Всю ночь Киту снились огромные летучие мыши. Они водили вокруг него хороводы и пищали разными голосами. В начале сна Кит ещё помнил, что не должен был бы различать этот писк, не слышный для человеческого уха, но вскоре забыл об этом. Потом толпу мышей растолкал Харлампыч и закричал, что Гуся-Лебедя перекрашивают, что теперь на нём будет летать кто-то ещё. И Кит вдруг страшно испугался. И побежал сквозь снег. Вверх по улице, к почте. Споткнулся обо что-то маленькое. Упал… И проснулся.

Сердце колотилось.

На улице уже был день. Кит позвонил маме, послушал о рождественском фестивале. Рассказал о спектакле. О Гусе-Лебеде не стал. Зачем? Понятно же, что сегодня его последний день работы, тем более что завтра приедет отец, а значит — точно не получится уйти куда-то к полуночи. Своих родителей Кит хорошо изучил за двенадцать лет совместной жизни. Не отпустят они его на непонятную работу, да ещё в такое время! Так что даже хорошо, что Семихвостов сегодня приведёт своего ученика. И этот, как его, Тихон Карлович. «Интересно получается, — вдруг подумал Кит, — значит, они где-то преподают? В какой-то школе?»

Кит разогрел котлету с картошкой. Поужинал. Сходил в магазинчик на другой стороне от железной дороги. Купил хлеба, сгущёнки. В магазинчике у двери грелся Антошка. Антошке было лет сорок или больше. Он не был бездомным, по слухам, жил у каких-то своих дальних родственников. Выглядел он странно: высокого роста, в тёмной, засаленной куртке, небритый, вечно немного навеселе. Зимой Антошка чистил снег у всех магазинов около станции. Летом махал метлой, якобы сметая пыль с асфальта. Он то пел песни, сидя на лавке перед магазином, то задирал прохожих, то громко рассуждал о чём-то непонятном и странном: «Придёт, приползёт серая хмарь в дома, ужо, ужо». Кит его не любил. Он опасался таких людей. Но мама жалела Антошку и всегда совала тому какие-то деньги в обветренный красный кулак. Сейчас Антошка пришёл погреться, и Кит, вспомнив о том, что скоро праздники, что приедет мама, сунул в его ладонь сто рублей.

Потом вернулся домой, почистил снег перед домом, немного позависал в интернете и пошёл на почту.

«А вдруг я вообще не увижу сегодня эту дверь? Какого она была цвета? Кажется, тёмно-синяя. Я ещё удивился, редко кто у нас в посёлке красит двери в такой цвет».

Снег продолжал идти.

Дверь оказалась на месте. Большая, старинная резная дверь, окрашенная тёмно-синей краской. В нескольких местах краска облупилась, и было видно, что когда-то дверь была зелёной, до этого белой, а ещё раньше оранжевой.

Кит вошёл, поднялся по лесенке.

В зале уже было несколько посетителей. Вчерашняя тётка в куртке с крокодилами снова доставала из сумки маленькие коробочки. Строгая дама в окошке взвешивала их на весах и писала на каждой цифру. У другого окошка стоял большой полный человек с пышной бородой. Человек был закутан в длинную серую шубу. Рядом с ним на стойке возвышался настоящий чёрный цилиндр, на тулье которого подтаивал снег. В руках у господина было несколько удочек. Он старательно обёртывал их пупырчатой плёнкой. Рядом стояла высокая узкая коробка.

— Адрес какой писать? — Светловолосая девушка в окошке стучала по клавиатуре.

— Не помню, голубушка, давно я не посылал что-то нашей почтой. — Человек погладил рукой густую бороду. — Давайте напишем так: «Весьегонск, Ярославская улица, Почтовая контора, купцу Донникову Ивану Дормидонтовичу, до востребования». Он же знает, что я ему удочки-самоловки на берша послать должен. Зайдёт на почту, получит. А мне щучку ручную пришлёт, давно обещался.

У дальней двери, ведущей в гараж, уже стоял Семихвостов. В чёрном пальто с ослепительно-белым шарфом. Рядом с ним — задумчивый, чуть полноватый мальчишка с веснушками на щеках.

«Чёрная куртка, джинсы, кроссовки, и не скажешь, что это какой-то там особенный», — подумал Кит.

София Генриховна у окна разговаривала со Златогоровым. Сегодня Златогоров был без филина, но с изящной тростью. Рядом с ними топтались двое ребят. Вчерашнюю сумку на колёсиках он пристроил в углу у окна.

— Опаздываешь, — покачал головой Златогоров.

— Сейчас ровно полночь, — заметила София Генриховна.

Все вместе прошли в гараж.

Гуси-Лебеди мирно спали, напоминая заброшенный парк аттракционов. Харлампыч сидел за столом, держал в руках непонятный механизм, похожий на птичью лапку, и отвёрткой подкручивал в нём винтики. Перед ним лежала куча каких-то железок и стоял стакан в серебряном, потемневшем от времени подстаканнике, над которым поднимался душистый пар.

