Кит вошёл в вагон. Пока ехал, быстро пробежал глазами сообщения от родителей. Неожиданно почувствовал себя героем мелодрам, которые так любит смотреть Тётьлида. Вздохнул. Потом улыбнулся. Всё-таки ему очень повезло с родителями!

Едва он вышел на Есенинской, как кто-то окликнул его:

— Так поздно с работы или что-то ещё?

«Да что же за день такой сегодня!» — Кит оглянулся.

— И вам доброго вечера, Алексей Петрович! Вы тоже с работы?

За Китом из вагона вышел Семихвостов.

— Да. Задержался сегодня, ну ничего, отосплюсь в пятницу, у пруда погуляю. Выходной решил себе устроить. А вы почему по ночам бродите? Болото — не лучшее место для прогулок.

— Здесь вроде не болото.

— Ну да, ну да…

Кит напрягся. Интересно, Семихвостов узнал их тогда в тумане у мостика или просто так сказал про болото?

— Вы завтра на показ одежды пойдёте? — спросил Кит, просто чтобы увести разговор в безопасную сторону.

— Зачем мне это? Да, кстати, если вам нужен ещё один билет, можете взять мой. — Семихвостов порылся в кармане и достал сложенную перламутровую бумажку. — Затонский всем их прислал. Ладно, всего доброго! Мне дальше в другую сторону. И если к Семёну Евдокимовичу опять пойдёте, передавайте привет от меня! Надо бы мне тоже к нему сходить, давно не был.

Как ни в чём не бывало Семихвостов пропал в тумане.

Вот же… Значит, узнал.

Кит побежал домой.

Первое, что он услышал, когда вошёл в дом, был громкий смех Тётьлиды. Она с кем-то разговаривала.

— Да, Эллочка, представляешь, билет на закрытый показ! Да, компания «Жемчужная река», ну помнишь, мы ещё в интернете с тобой смотрели у них такие летние платья красивые! И шали! И юбки! Ты пойдёшь со мной? Галочку ещё позвать? Но у меня только на двоих билет!

Кит подошёл и положил на стол второй билет. Буркнул:

— За подкладку завалился.

— Ах! Да, да, и Галочку возьмём! У меня тут второй билет неожиданно образовался! А вести вечер будет угадай кто… Сам Багирычев! Может быть, получится подойти, взять автограф! Я племянника возьму, посмотришь на него!

Кит думал, когда ехал, что Тётьлида будет плакать, ну или хотя бы тихо сидеть. Но она сияла! Сияла!

Наконец она отключила мобильник. И посмотрела на Кита.

— Ну не знала я, что ты готовишь сюрприз. Знала бы, не полезла бы в эту куртку. Я же люблю сюрпризы! Поедешь со мной? Эллочка хотела на тебя посмотреть! Она же ни разу тебя не видела!

— А может, мама хочет поехать?

Мама вежливо отказалась, сославшись на какие-то занятия.

Кит не хотел ехать с тёткой. Но вспомнил, что Яника пригласила его и Марата, да и вообще, он никогда не видел подобных мероприятий.

Тётьлида говорила, говорила, говорила…

Мысль о том, что вообще не стоит залезать в чужие карманы и без притаившихся там сюрпризов, её не посетила. Кит немного послушал, потом сказал, что устал, и пошёл спать.

Утром он не пошёл в школу. Решил, раз ему придётся лететь вместо Яники на сортировочный пункт, а вечером тащиться с Тётьлидой на показ, то проще всё успеть без всякой школы. Да ещё эта неуловимая старушка!

Когда он уходил утром, все в доме ещё спали — видимо, очень устали после вчерашнего.

Первым делом Кит подошёл к полке с посылкой.

Коробка стала красной. Пока не такого тёмного оттенка, как восклицательный знак на наклейке. Но всё равно цвет был тревожным и неприятным.

— Завтра надо её отдать. Или открыть! — Эльвира Игоревна поёжилась. — Как же я не люблю такие посылки!

Кит погрузил письма и посылки и полетел на сортировочный пункт.

Он никогда раньше не был тут в такое раннее время.

