Некоторое время Карасёв стоял молча, обхватив голову руками.

Потом сходил в дом, вернулся с квадратной клеткой и осторожно пересадил в неё оставшихся рыб. Всё это время Глашенька сидела вдали под забором. Видно было, что ей очень хочется поучаствовать в процессе, но подойти она не смела.

— Вот же злыдню завёл! И почему я именно тебя, змея когтистая, выбрал? Ладно, могло быть и хуже. Пойдёмте, перенесём рыбок в их основной дом.

Кит пошёл следом за Семёном Евдокимовичем.

Они обогнули дом. За ним, рядом с забором, был сделан большой вольер, затянутый металлической сеткой, немного похожий на вольеры для птиц в зоопарке. Через вольер тянулись тёмные ветки с тоненькими светлыми царапинами. В углу над полом возвышались чурбаки с дуплами. С потолка свисали длинные пучки трав, среди которых можно было различить несколько домиков, похожих на скворечники. Карасёв открыл небольшую дверь сбоку и выпустил рыб. Рыбы сразу же упорхнули подальше от земли и от новых возможных опасностей.

— Ну, хотя бы часть поселили.

— А кто это?

— Поющие рыбы. Сухопутные. Летающие. Их по-разному называют в старых справочниках. Довольно редкие твари, мне друг один прислал. Что вы так смотрите, официально прислал, не контрабанду какую-нибудь. Я давно хотел таких, для атмосферы!

— Для чего? — удивился Кит.

— Для атмосферы! Ничего особенно интересного на нашем болоте нет, вот я и подумал: красиво будет, если я заведу летающих рыб. Они же немного светятся в темноте! Как они к дому привыкнут, приручатся, буду их выпускать вечером полетать. Интересно получится! Представьте, летние сумерки, тепло, тихо, где-то гудит электричка, самовар стоит на столе, в канавках плещется вода, а на ветках ивы сидят рыбки и тихонько качаются под летним ветерком. И поют! Тихо так поют, нежно! Или осенью, когда будет такой туман, как вот сейчас, — выйдешь из дома на болото, посмотришь на осины, а рыбки там порхают и немного светятся. — Карасёв прикрыл глаза, но уже через мгновение продолжил совсем другим тоном: — Но тех, что улетели, обязательно надо сегодня поймать!

— А как?

— В колокольчик можно звонить, хотя нет, нежный звон серебряного колокольчика в тумане — это какое-то глухое средневековье с рыцарями. Но, кажется, я где-то читал, что они могут приманиться на что-то мелодичное. На звуки рояля, скрипки, дудочки или флейты. Вы играете на чём-то? Я только немного на рояле, но как его погрузить в лодку?

Кит представил, как Карасёв плывёт по ночной речке на лодочке, играя на рояле, и улыбнулся.

— Я года два учился играть на флейте. Но это… может быть, вы сами, ну то есть без меня поплывёте?

— Я не умею на флейте! И это очень удачно, что вы умеете!

— Мне домой пора!

— Придёте позже!

— Если бы не ваша собака, я уже был бы дома!

— Конечно! А если бы не бросили посылку у калитки — тоже были бы!

Карасёв замолчал.

— Послушайте, молодой человек, мне одному будет сложно управлять лодкой и приманивать рыб. Вдвоём мы быстрее их переловим. Они же наверняка к большой речке прибьются, вот мы их там и будем собирать. Как раз смеркается, а они будут немного светиться и станут заметнее в темноте. Ну когда, когда вам ещё выпадет случай ловить редких летающих рыб? Пойдёмте, чаю выпьем, перекусим чем-нибудь и поплывём.

Карасёв пошёл в дом.

Кит с лёгкой паникой подумал, что у него не сделана математика и что ему не стоит приходить домой поздно, точно будет скандал или какой-нибудь малоприятный разговор с Тётьлидой. Он достал мобильник и набрал мамин номер.

— Мам, привет! Тут это… такое дело, у моего другана день рождения. Мы в кафе решили сходить. А потом в кино. Но оно поздно заканчивается, можно я у друга переночую? А утром мы вместе в школу пойдём?

Мама не возражала. Или просто сделала вид, что поверила.

Кит спрятал мобильник и пошёл за Карасёвым. Было очень неудобно, что пришлось врать, но мало ли сколько времени придётся ловить рыб, а дома — Тётьлида, на которую никакого спокойствия не хватает.