София Генриховна сняла с полки коробочку со свистками.

— Пусть он свой свисток тоже положит! — Златогоров строго посмотрел на Кита.

— Неужели вы думаете, что он свой не узнает? — фыркнул Семихвостов.

София Генриховна невозмутимо взяла у Кита свисток. Положила его в коробку.

Затем закрыла коробку крышкой, потрясла и снова открыла.

— Выбирайте!

Мальчишки взяли по свистку, дунули — ничего не произошло.

Кит взял свисток, как ему показалось, похожий по форме на тот, что у него был, — и тоже ничего не произошло.

Ребята взяли ещё один — и опять никакого результата.

Кит долго думал, какой взять. Снова взял длинный. И опять — ничего.

— Свисток, оказавшийся в коробке, меняет форму! — еле слышно пробормотал Семихвостов.

— Не надо подсказывать! — Златогоров нахмурился.

Его ученики снова покопались в коробке и дунули — тишина.

Кит пригляделся к свисткам. Должно же, должно же быть что-то, чтобы он мог не перебирать свистки, а легко узнать тот, который ему нужен. Некоторые свистки были гладкими. На других были рисунки. На одном была нарисована черепаха. Нет, черепахи на его свистке точно не может быть. Вокруг другого обвился дракон — тоже точно не этот. На некоторых свистках вились непонятные орнаменты и были написаны какие-то знаки. Надо же, вчера Кит это всё не особенно заметил! И вдруг Кит увидел гладкий свисток с одним-единственным рисунком — на свистке было нацарапано яблоко.

Кит хотел было уже взять этот свисток, как вдруг Семихвостов, словно проследив его взгляд, взял именно этот свисток с яблоком и дал своему ученику.

— Дуй!

Мальчик немного виновато посмотрел на Кита, но послушно дунул.

Кит замер. Сердце вдруг почти перестало биться. Он даже не понял в этот момент, чему ужаснулся больше — тому, что сам больше не будет летать на Гусе-Лебеде, или тому, что на его, на его Гусе полетит другой мальчишка!

Но ничего не произошло.

Совсем ничего. Ни один Гусь-Лебедь не шевельнулся.

Златогоров пригляделся к коробке и тоже выбрал своим ученикам по свистку.

Кит постарался успокоиться. Потом взял свисток, отложенный веснушчатым мальчишкой. Теперь сердце стучало, как на экзамене, когда учитель зачем-то вышел из класса, а перед тобой на столе вдруг оказалась брошенная кем-то шпаргалка с нужными ответами. Кит достал из кармана салфетку, протёр свисток и дунул.

Серый Гусь у стены бесшумно вытянул шею и посмотрел на Кита.

— Серый? Он и вчера разбудил серого? — Казалось, Златогоров одновременно удивился и на что-то обиделся.

Семихвостов немного побледнел, потом укоризненно посмотрел на Софию Генриховну.

— Почему вы этого не сказали?

— А вы, Алексей Петрович, не спрашивали! — улыбнулась она. И добавила, обращаясь уже к Киту: — Мешки с письмами и бандеролями уже в багажнике. Там же несколько посылок, которые тоже надо отвезти на сортировочный пункт. Лёгких крыльев!

— Лёгких крыльев! — машинально ответил Кит, достал из кармана очки, надел, затем сел в кабину и нажал кнопку «Взлёт».

Вылетая из гаража, он видел, что Семихвостов смотрит вслед Гусю-Лебедю со странным выражением, Златогоров ругает своих учеников, а веснушчатый мальчишка печально и безрезультатно дует в новый свисток.

До сортировочного пункта добрались быстро. Кит сразу поставил Гуся у синего ангара рядом с несколькими белыми, которые уже стояли там. Взял талончики у барышни. На этот раз они были перламутровые, но опять немного влажные. Порадовался тому, что в очереди перед ним стояли не только мальчишки, но и девочки. Кит сдал бандероли, письма и — в отдельное окно — посылки. Потом сходил к двадцать второму окну за почтой для своего отделения и погрузил всё в багажник.

В этот раз перед ангарами стояла пара золотых драконов и огромная механическая рыба, похожая на глубоководного удильщика. Рядом с рыбой вчерашние старики с посохами руководили погрузкой больших зелёных коробок. Коробки медленно залетали внутрь рыбы и складывались в аккуратные башенки.

Развозить посылки по другим адресам в этот раз было не нужно, и Кит полетел обратно.

Гусь-Лебедь бесшумно взмахивал крыльями. Сегодня в нём ничего не поскрипывало.

«Наверное, Харлампыч смазал механизм, — подумал Кит. — Но всё равно надо его подкрасить!»

Когда Кит прилетел обратно, Златогоров и София Генриховна спорили в гараже. Семихвостов задумчиво рассматривал Гусей-Лебедей.

На столе стояла пустая коробка, рядом лежали свистки.