Где-то за забором шумел и грохотал утренний город, ездили машины, стучали электрички и поезда метро, что-то гудело, звенело, жужжало, двигалось. Пахло бензином, новым асфальтом, свежим кофе и хлебом из пекарни неподалёку. На полосатых берёзах ссорились грачи, вернувшиеся к своим прошлогодним гнёздам. Сонные люди спешили на работу, торопились по каким-то важным утренним делам. Все куда-то бежали, мчались, опаздывали. И никто, никто не обращал внимания на обычный бетонный забор, за которым тоже была суета, но совершенно другая.

Несколько небритых грузчиков деловито грузили в серебристую механическую рыбину клетки с павлинами. Павлины кричали: возможно, им не нравился дракон, а может, вообще всё происходящее с ними. Рядом из большого полосатого дракона выгружали коробки и ящики самых неожиданных цветов и размеров. Барышня на ресепшене что-то оживлённо обсуждала с несколькими женщинами: «Уже сегодня вечером!», «Новая коллекция!», «Настоящий жемчужник, представляете!», «А я и не знала, что он вообще где-то растёт! Считалось же, что он исчез несколько веков назад!» — донеслось до Кита. Он пожал плечами.

У окна, куда надо было сдавать посылки, из какой-то плохо упакованной коробки выскочила целая куча лягушек, и теперь каждый, кто там стоял, ловил их и складывал обратно под строгим взглядом незнакомой Киту дамы.

Тонкоусый молодой человек у окошка, где выдавали почту, никак не мог сосчитать письма, и несколько странных синих конвертов, усыпанных звёздами, постоянно взлетали в воздух.

— Весна… Весной всегда мудрят со всем на свете! — улыбалась ему полная дама с бейджиком на куртке «Почтовое отделение номер сорок четыре».

Наконец все письма были пойманы.

Кит забрал свои посылки и отправился обратно.

На почте все было как обычно. Перед окошком Софии Генриховны стояли несколько посетителей, два пожилых человека принесли что-то большое, угловатое, что никак не хотело влезать ни в одну коробку. За ними женщина в пёстрой курточке ставила печать на конверты. Конверты лежали перед ней толстой стопкой, и у каждого был небольшой хвост с кисточкой. За женщиной стояла Деметра Ивановна, неторопливо вытаскивая из сумки маленькие коробочки.

— Вот, новые брошки сшила, весенние!

За её спиной скучали какие-то старушки и худой высокий человек в мокром плаще и грязных резиновых сапогах.

Пришла Эльвира Игоревна, и часть посетителей бросилась к её окну.

Кит взял рюкзак и пошёл домой.

— Я уже готова! Почти готова! — пела Тётьлида, в который раз проводя по губам помадой и проверяя, не смазалась ли тушь на ресницах.

Кит думал, что она наденет что-нибудь дикое, с блёстками или стразами, но ошибся. Тётьлида нарядилась в строгую кофточку, набросила на плечи широкий шарф с нарисованными снегирями и рябиновыми ветками.

— Я прочитала на сайте, там одно из условий участия в викторине — прийти на показ в любой вещи компании. А у меня как раз их шарф с собой!

Кит не стал заморачиваться. Просто переоделся в чистую толстовку и джинсы. Тётьлида хотела было что-то ему сказать про одежду, но потом передумала.

Электричка пришла почти сразу. Кит сел у окна. Тётьлида переписывалась в интернете с подругами.

На станции Отдых в вагон зашли Тихон Карлович с несколькими мальчиками и девочками, ровесниками Кита и немного старше.

«Да что же это такое! Почему я всё время его встречаю!»

Мальчики и девочки уселись все вместе и стали что-то оживлённо обсуждать. Тихон Карлович уверенно сел напротив Кита и Тётьлиды.

— Доброго дня, молодой человек!

Одной рукой Тихон Карлович опирался на трость. На его левой руке поблёскивали часы. Хотя нет, не часы. Кит пригляделся. На руке Златогорова был небольшой старинный серебряный компас.

— Вы школьный учитель Кита? — Тётьлида оживилась и убрала телефон в сумку. Компас она не заметила. Наверное, обратила внимание на трость, светлое пальто и усы.

— Как вы догадались?

— Ну… не знаю… А что преподаёте? Математику? Физику?

— Историю!

Кит фыркнул.

— Зря ты фыркаешь, — возмутилась Тётьлида, — история — это очень важный предмет, особенно сейчас. Знать свои корни, свои истоки… Вот у нас в городе…

Златогоров с интересом посмотрел на Тётьлиду.

