Снег почти сошёл. Дороги были мокрыми, тёмными, но кое-где на них уже показался песок, сухой, лёгкий, почти летний.

На заборе, рядом с калиткой, был прикручен новый звонок. Кит позвонил. Где-то в глубине участка тихо зазвенел колокольчик.

— Кто это ещё к нам пришёл? — раздался голос Карасёва.

— Добрый день, я это… нам тут на почте оставили странные шишки, фиолетовые такие, а я мимо шёл…

Семён Евдокимович открыл дверь.

— Заходи, заходи, у меня как раз всё готово! Я вон даже пару лишних кресел поставил, вдруг кто заглянет, и не зря, не зря!

— Да мне это… домой надо…

— Когда надо домой — это хорошо! Ничего, посидишь немного с нами и пойдёшь.

Глашенька прыгала вокруг Кита, радуясь, что пришёл кто-то знакомый.

Перед домом на зелёной лужайке между альпийскими горками стоял небольшой столик. Рядом с ним — три плетёных кресла. В одном сидел Семихвостов.

— Садитесь, садитесь, Никита. Как раз расскажете нам, почему вас вынесло на весенний лёд.

— Да я это… я просто шишки хотел занести…

— На середину пруда?

Кит подошёл к столу.

— Садитесь, садитесь, — Алексей Петрович сделал приглашающий жест рукой. — Послушайте, как красиво весной поют рыбы!

На его руке блеснул маленький серебряный компас, такой же, как у Златогорова.

Где-то вдали мирно гудела вечерняя электричка.