Дом Семёна Евдокимовича был весь заполнен растениями. Они царили на всех подоконниках. На одних окнах были сделаны многочисленные прозрачные полочки, на которых стояли горшки с какими-то разноцветными листьями, на других наверху шёл металлический карниз, на котором на длинных проволоках висели корзины самых причудливых форм, в которых тоже что-то росло и ветвилось. По стенам, между полок со старинными книгами, змеились всевозможные лианы.

Кит осторожно присел на тёмно-зелёный старенький диван, заваленный книгами и рисунками. Взял кружку с чаем, которую принёс Карасёв.

Семён Евдокимович тоже пил чай, но сидя за столом и листая какой-то толстый справочник с пожелтевшими страницами и цветными рисунками.

— Ага, так и есть! Я правильно помнил! «Летающих рыб можно приманить игрой на скрипке, дудочке или флейте…» Где-то у меня была бамбуковая флейта, внуки ездили в Китай, привезли сувенир.

Карасёв открыл ящик письменного стола и стал копаться в предметах, наваленных там как попало.

— Ага, вот она! Попробуйте сыграть! — Он протянул Киту небольшую тёмную флейту. — Оно, конечно, не тростниковая дудочка, но тоже, думаю, подойдёт.

Кит взял флейту, подул тихонько, чтобы проверить звук. Потом попробовал сыграть простую мелодию. Флейта звучала негромко, но мелодично, как будто лёгкий ветер пробегал по сухой прошлогодней траве и где-то журчала маленькая весенняя речка.

— Идеально!

Часы над столом пробили десять.

— Пора!

У дверей Карасёв протянул Киту огромные сапоги.

— Там сейчас очень топко! Всё течёт, меняется, тает, и вообще, всё есть вода, и полон мир богов…

Потом взял клетку, в которой переносил рыб в вольер, насыпал туда каких-то зёрнышек.

На улице было совсем темно. Из-за тумана мрак казался не чёрным, а серебристым, мерцающим, странным. Дорожки в саду были хорошо видны из-за белого песка. Огромные деревья тихо шевелили ветками, хотя ветра не было. На всякий случай Кит решил не отставать от Карасёва.

Подошли к забору, выходящему на болото. Карасёв прислушался, потом открыл калитку. За забором был всё тот же туман, но Семён Евдокимович уверенно пошёл куда-то, явно зная, на что ориентироваться. Вскоре послышалось журчание воды, из тумана выступил берег маленькой речки и колышек, к которому была привязана лодочка.

Откуда-то из ближайших кустов Карасёв вытащил длинный шест. Сели в лодку.

Кит знал, что все речушки в округе мелкие и по ним во многих местах просто невозможно проплыть на лодке.

— На обычной лодке не проплыть, да! — прочитал его мысли Карасёв. — Но эта у меня не совсем обычная.

Он уверенно оттолкнулся шестом от берега, и лодочка поплыла.

Она двигалась по воде легко и бесшумно. Вокруг темнели высокие старые деревья с покрытыми мхом корнями и узловатыми ветками, которые переплетались где-то над головой. Иногда за деревьями тускло сияли окошки дач. Но почему-то Киту казалось, что все домики находятся не рядом с рекой, а страшно далеко от неё. Кит не знал, сколько времени они плывут, давно начали свой путь или недавно. Они проплыли под большим мостом, но Кит никогда не видел такого моста над их речкой, да и река никогда не разделялась на несколько рукавов. Никаких звуков не было слышно. Только лёгкое журчание и плеск. Журчание и плеск.

На повороте реки Кит заметил под водой необычные растения. Они были похожи на тонкие светлые ветки, стелившиеся по дну, колыхавшиеся от каждого движения воды. На конце каждой ветки рос небольшой шарик, похожий на маленькую бусинку.

— Это жемчужник. Тут его немного. Затонский когда-то посадил, но что-то ему не понравилось. То ли жемчужник плохо созревал, то ли его кто-то постоянно ел…

— Кто? — удивился Кит.

— Иногда на болотах встречаются странные существа, — философски заметил Карасёв. — Но, так или иначе, Степан Михайлович свой эксперимент забросил, а немного жемчужника тут осталось.

Кит ещё раз посмотрел вниз. Лёгкие веточки тихонько покачивались и сияли в мутноватой весенней воде.

Они поплыли дальше. Кит слушал, как поёт вода, удивлялся, что из одной речки они переплывают в другую, потом в третью… Он помнил — в их местности нет таких длинных речек, тёмных заводей, старых затонов, но это его почему-то уже не волновало. Пахло глиной, мокрой травой и камнями.