— А вы из какого города?

— Из Тулы!

— И как давно ваш род живёт в Туле?

Кит не особенно помнил свою семейную историю по этой линии. Кажется, кто-то там работал на заводе, кто-то был купцом, что-то производил, чем-то торговал.

Тётьлида знала значительно больше.

— Мне рассказывали, что кто-то из моих предков приехал туда в восемнадцатом веке. В самом начале века… Семья была небольшая. Но работать они умели…

Тётьлида пустилась в долгий подробный рассказ. Она называла имена, события, какие-то странные мелочи. Тихон Карлович внимательно слушал, лишь изредка задавая вопросы, которые направляли рассказ в новое русло. «А ведь он действует сейчас, как Карасёв, — неожиданно подумал Кит. — Только Карасёв уверенно плыл на своей лёгкой лодочке по неведомым ночным речкам, а Златогоров знает, как сделать так, чтобы человек рассказывал, вспоминал! И ведь реально интересно слушать!» Кит многого не знал. «Надо бы записать всё это, или чтобы Тётьлида хотя бы просто надиктовала на мобильный».

— А после революции? — бархатный голос Златогорова уверенно направлял рассказ на что-то интересное именно ему.

— Ой, ну после революции, понятное дело, семья распалась на две части. Здесь же зона вечных социальных катаклизмов! Кто-то стал ходить с красным флагом, отбирать дома и имущество у другой половины. Другая половина возмутилась. Кто-то взял оружие, кто-то просто принял происходящее, ну, как судьбу, что ли, как данность.

— Ваши из каких?

— Наши приняли. Жили потом в подвале собственного дома. Шутили, что могло повернуться хуже…

— Да, абсолютное принятие своей судьбы — хорошая штука! — заметил Златогоров.

Тётьлида рассказывала и рассказывала, как будто не могла остановиться. Как будто наконец хоть кто-то спросил у неё то важное, что она давно хотела рассказать, но почему-то не могла. Она говорила о семье, о себе, о какой-то вредной соседке сверху…

Тихон Карлович задавал очень простые вопросы, и Киту вдруг показалось, что в этот момент Тётьлида, его непонятная, иногда неприятная Тётьлида, для Тихона Карловича самый интересный человек на свете.

«Я и не знал, что он так умеет! — удивился Кит. — А ведь действительно, можно разговаривать и слушать. И даже если не со всем согласен, можно слушать».

Доехали до «Электрозаводской», потом на метро до «Площади Революции».

— Мы немного пройдёмся с детьми по станции, и я верну вам племянника! Рад был познакомиться! — Златогоров наклонил голову.

— Ах, а я как рада, что у Никиты такой учитель! Правильный учитель в наши времена — это очень важно!

Тётьлида направилась куда-то в центральную часть станции.

— Буранин, вы слышали? В глазах вашей родни я ваш учитель. Да ещё и правильный! «Зона вечных социальных катаклизмов», ну-ну…

Златогоров пошёл вдоль станции. Миновав суровых взрослых с оружием и напряжёнными лицами, застывших неподалёку от тёмного туннеля, в котором исчез поезд, он шёл дальше, дальше, против движения. Он не обратил внимания ни на петуха с собакой, ни на сигнальщика, ни на инженера, ни на девушку с парашютом. Немного постоял, рассматривая невысокие колосья, растущие рядом с задумчивым хлеборобом. В конце станции, в закрытой арке, стояли две группы детей. Мальчишки держали в руках модель самолёта. Девочки склонились над глобусом.

— Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю! — тихо произнёс Тихон Карлович.

Кит с удивлением покосился на Златогорова. На мгновение ему показалось, что тот одет во что-то чёрное, что у него длинная белая борода, и вообще он стоит не на станции метрополитена, а в каком-то пространстве с высоким голубым сводом. Кит моргнул. Показалось! Обычный Златогоров, тот же пронзительный взгляд, трость. Интересно, когда он преподавал в школе, что-то такое казалось ученикам? Или больше про мечи и винтовки? Меч бы ему подошёл! Но неожиданно Кит увидел в руках у Тихона Карловича не оружие, а две белые гвоздики. Он не заметил даже, когда и откуда они появились.

