Первое, что увидел Кит, придя на работу во вторник, была Яника, которая медленно кружилась под какую-то странную музыку. Музыка звучала из мобильника, прислонённого к стеклянной чернильнице на одном из столов. Кит никогда раньше не видел, чтобы на Волшебной почте кто-то так танцевал. У окна, глядя на Янику, стояли Затонский, Марат с Харлампычем и София Генриховна с уборщицей бабой Женей. Баба Женя опиралась на швабру и немного покачивалась в такт музыке.

Яника плавно взмахивала руками, вокруг неё порхала пара волшебных летучек — или обычных летучих мышей, Кит не определил сразу. Летучки очень старались попадать в ритм музыки.

Наконец Яника остановилась.

— Вот! Я умею хорошо танцевать! И правильно ходить умею!

Яника уверенной походкой прошла через почтовый зал и остановилась в какой-то причудливой позе. Летучки повисли на рукаве её розового свитера.

— Да! — искренне признал Затонский. — Буду знать! Но, барышня, у нас же коллекция на тему воды! Воды! Там бархат, жемчуг, и, понятное дело, куда мы без льна и прочей домоткани, но летучие мыши точно не впишутся в нашу концепцию…

— Я могу прийти без них!

Затонский снисходительно улыбнулся:

— Буду знать, барышня, буду знать! — кивнул всем присутствующим и быстро вышел.

— Я уговорю его, — бормотала Яника, — почти же уговорила!

Кит пожал плечами.

Яника отцепила летучек, аккуратно повесила их рядом с кофейным аппаратом и унеслась на сортировочный пункт.

Кит сел за стол у окна.

Надо было сделать уроки.

Домой он в ближайшие часы точно не собирался идти. Вот зачем, зачем он вчера стал спорить с Тётьлидой? Так хорошо прошёл через сложные вопросы, а потом раз — и не удержался. Её же невозможно переспорить! Кит чувствовал себя опустошённым и таким усталым, как будто вчера не летал на Гусе-Лебеде, а пешком шёл до «Андроновки». И обратно. Сквозь все весенние дожди и туманы. Тётьлида же, напротив, была бодра и полна сил. Невольно подумалось, не вампир ли она. Вот как она так живёт?! Всегда всё знает только она, вечно все вокруг неё неправы, ничего не умеют, не так всё делают. Кит был зол. И на себя, что не удержался от спора. И на Тётьлиду.

Он достал было учебник по математике и тетрадь, но почти сразу же отвлёкся.

Златогоров бережно грузил вчерашнюю посылку из Гусь-Хрустального в свою огромную сумку на колёсиках. Кит так задумался про Тётьлиду, что даже не услышал, как пришёл Тихон Карлович.

— Вон даже газеты постелил, мало ли, вдруг она подпрыгнет на какой-то ледышке.

— Как хорошо, что успели! Как раз сегодня идеальный день! — София Генриховна помогала Златогорову обкладывать посылку газетами.

— А что там? — не удержался Кит. Он сам не понимал, почему вдруг спросил про это.

— Бутылочки, пузырьки, флакончики, что ещё может заказывать старый одинокий волшебник, — Златогоров пристально посмотрел на Кита.

Кит пожал плечами и вернулся к математике.

Удобный день для чего? Пить из этих бутылочек? Раскладывать по ним пауков, скорпионов, ну или что там положено раскладывать?

Он не успел решить ни одного примера, как Марат начал рассказывать Софии Генриховне, что металлические сороки-вороны пролетели сквозь забор и не смогли опустить извещения в почтовый ящик.

— Хорошо, я тоже попробую сходить к этой даче. Но вы тоже, если вдруг где-то увидите этот дом с участком, попробуйте просто дотронуться до забора. Может быть, там магия на прикосновение? Ну, кто дотронется, тот и сможет войти. Вы же сотрудники Волшебной почты, официальной организации. Иногда такая магия может не пропускать кого-то конкретного, то есть частное лицо, но быть открытой для каких-то служб, ну сантехник какой-нибудь может постучаться, газовщик или почтальон позвонить дважды.

— Но старушка даже не захотела с нами разговаривать!

