Кит проснулся в шесть утра от странного булькающего звука за окном. Какая-то птица пела песню. Но какая? Звук повторился. Сквозь остатки сна казалось, что кто-то поёт под весенней водой. Кит выглянул в окно и увидел, что по забору прыгает чёрный дрозд с ярко-жёлтым клювом. Светило солнце.

Он достал учебники и сел за уроки, которые не сделал вчера.

Вчерашний вечер закончился грандиозной ссорой между папой Кита и Тётьлидой.

— Вы, Иван, должны быть мне благодарны, что я навела там у вас порядок! — громыхала Тётьлида.

— Да не было у меня беспорядка, я точно знал, где там у меня что лежит, а теперь не понимаю! — возмущался папа.

— Там пыли было море и каких-то диких чашек со столетней жижей на дне!

— Ну так и унесли бы дикие чашки, зачем всё остальное было трогать!

Кит укрылся в своей комнате и сделал вид, что лёг спать.

На этот раз Яника не танцевала. Она просто прыгала и, кажется, светилась от радости.

— Утром я в школу не пошла, сюда побежала, — рассказывала она, — дед разрешил! Так вот, утром тут всё было тихо, сонно, ну как всегда. А потом пришёл Степан Михайлович и сказал, что им нужна девочка! Ну, для показа! Что кто-то там у них заболел, или отказался участвовать, или они что-то новое придумали. Какую-то хитрую штуку, в общем, это неважно, но сейчас я поеду с ним репетировать! Кит, дорогой, пожалуйста, слетай сегодня за меня на сортировочный пункт? А я за тебя потом как-нибудь слетаю, — Яника умоляюще посмотрела на Кита и театрально сложила руки.

— Беги давай!

— Только вы с Маратом приходите обязательно! Посмотрите хоть на что-то кроме школы и почты!

— Мы тебя и так видим почти каждый день!

Яника скорчила в ответ рожицу и умчалась.

Кит попытался улыбнуться в ответ, но это у него не особенно получилось. Настроение было хуже некуда. Мысль о том, что придётся опять вечером идти домой, общаться с Тётьлидой, давила тяжким грузом. Кит не собирался идти на показ одежды. Зачем ему это? Но с другой стороны — хороший повод уйти из дома. Скажет родителям, что они с компанией идут… гм… в театр. Но от этого внутри радостнее не стало. Совсем наоборот.

Посылка, меняющая цвет, по-прежнему лежала на полке. Она стала ярко-оранжевой. Как апельсин. Или мандарин.

— Не нашли вчера старушку?

София Генриховна что-то печатала на компьютере.

— Нет. Обошла весь пруд и пару соседних улиц. Смотрю сейчас в компьютере. Нет у нас в базе данных её мобильного номера. Только городской. И он не отвечает. Но, может быть, сегодня встречу. Омутов говорил, что он на днях покупал ей какие-то продукты в магазине. Я только что его встретила у станции.

— Продукты?

— Ну, увидел в магазине, что стоит бабушка, пересчитывает какую-то мелочь, сказал — не считайте, я все оплачу. Это же Омутов! А вас с Маратом я попрошу походить немного по улицам, хотя бы здесь, неподалёку от станции. Надо же нам как-то решать эту проблему.

Кит слетал на сортировочный пункт. Отметил, что на этот раз возле ангара стояла большая механическая черепаха. Черепаха казалась древней, тяжёлой и громоздкой. «Неужели она тоже летает?» — удивился Кит.

Прилетев обратно, он сел за стол у окна делать уроки. Посетителей было мало.

Какой-то маленький старичок беседовал с Эльвирой Игоревной.

— Вот вы, Элечка, как думаете, сколько мне лет?

— Лет семьдесят… пять!

— А вот и нет! Мне восемьдесят два!

— Хорошо выглядите! — встрял в разговор стоящий за старичком парень.

— Не знаете, в парикмахерской у станции нормально стригут? Я недавно сюда переехал к родственникам, ничего тут не знаю толком…

«Бедные родственники, — невольно подумал Кит. — Вот зачем он разговаривает, разговаривает? Взял бы письма и ушёл». Никогда раньше Кита не раздражали посетители Волшебной почты.

— Вроде там нормально стригут. Я стригся как-то, — пробасил парень.

— Странно, странно. Меня в прошлый раз там плохо подстригли. Ну очень плохо. Я потом пошёл на пруд, так все утки смеялись, как подстригли!