Златогоров прошёл обратно вдоль ряда фигур. Одну гвоздику положил на листы, которые держал в руках студент, другую — на книгу студентки. Вздохнул.

— Все трагедии того времени на одной станции!

Потом обернулся и посмотрел на Кита.

— Что же, мы пойдём, а вам пора уже возвращаться к вашей Тётьлиде.

Эллочка и Галочка оказались не какими-то страшными фуриями или гарпиями, а двумя симпатичными старушками. Эллочка, худенькая, с серебряными волосами, была в строгом пальто и старомодной шляпке. Галочка, с волосами, крашенными в чёрный, шагала в пёстрой лоскутной юбке и какой-то замысловатой накидке. Обычные московские старушки, таких в метро море.

Они расцеловались с Тётьлидой, немного поахали, рассматривая Кита. Потом все вместе вышли на улицу, в голубой вечерний воздух с перезвоном колоколов, с обрывками разговоров, с гудками машин и шарканьем тысяч ног. Прошли под золотыми гирляндами над Никольской.

У одного из подъездов разместились два почтовых белых Гуся-Лебедя. Кит удивился — гуси находились в обычном спящем режиме, но на их шеи были намотаны золотые гирлянды и они ничем не отличались от тех фигур, которыми часто украшают город в праздничные дни. Рядом с птицами фотографировались какие-то туристы.

«Хорошая маскировка! — подумал Кит. — Надо запомнить, что Гусь-Лебедь так просто и легко маскируется в городе!»

Тётушки зашли внутрь магазина, купили мороженое. Кит ел мороженое, Тётьлида с подругами рассматривали витрины, чем-то восторгаясь или критикуя.

Прошли на второй этаж. Там, у специальной лесенки, ведущей на третий, стоял бледный молодой человек в строгой старинной одежде и в парике, а рядом с ним — две девушки с распущенными волосами, в светлых платьях, расшитых травами и водорослями.

— Как изящно придумали! — восхитилась Галочка.

Перед ними уже собралась небольшая очередь из гостей.

— Смотри, вон, вон сама Солнечникова, ну помнишь, мы с ней спектакль видели! Где её любимый красиво и бессмысленно умер, а в зале все женщины его оплакивали. Все, все, кроме неё! — зашептала Тётьлида Эллочке и так посмотрела в сторону Солнечниковой, что та выпрямилась и изящно поправила какой-то мех лимонного цвета, свешивающийся с её плеча.

— А там, там сам Кайманов… Ах!

— А вон смотри, это же Ямщиков, а с ним кто? Кажется, Ангелина Карминова, или нет… Оксана Бушуева… Обе красивые, но одинаковые, как куклы, вечно я их путаю.

Кит старательно делал вид, что он не с этими старушками, а случайно оказался рядом.

Показали билеты. По специальной лесенке, застеленной тёмно-зелёным ковром, похожим на влажный мох, поднялись на третий этаж, туда, где должна была проходить презентация.

Кит сдал в гардероб верхнюю одежду тётки и её подруг, пока те проверяли, всё ли в порядке с их причёсками, и пудрились. Потом они прошли дальше, туда, где в полумраке был натянут огромный светящийся баннер с логотипами спонсоров и большой эмблемой компании «Жемчужная река».

С правой стороны от баннера стояли столики с лёгкими закусками, соками и лимонадом. Вокруг столов суетились молодые люди в старинных одеждах из бархата и шёлка. На руках у них были полиэтиленовые перчатки.

— Подходите, не стесняйтесь, у нас тут дегустация сыров и закусок компании «Серебряные луга».

Люди подходили, пробовали. Кто-то явно редко бывал на подобных мероприятиях, поэтому подбирался осторожно, немного бочком, брал маленький бутерброд на шпажке, рассматривал, из чего он состоит. Кто-то подходил уверенно, брал бокал или сразу два, кивал кому-то ещё в толпе. Какая-то полная женщина в синем облегающем платье с золотыми стразами аккуратно и, как ей казалось, незаметно складывала в пакетик бутерброды и кусочки сыра, взятые с разных блюд.

Златогорова пока видно не было, наверное, он решил устроить своим ученикам какую-нибудь экскурсию до показа.

