесенке с подиума, ему какая-то актриса говорит: «Ах, Валентин, дорогой, как вам новая коллекция?», а он в ответ многозначительно: «Женская красота не в жемчугах и одежде», — а потом как взвизгнет — мышку летучую увидел…

— Я же не нарочно! Просто он очень напыщенный! — оправдывалась Яника.

— Зато хоть какая-то интересная движуха началась! — Марат улыбнулся, вспомнив, как кто-то в толпе добавил к одной мышке ещё несколько ненастоящих, но крупных…

— А музыка и правда была хорошая! Давно я ничего подобного не слышала! Только ради неё стоило сходить! — мама Марата мечтательно закрыла глаза.

Тётьлида весь вечер писала Киту восторженные эсэмэски, уверяя его, что это был лучший вечер в её жизни.

Всю ночь Киту снились белые птицы. Птицы кружились, кружились вокруг, потом они превратились в огромных рыб, которые плавали и всё время задевали Кита плавниками. А потом одна рыбина уронила ему в руки коробку, которая начала менять цвет. Она становилась всё краснее, краснее, краснее. Кит с ужасом думал, что сейчас ему придётся её открыть, но никак не решался это сделать.

«Сегодня надо обязательно отдать эту дурацкую посылку! Совсем заработался», — подумал он, когда наконец проснулся.

На улице светило яркое солнце, но Киту было лень идти пешком и он решил проехать одну станцию на электричке. Сойдя с поезда, он заметил, что из магазинчика у станции выходят Мила, Омутов и знакомая ему старушка. И медленно идут по направлению к пруду. Тигр, который сидел до этого в тени у соседнего магазина, медленно двинулся за ними. Кит окликнул их, но по соседним путям двигался поезд, и голос потонул в шуме и грохоте. «Всё равно хорошо, что я их увидел, — подумал он, — сейчас быстренько догоню и попрошу бабушку пойти со мной на почту!»

Но те, кого он хотел догнать, шли быстро. Старушка в своём неизменном вишнёвом пальто семенила между Милой, одетой во что-то весеннее, светло-зелёное, и Омутовым, который всегда носил чёрное. Пальто у старушки было чем-то испачкано, как будто она недавно упала. Кит побежал за ними, сначала по улице, потом немного вдоль пруда.

— Вот сейчас мы дойдём до вашего дома и посмотрим, почему вы не можете войти. — Голос Милы был таким, как будто она разговаривала с маленьким ребёнком. — У меня сколько раз было: то ключ весной не подходит, то замок заклинивает от всей этой воды и сырости.

— Подождите! — крикнул Кит.

Омутов и Мила оглянулись. Старушка сделала вид, что не услышала, и засеменила дальше.

— Мне это… мне извещение надо ей отдать на получение посылки. Или, может быть, мы все вместе вернёмся на почту. Недалеко же ушли. А то у нас посылка уже совсем красная стала…

Кит остановился, чтобы немного отдышаться.

Мила ничего не поняла, но окликнула старушку:

— Октябрина Степановна, тут молодой человек говорит, что вам надо зайти на почту!

Но старушка только ускорила шаг. Потом побежала, торопливо опираясь на палочку. И вдруг Кит увидел, что впереди идёт знакомая ему девочка в белой куртке.

Старушка тоже её увидела!

— Варька! — закричала она. — Стой! Ты чаво сотворила?

Девочка оглянулась, старушка метнулась к ней и цепко схватила за руку.

— А говорила, нет у неё никого! — растерянно прошептала Мила.

— Я тоже ни разу не слышал, чтобы она про кого-то из семьи говорила, ну, когда я ей пару раз еду покупал, — Омутов с интересом наблюдал за происходящим.

— Ты чего же это делаешь, спрашиваю? Что творишь? Да как же можно так! — Старушка трясла руку девочки изо всех сил.

Кит вдруг подумал, что Тётьлида, какой бы странной и непохожей на них она ни была, ни разу не ругала его на улице. И вообще, вон как она вчера хорошо разговаривала со Златогоровым!

Девочка стояла вся красная.

— Да отцепись ты уже! Достала! Не хочу тебя видеть, слышать тебя не хочу! Ненавижу! — закричала она в ответ, непонятно как вывернулась из цепкой хватки, потом бросилась в сторону пруда — и вдруг побежала по серому весеннему льду.

Старушка кинулась за ней, но Омутов уверенно остановил её:

— Вам, бабушка, туда точно не надо!

Мила охнула.