— Ну, мы не знаем, что с ней произошло! Может быть, просто настроение было такое. Хорошо, я тоже возьму извещение и попробую поговорить с бабушкой, тем более что посылка желтеет и желтеет.

Кит посмотрел на полку. Посылка не просто желтела. Она стала ослепительно жёлтого, почти светящегося цвета и заметно выделялась на полке.

— Вы, если её встретите, тоже попробуйте с ней поговорить.

— Хорошо! Всё, мы пошли, — Марат взял сумку с письмами. — Кит, ты идёшь?

Кит нехотя поднялся. Он как-то забыл, что надо разнести письма.

На улице царил туман. Он не пропал, не растворился, его не разметало дневным ветром по лугам и низинам. Белое рыхлое пространство было полно шорохов, запахов, казалось, водяная пыль запоминает всё, что проходит сквозь неё, хранит и потом приносит кому-то случайному. Вот вдоль улицы проплыла полоса тумана с запахом духов какой-то женщины, которая прошла здесь задолго до Кита; вот запах мокрой собачьей шерсти, хотя никакой собаки рядом не было и она могла пробежать тут и час назад, и два часа; вот запах капустного пирога, тёплый и побеждающий любой туман и хмарь. Запахи переплетались, смешивались с водой и утекали куда-то дальше, дальше.

На одной улице Киту показалось, что впереди него опять движется сгорбленная фигурка в вишнёвом пальто, он было прибавил шагу, но фигурка пропала, наверное, повернув в незаметный для Кита проулок. Какие-то люди обгоняли Кита и быстро терялись в тумане. У тех, кто шёл навстречу, почти не было видно лиц. Худенькая высокая девочка в белой куртке толкнула Кита.

— Эй, смотри, куда идёшь! — пробурчала она и побежала дальше, в самую гущу тумана.

Кит потёр плечо. В этот раз писем было немного. Он быстро прошёл по нужным улицам. Уже возвращаясь на почту, услышал на станции знакомый голос. Из тумана на платформе выступили две фигуры. Златогоров с кем-то разговаривал. Кит невольно замедлил шаг и прислушался.

— Сегодня удобное время! Я бы даже сказал, идеальное время!

— Знаю, но у меня вечером операция.

— Ну нам же не день нужен. Я всё подготовлю!

— Да, спокойное место, чтобы никакие дети, драконы или собаки не бродили поблизости, а то будет как в прошлый раз, — в голосе Семихвостова послышалась усталость, но он был серьёзен и явно не шутил.

— Обязательно! Тогда удобнее всего юго-восточный мостик на Хрипанке. Там болото и ночью мало кто ходит. Я сделаю отвод на тропинках, чтобы уж точно никому в голову не пришло идти там в эту ночь. И туман очень удачно возник именно сегодня.

— И всё принесёте?

— Да!

— Прошу прощения, что в этот раз на вас вся подготовка…

Подошла электричка, сияющая в тумане тёплым, почти домашним светом.

Семихвостов уехал.

Златогоров пошёл по платформе прочь, но не в ту сторону, в которой стоял Кит. Было слышно, как поскрипывает в тумане его сумка на колёсиках.

— Интересно, о чём они могли договариваться, они же такие разные!

Кит не мог вспомнить, чтобы эти двое вообще о чём-то просто дружески беседовали, без иронии или сарказма. А тут они разговаривали, как люди, которые знакомы не один год и явно не в первый раз вместе затевают какое-то дело.

Кит зашёл в хозяйственный магазин.

Мила что-то читала в телефоне. Вид у неё был печальный И растерянный.

— Где мы, кто мы?… Вот и я так себя чувствую, будто я — это уже не совсем я. Или вовсе не я. — Она подняла задумчивый взгляд, как будто не понимая, как, почему, когда попала в этот маленький тесный магазинчик, заполненный вёдрами, маслёнками, тряпками, банками, ложками, разноцветными кусочками мыла.

— Спасибо! — сказал Кит. — Спасибо, что сказали моей тётке, что я с вами работаю!

— А разве нет? — Мила пожала плечами и снова стала листать новостную ленту в телефоне.