Тётьлида с подругами тоже взяли по бокалу лимонада и отошли в сторону фотографироваться на небольшом балкончике, с которого виден был весь ГУМ, стеклянная крыша с оранжевым городским небом, фонтан внизу, подсвеченный разными цветами, люди, снующие по всем этажам и переходам.

Актёры, актрисы и какие-то люди, неизвестные Киту, но, видимо, хорошо известные всему остальному миру, фотографировались на фоне баннера.

Они улыбались, махали руками, радовались, здоровались друг с другом.

— Ах, Арина Власьевна, как вы хорошо сегодня выглядите! Всё молодеете!

— Стараюсь, стараюсь, Марья Алексеевна! — обнимались у столиков какие-то пожилые актрисы, увешанные крупными блестящими украшениями. Позировали фотографам, расходились в разные стороны, и каждая шептала своему молодому спутнику: «Как же постарела эта бездарная клуша!»

Рядом с баннером рокотал известный критик Иннокентий Базилевский в лаймовом пиджаке, черничных брюках и шейном платке цвета майской сирени:

— В наши дни, когда большинство мировых брендов закрывают свои магазины, когда перед сотнями людей встаёт вопрос, во что мы будем одеваться, чтобы выглядеть стильно, такие показы очень, очень важны…

Киту всегда было наплевать на то, как он одевается. Он взял со стола бокал с лимонадом и пошёл дальше.

Возле столика с сырами беседовали два немолодых солидных человека:

— А я ей говорю: «Дорогая, ну зачем тебе в Египет, я под Ярославлем такое чудесное место присмотрел!»

— А она?

— Улетела! Представляешь, улетела и даже Дусика с собой не забрала. Приходится мне одному теперь с ним гулять вечерами. Он, конечно, милый минипиг и привык к собакам, к городу, но я не думал, что мы будем неразлучны до конца наших дней с ним, а не с Анютой…

Кит заметил нескольких знакомых, которых видел на Волшебной почте или на сортировочном пункте. До него доносились какие-то фразы, обрывки, кусочки какой-то другой жизни, странной, совсем не такой, как та, которую вёл он сам.

— Вот я и говорю ей — не надо выбрасывать старое дедушкино многосезонное пальто. Можно же его потом использовать как-то, ну там коврик перед дверью сделать из ткани или заплатки поставить на пиджак, всё, как-никак, защита…

— Мы вчера на участок зашли, ну тот, который недавно купили, а там вся земля — синяя! Я вот думаю — что за ерунда? А потом пригляделась — вся земля шевелится, бабочки на ней сидят, маленькие такие, необычные. А потом они фр-р-р — и взлетели, а под ними снег!..

— А сын мне и говорит: «Мама, это Лиза, она красивая, милая и теперь будет жить с нами». А я ему — всё хорошо, дорогой, Лиза так Лиза, но она… ты же знаешь, что я не люблю улиток!

Пройдя ещё немного, Кит увидел Марата в большой компании родственников. Рядом с ними пила коктейль София Генриховна. К Киту подошла Тётьлида с подругами.

— Никита, знаешь, мы тут решили, — обратилась к нему Галочка, — что потом все поедем ко мне. И Лидочка останется у нас с ночёвкой. Я видела, что у тебя здесь есть какие-то знакомые, сможешь сам с ними вернуться домой?

Кит не возражал. И помахал рукой Марату.

Прозвенел колокольчик. К баннеру вышел Затонский. Он был в ослепительно белом костюме и с изящной резной тростью. Все захлопали.

— Судари и сударыни, дамы и господа! Я счастлив вас всех видеть. И приглашаю на показ нашей новой коллекции! — Степан Михайлович махнул рукой, и высокие двери неподалёку от него распахнулись. Все поспешили в зал. Кит сел рядом с Маратом и Софией Генриховной. Неподалёку от него расположился Златогоров с учениками.

Через длинный зал тянулась серебряная дорожка подиума. За окном были видны кусочек кремлёвской стены и ночное небо. На подиуме стоял Валентин Багирычев, сверкая улыбкой и снисходительно наклоняясь к тем, кто подходил к нему. Тётьлида с подругами тоже подошла и, счастливая, устроилась поблизости от Кита, прижимая к груди заветный листочек с автографом.

Заиграла тихая музыка, и Кит увидел, что неподалёку от окна сидят настоящие музыканты, целый небольшой оркестр. И стоят несколько девушек в длинных белых платьях и венках из камыша, рогоза и мелких белых цветов.