Кита останавливать было некому, и он, сам не понимая зачем, побежал за девчонкой. В голове была только одна мысль, вернее, вопрос, который Кит и прокричал в спину девчонки:

— Это твоя бабушка?

Девочка остановилась на середине пруда. Повернулась к Киту.

— Прабабушка! И она меня достала! Достала! — она топнула ногой, и по льду пошли трещины. — Вода, вода, не тронь меня! — пропела девочка и помчалась дальше, к берегу, на котором росли старые сосны с высокими воздушными корнями.

Кит похолодел. «Провалится же сейчас!» Но девочка легко перепрыгивала через полыньи и трещины. Она быстро добралась до берега, оглянулась и недобро посмотрела на Кита.

— С прабабкой моей, значит, заодно. А я-то думала, что вы всё ходите!

— Мне посылку надо отдать! Я вообще твою прабабку не знаю!

— А мне плевать, знаешь ты её или нет!

— У нас посылка почти неделю лежит!

— Да достали вы меня уже все!

— Но посылка…

— Да замолкни ты уже навсегда вместе с моей прабабкой! — Девчонка подняла с земли камень, что-то прошептала и кинула камень на лёд. По льду стали расходиться трещины. Кит и не думал, что столько трещин может образоваться от маленького камешка. Показалась тёмная мутная вода. Девчонка быстро поднялась по высокому песчаному берегу и снова оглянулась.

— Вылезешь — приходи, разрешаю! — и как ни в чём не бывало побежала куда-то дальше.

Кит посмотрел вокруг. Он стоял на весеннем льду посередине Кратовского пруда. Впереди него было пространство из ледяных осколков и неприятной ледяной воды. Кит оглянулся. Весь лёд за ним тоже был сломан, и между льдинами сонно плескалась вода.

«Вот дура! — подумал он. — Лёд-то зачем ломать!»

Кит знал, что, если под тобой затрещал лёд, надо сделать шаг назад, на то место, с которого ты пришёл, где лёд крепче. Но сейчас было совершенно непонятно, как делать этот шаг. Он снова посмотрел вокруг. Справа от него тянулась небольшая полоса льда, которая соединялась с ещё не расколовшимся льдом. Лёд казался крепким. Кит шагнул. Потом ещё раз. Потом раздался лёгкий, еле слышный хруст, и он замер.

В голове не было никаких мыслей, только странное спокойствие. Кит ещё раз осмотрелся.

Неожиданно подул ветер. Тёплый, весенний, лёгкий. Казалось, он был сплетён из всего, что звенело и дышало вокруг пруда: из журчания воды, которая пела у мраморного моста, из запаха старых листьев, из шуршания тонких ивовых веток. Кит обернулся. Мила стояла на берегу, закрыв глаза, и медленно двигала руками, как будто дирижировала оркестром, который был виден и слышен только ей одной. Осколки льда за спиной Кита начали собираться в единое целое.

А потом Мила вдруг замерла и начала оглядываться вокруг, как человек, который только что проснулся и не понимает, как он сюда попал.

Лёд распался, снова превратился в кашу из осколков и чёрной воды.

«Вот же попал!» Кит снова посмотрел на серый лёд. Ничего хорошего на нём точно не было. И под ним тоже. Как там вчера пели русалки — «студёная вода и речные травы под ногами». Бр-р-р-р. Киту вдруг показалось, что чёрная вода, выплёскиваясь на лёд, тянется к нему, зовёт.

И вдруг по льду, по воде снова заскользил ветер, неся тонкую снежную пыль. Ветер дул уже совсем с другой стороны, с того берега, на который убежала девчонка. Пыль струилась, звенела, становилась похожей на маленьких белых змеек. Змейки ползли, вились, переплетались. Кит моргнул. Но ветер не исчез.

Залаяла собака.

Кит посмотрел в ту сторону, но ничего не увидел из-за сильного порыва ветра. Лёд перед Китом стал собираться, складываться, срастаться, пока опять не стал целым и крепким. Чёрная вода осталась где-то внизу. Кит рукой заслонил глаза от ветра и уверенно пошёл вперёд.

Когда он добрался до берега, то увидел на высоком берегу, на тропинке, Златогорова и Семихвостова. Златогоров был со вчерашней изящной тростью. На руках у Семихвостова сидела маленькая собачка с фиолетовыми ушками. И лаяла!

— Хорошо, что вы, Алексей Петрович, собрали лёд для этого обалдуя. Но всё же… всё же интересно было бы посмотреть, как бы он сам стал выпутываться…

— Пока он бежал сам, было интересно. Потом — нет!