Кит вышел. Немного постоял снаружи, в холле. Если вдруг придёт Омутов, можно будет рассказать ему, что Мила помнит, как они работали вместе! В соседний продуктовый отдел шли с электрички вечерние покупатели, пахло укропом, колбасой, жужжала первая проснувшаяся муха. Кит стоял и смотрел на людей. У одних были усталые лица, у других весёлые и спокойные, у одних молодые, у других старые, все они что-то быстро покупали и торопились дальше, домой, в тепло. Кит вздохнул. Домой ему не хотелось. «Вот зачем, зачем тётка к нам приехала, так же было хорошо без неё, — думал он. — И почему раньше с ней было как-то проще? Она изменилась? Или просто я вырос и ко многому стал относиться критичнее, чем раньше?» Кит уже не злился так, как утром, просто чувствовал себя усталым и несчастным. Потом ему надоело стоять в магазине и он побрёл сквозь туман на Волшебную почту.

Туман стал плотнее. Что-то в нём неуловимо изменилось по сравнению с тем, каким он был утром или даже час назад, когда Кит пошёл разносить письма. Теперь туман пах дымом, будто где-то что-то горело или на каком-то участке жгли сухие прошлогодние листья. «Какие сейчас могут быть листья? — удивился Кит. — Все листья сейчас мокрые, не горят, и половина их пока под снегом».

Кит шёл, шёл, шёл. И вдруг на мгновение ему показалось, что он давно миновал здание почты, заблудился и бредёт непонятно где. «А что, если я не найду больше тёмно-синюю дверь?» Он вздрогнул. Перешёл на другую сторону улицы, где, казалось, было чуть меньше тумана. Прошёл ещё немного. Вспомнил Марата, Янику, своего неразговорчивого серого Гуся-Лебедя. Туман стал редеть. Из него выплыло небольшое здание песочного цвета с синим почтовым ящиком. Почта стояла на месте. И самое главное, высокая тёмно-синяя дверь была открыта!

У входа стояли несколько ступ с мётлами и чья-то маленькая летучая рыба. Кит вошёл, поднялся по ступенькам в зал для посетителей.

Яника уже вернулась, и сейчас они с Софией Генриховной сортировали пришедшее.

— А, вот и посылка для Карасёва! — София Генриховна отложила в сторону большую светло-зелёную коробку.

Коробка была не тяжёлой, но очень громоздкой.

— Вы, Буранин, как домой пойдёте, можете её взять, у вас же Седьмая линия по пути. Это срочное отправление, лучше его сегодня же и отдать! Сейчас, только оформлю документы.

Она распечатала извещение о получении посылки, которое должен был заполнить Карасёв, и заговорила с очередным посетителем.

Кит нехотя взял бумажки. Домой идти не хотелось. Но математика была не сделана, а математичка была одним из тех неприятных учителей, которые всегда проверяют домашние задания. Да и на почте неожиданно собралось много людей.

У окошка перед Эльвирой Игоревной стояла маленькая старушка в платочке с белыми совами.

— У вас журнал какой-нибудь есть, чтобы подписка со скидкой? Про актёров чтобы, про моду? Да, хорошо, обычные журналы? Так мне такие и нужны. Подписывайте, значит, Приворотова Зинаида Андревна. Дом пишите в адресе, квартиру не надо, всё равно у нас один почтовый ящик на весь дом. Туды всё кладут.

За ней стояла другая старушка, высокая и худая, в пальто с воротником из какого-то неведомого зверя с синей шерстью. Зверь был старый, облезлый и явно умер своей смертью.

— И мне, и мне подписку на журналы! Я сейчас оформлю, а потом мне ещё в электросеть бежать, — старушка хихикнула, — надо же хоть иногда там появляться, хоть раз в десятилетие!

Ещё одна старушка качалась на стуле у окна.

— Эля, Элечка, Эльвира Игоревна, и мне, и мне тоже оформляй, как им. А то нам надо посветлу до дома добраться. А такой туман нонче! Жуть просто! Наверняка там можно что-то дикое встретить, — старушка мечтательно улыбнулась. — Хотя, гм… дикое можно и посветлу встретить!

Перед окошком Софии Генриховны маялась молодая барышня в розовой курточке и синих джинсах.