Большая полная женщина еле втащила через порог коляску с младенцем в комбинезоне, усыпанном маленькими белыми кроликами.

Старичок замер, увидев, что ребёнок открывает глаза и начинает кривить рот. Забрал письма и быстро исчез. Женщина строго посмотрела на ребёнка, и он снова уснул. Потом достала мобильный.

— Понимаете, полчаса назад мне пришло извещение, что посылка доставлена, что кто-то её получил.

— Так, давайте извещение. Сейчас посмотрим, — Эльвира Игоревна невозмутимо застучала по клавишам. — У нас в компьютере написано, что она только прибыла на место вручения.

— Вы точно её никому не выдали?

— Зачем нам это? Вам сейчас выдадим!

Эльвира Игоревна ушла и вернулась с огромным, почти в её рост, мешком. Кит привстал:

— Вам помочь?

— Нет, тут всё не тяжёлое.

Она разрезала мешок и достала из него две коробки.

— Мои, вижу — мои! — расцвела женщина.

— Вскрывать будете? А то многие жалуются, что часто стали присылать что-то не то.

— Обязательно!

Женщина открыла посылку и зажмурилась от удовольствия — вся огромная коробка была заполнена шишками, похожими на кедровые. Мама как-то привозила кедровые шишки из командировки, и Кит знал, как они выглядят. Но эти были светло-фиолетовые, более крупные, и чешуйки у них казались более острыми. На почте запахло смолой и далёким лесом.

— Хорошие прислали!

Она взяла несколько шишек и положила их перед Эльвирой Игоревной.

— Возьмите, это вам за труды!

Затем сложила коробки обратно в мешок, прикрепила его к коляске и ушла.

— Ну и зачем мне шишки? — недоумевала Эльвира Игоревна.

— А можно я возьму? Я знаю, кому отдать! — Кит вдруг подумал, что можно будет отдать шишки Карасёву, он любит всякое такое, а заодно будет повод посмотреть ещё раз на летающих рыб. «И подольше не идти домой», — добавил внутренний голос.

Потом пришёл Марат и они вместе отправились бродить по улицам, разыскивая дурацкую старушку.

Весеннее солнце пронизывало улицы, сшивало участки, согревало дома, золотило высокие сосны. Дороги начали подсыхать, идти было легче, чем раньше. Кит рассказал про механическую черепаху.

— Черепаха? Странно, я никогда раньше не слышал про такую модель. Надо будет спросить у Харлампыча.

Старушки нигде не было видно. Ни в одном из магазинчиков у станции, ни в одном кафе. Обошли пруд. Лёд ещё больше посерел. В некоторых местах у берега показалась вода. На этот раз на льду не было ни одного рыбака.

— Ну где нам искать эту старушенцию? — негодовал Марат. — Всё уже обошли, а мне домой надо. Родственники приехали! Тётя с дядей, братья с сёстрами! Давно не виделись! Мама с бабушкой столько всего вкусного сейчас готовят!

Кит вздохнул. Хорошо, когда так!

Вернулись на почту, где всё ещё пахло смолой. Марат перекинулся парой фраз с Харлампычем и убежал. Кит доделал уроки, взял рюкзак и нехотя побрёл домой.

Папы с мамой дома не было. Тётьлида молчала на кухне.

Кит поздоровался. Тётьлида кивнула, но не задала ни одного вопроса.

Кит пошёл в свою комнату.

Какое-то время он просто валялся на кровати, играя в некую разновидность тетриса. Краем уха он слышал, как Тётьлида ходила по коридору, но к нему не заглядывала. Потом пришла мама. Потом папа. Не успел Кит выйти к ним, как раздался громкий, торжествующий голос Тётьлиды:

— А я говорила, говорила вам, что вы ничего не знаете про жизнь своего ребёнка! Вот что это такое у него, спрашивается?

Кит вышел. У кухни стояла Тётьлида, держала его куртку с вывернутыми карманами. В руке у неё был пригласительный билет на показ новой коллекции одежды компании «Жемчужная река». На два лица. Мама и папа изумлённо рассматривали перламутровую бумажку с золотыми тиснёными буквами.

— Между прочим, показ уже завтра! Завтра!

Все обернулись и посмотрели на Кита.

— Что это?

«Терпение и спокойствие… Терпение и спокойствие? Да нафиг, нафиг и терпение, и спокойствие! — Кита душила злость. — Да какое тут может быть спокойствие, когда залезают в твои карманы?»