Рыбы действительно светились. Первая рыба сидела на старой сломанной иве. Карасёв открыл клетку и поставил её на нос лодки. Кит встал и заиграл на флейте. При первых же звуках рыбка повернула к ним голову, потом расправила прозрачные плавнички и медленно полетела в их сторону.

— Играйте, не останавливайтесь!

За первой рыбой показалась вторая. Потом третья. Четвёртая.

Лодочка медленно продвигалась вперёд, и появлялись всё новые и новые рыбы.

Рыбы кружились вокруг Кита, иногда задевая его своими хвостами.

Потом они устали и тихонько сели на бортик лодки.

Карасёв тихонько постучал по прутьям. Рыбки посмотрели в его сторону и наконец заметили зёрнышки, лежащие внутри клетки. Всей стайкой они торопливо залетели внутрь и стали собирать зёрна. Семён Евдокимович закрыл дверцу.

— Надо бы проплыть ещё немного вперёд, вдруг мы не всех поймали? Там должен быть небольшой мост, — Карасёв махнул рукой. — Мост низкий, но не страшно, лодка лёгкая, перелетит.

Кит заиграл снова, но рыб не было видно.

Внезапно подул ветер, и туман вдруг рассеялся, разлетелся, пропал. Впереди действительно темнел мост.

— Тихо!

Карасёв осторожно причалил к берегу рядом с огромной ивой, ветки которой свисали почти до самой воды. Снял плащ и быстро накинул его на клетку со светящимися рыбами.

К мостику шли два человека. Тот, кто шёл слева, катил сумку на колёсиках, которая поскрипывала со знакомым Киту звуком. Тот, кто шёл справа, был налегке.

— Давно мы, Лёша, с тобой так не встречались, — голос Златогорова звучал тихо и совсем не как обычно.

— Да уж… Непривычно давно, — Семихвостов шагнул на мост и махнул рукой в сторону сумки. — Где брали воду?

— В родничках на одном заброшенном участке. Хорошая вода, чистая.

— Ну, её всё равно не пить, — усмехнулся Семихвостов.

Снова подул ветер.

Златогоров достал из сумки что-то маленькое.

Ветер становился всё сильнее и сильнее, но он не дул в какую-то определённую сторону, не задевал деревья на берегу речки, не носился над кочками с тонкой травой и прошлогодней осокой, не касался веток, за которыми стояла маленькая лодочка. Киту показалось, что ветер как будто закручивался воронкой вокруг мостика, окружая и защищая его.

И внутри этой воронки Кит увидел, что пространство вокруг одной фигуры кажется густо-синим, бездонным, а вокруг другой фигуры разливается тёплое золотистое мерцание.

Златогоров поставил что-то маленькое чёрно-белое на перила мостика. И положил руку на тёмную сторону предмета. Семихвостов положил руку на светлую часть. Но вдруг поднял глаза, посмотрел туда, где стояла лодочка.

— Закрыли тропинки и землю, но забыли про воду, — донеслось до Кита.

Ветер задул сильнее, во всех дачах по соседству одновременно погас свет. И вдруг всё пространство перед лодочкой заволокло густым туманом.

Карасёв оттолкнулся шестом и развернул лодку.

— Понял я, понял. Не самый удачный день для прогулки по реке. Но мы же не знали.

Проплыв немного в темноте, он остановился. Убрал плащ, который был накинут на клетку с рыбами. Саму клетку переставил на нос лодки. Рыбы мирно дремали, но светились, как небольшой хороший фонарик. Теперь стало хоть немного видно, где они двигались.

Кит вдруг узнал местность. И очень удивился, что они плыли так долго, чтобы попасть сюда.

— Мы сейчас с тобой отвезём рыб домой, посадим на место и сходим в магазин. У меня дома нет ничего подходящего, а тебе поужинать надо, — как что-то само собой разумеющееся сказал Карасёв.

— Да я это… домой пойду.

Семён Евдокимович помолчал немного.

— Простите, молодой человек, но я невольно услышал ваш разговор с мамой. У всех бывает дома… гм… разное. Да и я не подумал, насколько вам всё это удобно. Не ночевать же вам теперь где-нибудь в парке на лавочке. Сегодня точно не самое хорошее время для подобного.

— Спасибо!

А что тут ещё можно было сказать?

Вокруг журчала вода, туман по-прежнему поднимался к небу, и на носу лодочки тихо светилась клетка с летающими рыбами.