— У нас не-е-е-есколько посылок, — тянула слова барышня, — мама просила забрать по доро-о-о-о-оге, ну я и прилетела.

София Генриховна посмотрела на экран компьютера, ушла в подсобку и вернулась с огромной коробкой.

— Как же я её понесу-у-у-у-у-у? — закатила глаза барышня.

— А там у вас не одно получение, — жизнерадостно отозвалась София Генриховна, вынося ещё несколько таких же коробок.

— Бо-о-о-о-о-ожечки, — застонала барышня.

— Как же вы их поднимете? — сочувственно заметил худой дядечка, который стоял за барышней.

— Ничего, они лё-ё-ё-ё-ё-ёгкие! Там вся-я-я-якое хор-ро-о-ошее! Для коня!

«Для коня!» — Кит улыбнулся. Он уже начал забывать за этими дождями, туманами, приездом Тётьлиды, спорами и ссорами, что ему очень нравится его работа!

Он кинул обратно в рюкзак учебник и тетрадку, взял большую светло-зелёную коробку и вышел в туман.

К этому времени туман стал ещё гуще. Он уже не пах дымом, не хранил запахи. Дождь прекратился, но казалось, что вся весенняя вода в округе медленно поднималась вверх. На улицах горели фонари, хотя смеркаться ещё не начало. Около станции, на автобусной остановке, сидела знакомая старушка в вишнёвом пальто. Кит хотел было подойти к ней и отдать извещение, но в самый последний момент передумал: рядом со старушкой стоял Антошка. Антошка был местным пьяницей, странным типом, какие есть в любой местности. Он был огромного роста, с большими красными руками. Иногда он помогал что-то переносить в разных магазинах в Кратово и на Есенинской. Зимой чистил снег. Летом размахивал метлой, вздымая пыль и отчаянно ругаясь со всеми проходящими мимо.

Встречаться с Антошкой Киту не хотелось, тем более опять на остановке. Зимой серый Гусь-Лебедь сломал остановку, посчитав, что сложившаяся там ситуация опасна для жизни Кита.

— Антошенька, давай мы так сделаем. Ты пойдёшь по улице впереди меня, ветку возьмёшь какую-нибудь подлиннее и дотронешься до забора той дачи, которая мне нужна. А я тебе за это шаурмы куплю или квасу, чего ты хочешь?

— Шаурму хочу! И квасу! И я должен буду просто стучать по всем заборам палкой? — восхитился Антошка.

— Да!

— Вау!

Кит пошёл дальше. Мысль, что до забора может дотронуться другой человек, посетила не только Софию Генриховну, но и старушку. «Вот бы у них получилось, тогда можно будет просто положить извещение, а не бегать по всем этим лужам и слякоти, разыскивая зелёную дачу несколько раз в день!»

Кит пересёк железнодорожные пути, немного прошёл по улице и свернул к пруду. Здесь всё начало таять. Во многих местах весенний дождь проел снег до земли, и казалось, что рядом с прудом расстелено огромное ветхое покрывало, густо усыпанное берёзовыми семенами и прошлогодними сосновыми иголками. Показавшаяся в прорехах земля была покрыта хвоей и листьями, похожими на чешую старой ископаемой рыбы. Воды в пруду не было видно, но лёд уже поменял цвет, стал серым, рыхлым, опасным. Несмотря на это, какой-то рыбак дремал над лункой неподалёку от берега.

Кит двинулся дальше, мимо пруда, вдоль Хрипанки к Седьмой линии. Участок Карасёва был самым крайним. И одним из самых больших в посёлке. Злые языки говорили, что кто-то из предков Карасёва когда-то, ещё в старые времена, передвинул забор. Так ли это было на самом деле, Кит не знал. Сейчас за большим коричневым забором видны были кроны странных деревьев, десяток огромных стройных туй, пихты, несколько очень старых маньчжурских орехов. Маньчжурские орехи, прорастающие сквозь заросли таволги, сахалинской гречихи, крапивы и бальзамина, встречались только в этой части Кратова. Медленно и тихо они росли из орехов, растащенных по осени белками и сойками, но везде деревья были молодыми, тонкими, со светлыми стволами и широко расставленными ветками. Самые старые деревья росли на участке у Карасёва.