— Ух ты, я и не знал, что можно залезать в чужие карманы…

Мама с папой переглянулись: логика была на стороне Кита.

— Можно! Когда подозреваешь, что в жизни ребёнка происходит что-то опасное!

В этом тоже была логика, и родители повернулись к Тётьлиде.

— Нет, нельзя! Нельзя, нельзя! И критиковать всех всё время тоже нельзя, и ругать, и шуровать в папиной комнате, — Кит почувствовал, что заливается краской, а воздух вокруг него как будто нагревается.

— Слова-то какие говорит! Шуровать!

— Ты как надсмотрщик какой-то. Как, как… полиция, — Кита понесло, и от злости он уже не выбирал слова. — Обыск провела! Теперь что там, дознание? Как оно там в фильмах про войну…

— Про что? — охнула тётка.

— Ну, знаешь, когда там в дом приходят всякие и начинают из шкафов вытаскивать всё, осматривать, мол, не прячете ли вы там что-то запрещённое, не общаетесь ли с кем-то не тем, и вообще, почему на чемодане отпечатки ваших пальцев. А кто-то такой — ах, вот вам стульчик, посмотрите на той полочке. И вообще, я случайно нёс этот чемоданчик. — Кита вдруг осенило: — А может быть, я хотел просто тебе сюрприз сделать? Вон посмотри, что там мелкими буквами написано!

Тётка достала из кармана кофты очки и растерянно прочитала:

«Ведущий мероприятия — заслуженный артист России Валентин Багирычев».

— Сам Багирычев? — Тётьлида хлопала глазами. — Ты поэтому взял билет? Для меня?

Но Кит её не слышал. Он молча надел ботинки, схватил мобильник, куртку и вылетел за дверь.

На улице снова был туман.

Кит сам не понимал, почему так разозлился на тётку. Сначала он просто бежал по улицам, чтобы немного остыть. Потом куда-то шёл, шёл, не думая, куда и зачем. Только когда впереди показался пруд, он замедлил движение. Прошёл пруд, свернул к станции Кратово.

Идти на почту, проверять, на месте она или нет, он не решился. Вдруг он её уже не увидит? Не сможет войти? И что тогда? Он просто поднялся на платформу. Прошёл в середину, под навес. Сел на лавку. Почему-то было очень холодно. И противно. Края станции терялись в тумане. На платформе почти никого не было. Только на соседней лавке сидела девочка в белой куртке. Заметив Кита, она вздрогнула:

— Я думала, опять полиция…

Кит пожал плечами. Бывает. Спросил в ответ:

— Ты чего тут сидишь так поздно?

— Родители обещали приехать. Но никак не едут. Жду, вдруг они всё же на последней электричке. Я тебя на днях, кстати, видела. С каким-то бородатым дедом и просто на улице…

— А-а-а-а… ну да, и что?

— Ничего.

Девочка поднялась, достала из кармана белый мелок и стала что-то то ли писать, то ли рисовать на земле. В конце станции из тумана выступила какая-то высокая фигура. Девочка бросила мелок и побежала в другую сторону.

Кит встал. Идущий человек катил сумку на колёсиках. И неожиданно Кит ему обрадовался.

— Добрый вечер, Тихон Карлович!

— Добрый вечер, Буранин! Поздно вы сегодня возвращаетесь. Совсем заработались! — Златогоров сделал движение, будто хотел посмотрел на старинные часы, надетые на левую руку, но в последний момент передумал и одёрнул рукав. — Уроки, я смотрю, стали на работе делать. На станциях рисовать.

— Я не рисовал!

— А кто тогда?

Даже в темноте Кит почувствовал пронзительный взгляд Златогорова.

— Не знаю!

— Знаете, но не говорите. Хорошо. Проверим.

Златогоров махнул рукой, и все рисунки с платформы исчезли. Остался только белый круг, который успела начертить девчонка.

Кит заинтересовался.

— Почему круг остался, а остальное пропало?

— Осталось только то, что нарисовал или написал ребёнок.

Кит вдруг вспомнил: когда так на днях махал рукой Семихвостов, тоже осталась всего одна маленькая птичка. Остальные надписи и рисунки исчезли.

— А зачем взрослым тут писать или рисовать?

— Не знаю. Может, им так спокойнее.

Где-то в тумане раздался свисток, и на платформу поднялись две приземистые фигуры.

Кит нервно дёрнулся — вдруг родители или тётка уже позвонили в полицию, типа, пропал мальчик, приметы такие-то, — но, заметив пристальный взгляд Тихона Карловича, остался на месте.