На подиуме появился Затонский.

— В наши дни очень важно обращаться к корням, помнить про свою культуру. И большая честь для нас, что мы показываем нашу коллекцию в этом месте, с таким видом из окна, — Затонский махнул рукой в сторону кремлёвских башен.

Степан Михайлович говорил правильные и хорошие слова. Зал аплодировал. Но Киту было скучно. Он рассматривал музыкантов, девушек, зрителей в зале. Потом разыгрывали какие-то призы от спонсоров, наборы с косметикой и духами, скатерти, удочки, подарочные купоны. Зал хохотал над шутками Багирычева и хлопал известным людям, которые выходили что-то рекламировать. Кит думал, что сейчас заснёт, но тут музыка зазвучала снова.

Тихая, журчащая, она действительно напоминала пение весенней реки. На окна надвинулся тканевый занавес, лёгкий, мерцающий, похожий на воду. В зале потемнело.

Музыка зазвучала чуть громче, и в неё начали вплетаться женские голоса.

— Вот же хитрец, настоящих русалок привёз! — восторженно охнули слева от Кита.

Голоса пели о крутящейся воде, о тёмных омутах, о тихих заводях. На подиум начал медленно наползать искусственный туман. И в этом тумане появились девушки и женщины в длинных красивых платьях. Одни женщины были худые, другие полные, одни высокие, другие низенькие — самые обычные женщины, какие ходят по всем улицам. Кит ничего не понимал в моде, просто видел, что платья красивые: тёмно-синие, голубые, бирюзовые, белые, золотые. На плечах у всех были украшения, расшитые жемчугом. На головах — жемчужные кокошники. Кит не удивился бы, если бы увидел всё это в каком-нибудь музее. Но всё это жило, двигалось. «Жемчужник, жемчужник», — прокатилась по залу тихая волна восторженного шёпота.

Голоса продолжали петь о том, как уютно спать в тёмной воде, как хорошо сидеть на берегу лунными вечерами, как высока осока на берегу. На подиум вышли высокие девушки в светлых и тёмно-зелёных платьях, с венками на головах из белых цветов каких-то болотных трав с длинными листьями. Вдруг одна из девушек остановилась. Взмахнула правым рукавом — и по залу поплыли мелкие серебряные листья, похожие на листья ивы. Взмахнула левым — и из него стали выплывать стайки рыб.

— Какие спецэффекты! — восхитились справа от Кита.

Одна рыбка проплыла мимо. Но как только Кит попробовал до неё дотронуться, рыбка растаяла в воздухе.

А голоса пели, пели про то, как хорошо танцевать на лугах тёплыми летними вечерами, про больших сомов, которые спят под корягами, про речные травы, которые стелятся под ногами, когда идёшь по дну, про чистый белый песок… На сцену вышли девушки в голубых, синих, золотисто-оранжевых платьях. Они взмахнули руками — и по залу поплыли огромные сомы, щуки и какие-то внушительные рыбины, тоже украшенные жемчугом и блёстками.

С одной стороны от Кита ахнули: «Редкое волшебство!», с другой восхитились: «Какие современные три дэ эффекты он использует!»

Музыка зазвучала громче. Голоса пели про студёную воду, про исцеляющие ключи, про лунную дорожку, которая тянется по воде, про лёгкую тропинку, по которой так просто пойти к своему суженому. Туман стал прозрачнее, тоньше. На подиум вышли девушки в белом. Несколько взрослых девушек и Яника. На ней тоже было белое платье с жемчугом. Волосы у всех девушек были распущены, и в них были вплетены какие-то белые цветы и жемчужины.

Девушки по очереди проплыли по подиуму, навстречу зрителям и обратно. Они двигались так невесомо, как будто шли не по чему-то твёрдому, а скользили по серебристой лунной дорожке. Потом они остановились в отдалении, а трое снова оказались впереди, и Яника вместе с ними. У края подиума Яника взмахнула левым рукавом — и на сидящих в зале посыпались настоящие цветы. Взмахнула правым — и куда-то вверх, к потолку, полетели большие светлые птицы. Последней из рукава вылетела маленькая летучая мышь, но, к счастью, кроме Кита и Марата, её никто не заметил.