Звонка на заборе не было. Кит поставил посылку на землю и постучал в калитку. Раздался хриплый лай и какой-то грохот. К забору бежало что-то большое. Послышались звуки борьбы.

— А вот и нет, а вот и нет, Глашенька, кто бы это ни был, он точно не захочет обнимать такое чудовище!

Было слышно урчание, пыхтение и странный звук, как будто по земле волокли что-то тяжёлое.

Потом раздался металлический лязг то ли ворот, то ли засова.

— Подождите, уже иду!

Карасёв открыл калитку.

— Заходите, заходите, чего же на улице стоять.

Семён Евдокимович пригладил бороду, выглянул из калитки, посмотрел по сторонам, на всякий случай начертил рукой какой-то знак в обе стороны.

— Мало ли кто просочится. Туман! Болото рядом. И день непростой!

— Почему непростой день?

— Сегодня же новолуние! И равноденствие! — удивился Карасёв. — Не в один час, конечно, но близко, близко. Удачно всё в этом году совпало! День равен ночи. Свет — тьме. Жизнь — смерти. Начало нового года, день поворачивается на рост. Надо следить за такими вещами, если занимаетесь растениями… да и вообще!

Кит снова поставил коробку на землю, достал из рюкзака извещение, протянул Карасёву и стал рассматривать участок. Он видел в округе много самых разных участков: участков, на которых копали картошку, участков, на которых сеяли цветы и траву, участков, на которых выращивали детей, котов и собак и ничего особенного не сажали. Но этот участок не был похож ни на один из них. Вокруг небольшого двухэтажного домика, обложенного серым камнем, был разбит огромный парк, как на картинках про какие-нибудь дворцы или старинные усадьбы. Сейчас парк утопал в голубом вечернем тумане, из которого то здесь, то там выглядывали группы кустарников и деревьев. Они красиво возвышались друг над другом, и даже сейчас было видно, что растения посажены так, чтобы не мешать друг другу. Вблизи, на нескольких альпийских горках, уже цвели голубым, фиолетовым, белым весенние первоцветы и во множестве пробивались к небу светло-зелёные ростки, похожие на маленькие копья.

Карасёв проследил за взглядом Кита.

— Ничего особенного, скоро тут будут тюльпаны, нарциссы, несколько десятков видов. Недели через две приходите, посмотрите! Хотя, насколько я знаю, вы плохо разбираетесь в растениях — змеючник мой полили чаем, молодильное яблоко отдали Гусю-Лебедю.

— Какое яблоко? — Про змеючник Кит помнил, и ему до сих пор было неловко, что так получилось. Змеючник рос теперь на почте и вроде бы хорошо себя чувствовал. Но яблоки?

— Что вы так смотрите, молодой человек, мне Харлампыч рассказал, что вам в первый же день работы малаховские бабки дали молодильное яблоко! Хорошее! Настоящее! А вы его просто-напросто скормили своей птице!

Кит вспомнил, что действительно отдал яблоко Гусю и ещё удивлялся потом, что Гусь-Лебедь перестал скрипеть в полёте.

— Да и нет чтобы разрезать яблоко, отдать мне семечки, а яблоко — вот кто хочет, тот пусть и ест! Так нет, с косточками скормили! Я после рассказа Харлампыча целый час там бродил, среди этих ваших длинношеих птиц. Искал, думал, вдруг, ну вдруг какая семечка упала. Нет, всё сожрал ваш железный птеродактиль!

Киту опять стало неловко.

Семён Евдокимович достал из кармана очки и стал изучать квитанцию.

— Ох, я и забыл, что вам паспортные данные нужно в эту бумажку вписывать. Сейчас схожу в дом. А вы можете пока по участку погулять, только к дальнему забору не ходите, там воды пока много.

Карасёв пошёл в дом.

Кит огляделся. Каменный забор, еле заметный в тумане, окружал участок с трёх сторон и был увит серыми плетями винограда, перепутанными с какими-то голубоватыми колючими ветками. Неподалёку от калитки к забору была прислонена высокая лестница, и по ней прыгала какая-то маленькая птичка с оранжевой грудкой. В нескольких местах на участке были прорыты канавки, терявшиеся где-то в дальней части участка, где забор был простым, деревянным. В одном месте Кит увидел в нём калитку.