— Да, потом совсем плохо стало. Особенно для девочки…

Кит поднялся к ним.

— Спасибо!

— Да пожалуйста! — ответил Златогоров. — Интересная у вас жизнь, Буранин, как я погляжу. Романтичная!

Кит пожал плечами. Посмотрел на противоположный берег. Омутов и Мила по-прежнему стояли там. Мила гладила тигра! Кит улыбнулся. Рядом с Омутовым стояла Деметра Ивановна. Наверное, она как раз шла отправлять новые посылки, встретила знакомых, остановилась поговорить.

Омутов взмахнул рукой.

Кит помахал в ответ и побежал на почту.

— Мне это… мне разрешили войти на участок! — крикнул он Софии Генриховне. Ни Марата, ни Яники на почте пока не было.

Кит взял с полки посылку, которая стала цвета густого малинового варенья, и побежал к Гусю-Лебедю.

— Один не входите! — крикнула София Генриховна. — Сейчас туда ещё один человек сходит с бабушкой. Вам же ей надо отдать посылку, не кому-то ещё!

Гусь-Лебедь проснулся, плавно вылетел из ангара и полетел в сторону Спортивной.

«Интересно, кто пойдёт? Мила с Омутовым? Или один Омутов? Или я опять столкнусь со Златогоровым? — размышлял Кит. — Со Златогоровым не хотелось бы, он мне про лёд начнёт что-нибудь правильное говорить. Гм… а Семихвостов начнёт шутить про болото…»

Когда Гусь-Лебедь приземлился, перед серым забором стояли всего два человека: старушка в грязном вишнёвом пальто и Деметра Ивановна в своей старой куртке с крокодилами и длинной юбке.

— Хорошо вы, Никита, по льду бегаете! — улыбнулась Деметра Ивановна и зачем-то дотронулась до его лба.

— Со мной всё в порядке!

— Теперь — точно да.

— Зато мне разрешили войти!

— Входите. Только посылку не берите!

— Почему?

— Если внутри посылки живое существо, оно погибнет. Его не обещали пропускать, а запрет на вход пока действует.

Деметра Ивановна дотронулась до коробки и покачала головой.

— Кто-то помог им отправить посылку таким странным способом, чтобы быстрее пришла.

Кит поставил коробку обратно в кабину.

Про то, что коробку могут не пропустить, он вообще не подумал.

Потом подошёл к забору. Забор чуть заколыхался, как изображение на экране, но остался плотным.

— Ты разрешила мне прийти! — крикнул он.

В одном из окон пошевелились занавески, но никто не выглянул. Кит толкнул калитку, и она открылась. Потом обернулся к Деметре Ивановне.

— А вы сможете зайти?

— Да.

— Потому что я прошёл первым?

Деметра Ивановна улыбнулась. Кит вдруг заметил, что волосы у неё отливают рыжим, а все щёки усыпаны веснушками.

— Я бы и так могла войти!

Она легко и уверенно открыла калитку, старушка засеменила за ней. Подошли к дому. Деметра Ивановна обогнула его с левой стороны и оказалась перед деревянным крыльцом, выкрашенным белой краской.

— Постойте тут.

Кит со старушкой остановились. Деметра Ивановна неторопливо пошла вперёд по узенькой тропинке, которая тянулась вдоль дома. Она касалась рукой то старой доски, то резного наличника, то перекладин террасы. Потом повернула за угол. Через несколько минут она вернулась.

— Теперь в дом можно войти!

Деметра Ивановна дотронулась до руки старушки.

Старушка, которая всё это время молчала, вдруг словно очнулась.

— Вот и хорошо, что вы пришли. С почты, говорите? Посылку нам принесли? Сейчас с правнучкой моей познакомитесь, поговорите, это же для неё подарок, а я пока чаёк заварю.

Поднялись на террасу, на одной стороне которой располагалась небольшая кухня. Старушка сняла пальто и засуетилась у плиты как ни в чём не бывало. Как обычная старушка, когда к ней приходят гости. Обычная старушка. Обычная старушка? И вдруг Кит понял, что старушка просто не могла прийти к ним на Волшебную почту. Вообще не могла! Он не чувствовал в ней ничего необычного, странного, непонятного. Не чувствовал ничего того, что всегда неуловимо присутствовало во всех посетителях Волшебной почты!

— Вы не скучайте, внучку мою найдите пока, — Октябрина Степановна ставила на стол чашки, насыпала в хрустальную плошку пряники и печенье.