— А-а-а-а, — протянул Златогоров, — дядя Миша и дядя Гриша, давно их не видел, вот и поговорим.

Полицейские подошли. Они были похожи друг на друга, как братья: плотные, приземистые, с короткими стрижками и гладко выбритыми щеками.

— Тихон Карлович? А мы думали, тут опять какие-то идиоты портят платформу.

— Дядя Миша, дядя Гриша! Сколько лет, сколько зим! — Тихон Карлович протянул каждому руку. — Неужели портят? — Он с изумлением обвёл взглядом чистую платформу, на которой белел одинокий круг.

Полицейские огляделись.

— Э-э-э-э-э. Да. Сегодня почему-то ничего нет. Но вот вчера… — они вдруг заметили Кита. И уставились на него одинаковыми круглыми глазами.

— Мой ученик, Никита Буранин, — невозмутимо проговорил Златогоров.

Полицейские вдруг заулыбались.

— Повезло мальцу! — начал тот, что был потолще. — Помним, помним, как вы нам историю преподавали в школе. И как мы потом в экспедицию ездили под Ржев. Мы ещё тогда в палатках жили, и вы нам каждый вечер рассказывали про каких-то князей, про сражения!

— И так хорошо рассказывали, вот как будто сами во всём этом участвовали! И в засаде сидели, и на мечах рубились, и из винтовки стреляли! Лучшие школьные воспоминания!

«Историю? В школе? Златогоров?»

Кит покосился на Тихона Карловича. Тот стоял с невозмутимым видом.

«Интересно, сколько ему лет? — вдруг подумал Кит. — Может быть, он и правда и из винтовки, и, гм… мечом?»

Полицейские продолжали говорить, говорить. Хорошо, что никто из них не посмотрел в сторону Кита.

— Вы, это… если увидите, что кто-то тут рисует что-то или пишет, сразу нам звоните, вот телефоны, и вообще, мало ли, вдруг вам помощь будет нужна какая-то. — Один из них протянул Тихону Карловичу визитку.

— Непременно, непременно…

— А мы дальше пойдём, вдруг ещё где непорядок какой. Да и начальство знать должно, что живут, работают в некоем посёлке такие дядя Миша и дядя Гриша, — один из полицейских хохотнул. — И они не дремлют!

Полицейские ушли в туман.

Златогоров убрал визитку в карман. И опустился на лавку. Кит сел рядом.

— Надо уметь, Буранин, разговаривать с представителями власти. Любыми представителями. Любой власти.

— Но вы же их знали раньше!

— Ну и что? Даже если бы не знал, это не помешало бы мне с ними поговорить.

— Терпеливо и спокойно? — усмехнулся Кит, вспомнив Тётьлиду.

Тихон Карлович внимательно посмотрел на него.

— Зачем такие сложности? Просто нашёл бы, что спросить. Что-то простое, обычное. У любого человека есть то, что ему интересно, и то, что может быть интересно послушать мне. И совершенно не обязательно, чтобы ответ мне нравился. Информация бывает разной. И приходит с разных сторон.

— Но вы сказали, что я ваш ученик…

— И что? Это было в данной ситуации самым лёгким решением и не вызвало бы лишних вопросов. Не говорить же мне, что вы мой внук, тем более что они могут помнить, что у меня только несколько внучек…

Помолчали вместе.

— А кроме того, — продолжал Златогоров, — никто не мешает вам немного поучиться. Насколько я вижу, сейчас вы явно не можете найти общий язык с кем-то из родственников.

Кит почувствовал, что опять заливается краской.

— Мы летом с моими учениками поедем на раскопки. Присоединяйтесь! Можно ненадолго, всего на несколько дней съездить. И Марата берите, и Янику! У нас там весело бывает! Поживёте немного, посмотрите, решите, подойдёт оно вам или нет. Будет ли вам интересно то, чем я занимаюсь.

Златогоров поднялся.

— Всего вам доброго, Буранин! И не сидите тут долго, ночи пока очень холодные.

Он неторопливо пошёл в ту сторону, куда ушли полицейские.

Кит достал телефон.

В телефоне висело двадцать сообщений от мамы, пятнадцать от папы и одно от Тётьлиды. Кит открыл его.

Там было два слова: «Ну прости!»

Кит поднялся. Подошла последняя электричка со стороны Москвы.

Из неё на Кратово никто не вышел.

Ни одного человека.