— Интересно, зачем нужна калитка, ведущая на болото?

У канавок росли плакучие ивы и какие-то неизвестные Киту тоненькие растения. Берега канавок соединялись маленькими деревянными мостиками. Через некоторые канавки были перекинуты старые серые брёвна с набитыми на них досками, но чаще встречались мостики из тёмного дерева. Они красиво изгибались, проступая сквозь серый акварельный туман, напоминая о Китае или Японии.

В канавках журчала вода. Кит подошёл поближе. В нескольких местах было видно, что из земли бьют маленькие роднички.

— Тут будет красиво в мае, когда зацветут ирисы. Их у меня тоже много.

Карасёв вернулся. Протянул Киту заполненную и подписанную бумажку.

— А тут, пойдемте покажу, я разобью небольшой огород. Хочу немного цветов посадить, нужных в аптеке, всякие пряные травки, розмарин для памяти, анютины глазки, чтобы мечтать, фенхель, руту, маргаритки. Водосбор не буду, не нравится он мне на огороде, — Карасёв прошёл в сторону и показал на ровные, пока ничем не примечательные грядки. — А тут я запланировал сделать…

Договорить он не успел. Раздался грохот, лай, потом тяжёлый металлический звук, как будто на землю упала какая-то конструкция. Потом послышался топот лап, и из-за высокой альпийской горки показалась огромная чёрная собака. Казалось, что она не бежит, а летит над землёй, с лёгкостью перемахивая через канавки, мостики, горки. Кит даже не успел испугаться, как псина подлетела к нему… и начала прыгать вокруг, пытаясь его облизать.

— Не бойся, не бойся, она щенок, ей пять месяцев!

Кит не боялся. Но вдруг подумал, что теперь он точно знает, как и знаменитый английский сыщик, почему дядюшка сэра Генри умер у калитки своего дома, просто увидев большую собаку.

Собака прыгала вокруг, как ураган. Казалось, что у неё не четыре лапы, а шесть или восемь. Потом она перевернулась на спину, подставляя Киту тугой и неожиданно розовый живот.

— Вот погладь, погладь ей пузико! Глашенька добрая, Глашенька хорошая! Просто выглядит так, страшненько, но это чтобы чужие по участку не ходили. Пойдём посмотрим, что ты там натворила.

Кит пошёл за Карасёвым.

Неподалёку от дома был сделан большой вольер. В прежние годы вольер явно был теплицей, но теперь с него сняли стёкла, затянули металлической проволокой и толстыми рыжими верёвками. Приглядевшись, Кит понял, что это не верёвки, а ветки какого-то растения.

Одна стена вольера лежала на земле, несколько веток были сломаны и с корнем вырваны из земли. В местах надломов из веток капал густой сок, похожий на ржавую воду.

— Ах ты злыдень черноухий! — всплеснул руками Карасёв. — Это кто же мне тут поломал краснокнижное растение?

Собаченька виновато припала к земле и заскулила. Потом вскочила, гавкнула и унеслась куда-то.

Карасёв секунду помедлил, потом неожиданно помчался за ней.

— Она же сейчас всех Поющих рыб выпустит!

— Каких рыб?

— Поющих!

Кит побежал за Карасёвым.

Глашенька прыгала у ворот. В зубах она держала коробку, которую принёс Кит. Семён Евдокимович охнул. Глашенька мотала головой, урчала, и было видно, что ей очень весело. Потом она царапнула коробку лапой. Один раз, другой, третий. Карасёв подскочил к собаке и стал тянуть коробку на себя. Глашенька обрадовалась! Такая прекрасная игра! Она упёрлась всеми лапами в землю, зарычала — и внезапно разжала зубы! Коробка описала красивую дугу, упала на землю, раскрылась, и из неё начали вылетать небольшие серебристые рыбки.

Карасёв скинул куртку, набросил её на коробку, но было поздно: большая часть рыбок уже пропала в тумане. Оставшиеся тихо копошились под курткой.