Кит посмотрел на Деметру Ивановну. Они пошли по дому.

— Да. Самый обычный человек, — ответила на не заданный им вопрос Деметра Ивановна. — Потеряла всю энергию и за несколько дней не смогла восстановиться.

— Почему?

— Думаю, она сильно разозлилась, — Деметра Ивановна переходила из комнаты в комнату, пока по кругу не обошла весь первый этаж. Они снова оказались перед кухней, рядом с которой темнела лестница наверх.

— Наверное, поссорилась с правнучкой. Она успела мне рассказать, пока мы шли сюда, что родители девочки уехали на несколько недель по работе и попросили её посидеть с правнучкой. Мелочи, всюду такие мелочи, на которые нужно обращать внимание, — заметила она, стирая какие-то знаки, нарисованные на одной из ступенек.

— И что? Ну поссорилась, с кем не бывает? — Кит вспомнил Тётьлиду и почувствовал, что ему становится жарко.

— Ссориться можно по-разному. Можно просто обсуждать что-то и даже шутить. Можно спорить и ругаться, не доходя до каких-то крайних состояний. А можно войти в такое неприятное колебание, в котором и сам потеряешься, и другого собьёшь ненавистью или злостью. И тогда да, легко… ну не знаю, как выразить, но просто сжечь всё внутри себя до пустыни. Что и произошло с Октябриной Степановной. Какие-то идеи в споре оказались для неё важнее правнучки…

Они поднялись на второй этаж и вошли в большую комнату с двумя полукруглыми окнами слева и справа. Комната была заставлена старинной тяжёлой мебелью. Напротив той двери, в которую они вошли, была ещё одна.

— А девочка?

— А девочка так разозлилась, что перестала видеть перед собой прабабушку. И от злости её вынесло на новый для неё уровень. Так бывает с детьми, очень редко, правда, но бывает. И, подозреваю, она крикнула в сердцах что-нибудь типа «Убирайся, чтобы больше ноги твоей здесь не было!». А дом её послушался. Просто потому, что привык за многие годы слушаться того, кто может им управлять. Может быть, сначала калитка перестала открываться и пропускать старушку. Может быть, она потеряла ключ или просто не могла вспомнить, куда его положила. Но старушка, естественно, пыталась войти снова и снова. И тогда дача с участком начали пропадать, таять при её приближении. Исчезать, перетекать на какое-то новое место. А она, потеряв все силы, решила, что это ей почудилось, что она сходит с ума. Думаю, она вообще не видела те извещения, которые вы ей показывали, решила, что вы захотели так пошутить.

— Значит, поэтому она разговаривала только с обычными людьми… — Кит вспомнил про Антошку, Милу. Омутова она заметила просто потому, что он решил ей помочь, ничего не зная про всю эту ситуацию.

— Возможно.

— А девочка? Теперь она будет приходить на Волшебную почту?

— Нет, — Деметра Ивановна вздохнула. — В ближайшее время точно не будет приходить. Или вообще никогда не сможет. Не знаю. От злости ничего не получается хорошо. Может быть, она бы научилась жить в новом для неё состоянии, если бы мирно сидела дома, если бы, ну, не знаю, как сказать… переплавила всю злость во что-то ещё. Но вчера она… гм… перешла черту, решив, что может просто убить человека, раз у неё вдруг появилась некая сила, волшебство, магия, называйте это как хотите.

— Но я же не утонул!

— Только потому, что Тихон Карлович хорошо чувствует, где у нас может произойти что-то необычное, а Алексей Петрович думает, что он отвечает за всё вокруг, — усмехнулась Деметра Ивановна.

В большой комнате девочки не было. Деметра Ивановна прошла вперёд и толкнула белую дверь.

Девочка сидела у окна. И плакала.

— Я не хотела… Не думала, что так получится.

Деметра Ивановна подошла к ней и осторожно коснулась её плеча.

Потом посмотрела на Кита.

— Идите вниз. Нам тут надо поговорить.

Кит закрыл дверь и спустился вниз по лестнице.

— Вот я и говорю Варваре, учиться надо хорошо, чтобы потом в институт поступать. Надо уже сейчас начинать думать, чем в жизни заниматься. — Октябрина Степановна строго посмотрела на Кита, потом начала аккуратно перекладывать баранки из одной вазочки в другую.

Деметра Ивановна спустилась с девочкой только через полчаса. Девочка была притихшей, она села пить чай и почти не смотрела на Кита и Деметру Ивановну, как будто не видела их.

— Я и думаю, что надо! Мне родители обещали на день рождения что-то хорошее подарить, но они всё не едут и не едут, — шептала она, как будто повторяя что-то давно заученное.

— Зато они прислали тебе подарок! — оживилась Октябрина Степановна.

Кит посмотрел на Деметру Ивановну.

— Можно отдать им посылку?

— Да. То, что внутри, им сейчас очень нужно.

Кит сходил к Гусю-Лебедю и принёс коробку.

— Вау, это от мамы с папой!

— Я разрешила такой подарок! — Октябрина Степановна напряжённо следила, как Варвара открывает коробку.

Внутри коробки спал толстый пятнистый кот.

— Ого!

— Какой-то он слишком большой!

— И толстый!

— Как его зовут?

— Смотри, тут письмо!

Кит с Деметрой Ивановной незаметно вышли.

На улице уже начало темнеть. «Надо же, а я и не заметил, что прошло столько времени!»

— И что дальше? — спросил Кит. — Старушка больше никогда не сможет стать… — он не знал, как точнее выразить свою мысль, — ну, необычным человеком?

— Не знаю.

— А девочка?

— Всё зависит только от неё.

— А они будут дальше ссориться?

Деметра Ивановна внимательно посмотрела на Кита.

— Конечно! А почему вы думаете, что кто-то может переделать человека за полчаса разговора? Будут. Но надеюсь, что перестанут так активно проклинать друг друга. Коты иногда бывают очень душеспасительны.

— А помнить… Помнить про эту историю они будут? — Кит вспомнил про странные истории, которые он иногда читал в интернете, в разных группах про мистику и привидения, где люди явно забывали часть того, что с ними произошло.

— Память — странная штука. Старушка, скорее всего, будет помнить, что как-то раз потеряла ключи от дачи и ночевала в парке. Внучка — рассказывать, как однажды бежала по весеннему льду. И смогла, перебежала! Память хорошо защищается от страшного. И совесть тоже. А дальше… дальше всё будет зависеть от того, захочет ли она помнить, что просто неслась по льду, или что, перебежав сама, решила разбить лёд под ногами другого человека. Но знаете, иногда при втором варианте бывает больше шансов никогда не совершить чего-то подобного.

Деметра Ивановна немного помолчала.

— Мне надо идти, да и вам давно пора возвращаться на работу, — она махнула рукой и медленно пошла вверх по улице.

Кит разбудил Гуся-Лебедя и полетел обратно, на Волшебную почту.

— Отдали посылку? — спросила София Генриховна.

— Да.

— И что в ней было?

— Кот, самый обычный. Пятнистый, но очень толстый!

— Хорошо, что не феникса послали или дракона! — обрадовалась Эльвира Игоревна, которая пила чай за маленьким столом у окошка.

Марату и Янике Кит рассказал всё подробнее.

— Деметра Ивановна сказала, что она и так могла бы войти на участок, без разрешения? — удивился Марат. — Но она же почти не использует ничего волшебного, ну, по сравнению с остальными. Вечно ходит в какой-то дурацкой куртке, юбке, с бесконечными брошками, игрушечками, открытками.

— У неё другая магия, — Яника пожала плечами. — Мне дед про это рассказывал. А бабка тут вообще заявила, что и мне давно пора чему-то такому научиться, а то я всё вожусь просто так со всякими летучками и мышами. Поэтому летом мне придётся ходить на посиделки к малаховским бабкам или ещё к каким-то старухам, они пока не решили. Думаю, скукота дикая, но что делать.

— А меня летом отправят на несколько дней к Златогорову. Мои решили, что надо посмотреть на всякое такое. Ну, чем он занимается. Может быть, вместе походим?

Яника хлопнула в ладоши.

— Прекрасная идея!

Кит сказал, что спросит у родителей.

По голосам, доносившимся с кухни, он понял, что Тётьлида уже вернулась.

— А я говорю, эти занавески очень подойдут к вашей кухне. У вас тут всё такое однотонное, спокойное, нужен какой-то яркий акцент! Базилевский всегда говорит про такое на своих лекциях!

Кит пошёл посмотреть.

На месте старых светлых занавесок висели новые, населённые красными попугаями, жёлтыми яблоками и изумрудными резными листьями тропических растений.

Мама посмотрела на Кита со страдающим видом. Тётьлида — с грозным.

— Пёстрые какие занавески! — осторожно сказал Кит. Потом вспомнил Златогорова и добавил: — Но весенние! Немного повисят для настроения, а летом можно будет поменять их… на какие-то другие!