— Я всё понимаю, господин Златогоров, я знаю, что современным детям сложно будить старые модели…

Златогоров говорил тихо, но даже по его спине было видно, что он сердится.

— Вы же знаете, что работа на почте даст им баллы при поступлении в техникум или в Академию Волшебного транспорта!

— Да, но у нас нет других! Тихон Карлович, нет у нас ни других детей, ни других Гусей-Лебедей. Значит, надо что-то придумывать!

Мальчишка, которого привёл Семихвостов, держал в руках несколько железных птичьих лап и шёпотом, но весьма эмоционально что-то доказывал Харлампычу.

София Генриховна строго посмотрела в их сторону.

— К тому же им совсем не обязательно летать, чтобы получить эти баллы. Согласился же Семихвостов, чтобы его ученик просто помогал Харлампычу. С железками возился, почту разносил, у нас же вечно то гора уведомлений, то штрафы, то пенсии. А среди почтальонов, знаете ли, самая большая текучка кадров…

Кит вытащил почтовый мешок. Достал посылки. Сумку с письмами поставил рядом со столом Харлампыча. Вернулся и, не обращая ни на кого внимания, протёр Гуся-Лебедя. Потом угостил Гуся печеньем, которое специально для него взял из дома.

— Там для Семихвостова есть две посылки, большие!

— Сейчас выдадим. — София Генриховна пошла в зал, где сидели сотрудники почты.

— Ты у кого учишься? — остановил Кита Златогоров.

— Я в школе учусь, в Жуковском.

— То есть у тебя вообще нет учителя? — Златогоров искренне удивился.

Кит пожал плечами, взял мешок с мелкими бандеролями и несколько посылок и пошёл за Софией Генриховной.

Сквозь невысокое стекло, разделявшее зал с посетителями и зал с операторами, он видел, как Златогоров, напряжённо о чём-то размышляя, пошёл с учениками к выходу. На пороге крикнул:

— Завтра ещё двух пришлю! Последних!

Забрал свою сумку и вышел.

Семихвостов прошёл к окошечку.

Веснушчатый мальчишка увязался за Китом. Пока Кит таскал мешки и коробки, он уселся в кресло, на котором вчера сидел Кит, и теперь рассматривал лежащие рядом конверты и пакеты. Вернее, не совсем рассматривал. Сейчас он держал в руках вчерашнюю посылку и внимательно к ней прислушивался.

Кит налил себе чаю, положил в него несколько ложек сахара и сел рядом с креслом на какой-то ящик.

— Там что-то шуршит! — Глаза у мальчишки были карие, но не испуганные и не сонные, как Киту показалось вначале, а хорошие такие глаза, любопытные!

— Знаю, тоже вчера слушал!

Мальчишка снова приложил коробку к уху.

— И, кажется, ползает!

— Мне тоже так показалось!

— Ящериц же не станут так отправлять? — В голосе мальчишки послышалось беспокойство о неведомых ящерицах.

Кит хотел было сказать, что, мол, нет, конечно. Потом вспомнил толстую летучую мышь и промолчал. Лишь отпил глоток чая из чашки и встал, чтобы было лучше видно, что там творится у окошек.

Алексей Петрович как раз разворачивал посылку. Он приоткрыл крышку коробки, заглянул внутрь. И сразу же убрал посылку в большую сумку. Потом так же заглянул во вторую коробку. И тихо заметил:

— Но здесь опять нет этого предмета!

Свет мигнул.

— Опять нет!

Свет погас на несколько секунд. Но этих секунд оказалось достаточно для того, чтобы мальчишка вскочил с кресла, задел руку Кита, как раз ту, в которой он держал чашку с чаем…

Когда свет загорелся снова, первое, что увидел Кит, была залитая чаем коробка в руках у мальчишки. Второе — нечто длинное, нежно-золотое, похожее на земляного червяка, что начало с шуршанием выбираться из размокшей коробки. Приглядевшись, Кит понял, что это тонкий росток, который быстро-быстро рос. Другие ростки, но поменьше, тоже начинали высовываться из коробки.

Мальчишка выронил коробку.

— Что это?

— Змеючник древовидный. Если бы вы, Индриков, хоть немного запоминали то, что я вам рассказываю, вы бы это сейчас знали. — Семихвостов строго посмотрел на мальчишку, потом перевёл взгляд на Софию Генриховну. — И я даже знаю, кто у нас в посёлке так любит иноземные растения.

София Генриховна махнула рукой в сторону коробки. Все ростки перестали двигаться, кроме одного, первого и самого длинного. Росток, теперь больше похожий на золотую длинную змею, дополз до окна, поднялся к огромному горшку с землёй, вытолкнул из него росшее там хлипкое денежное дерево и теперь с лёгким шипением закапывался в землю.

Светловолосая девушка с любопытством наблюдала за этим. Строгая дама подошла к столику, взяла графин с водой, высыпала в него весь сахар из сахарницы и начала молча поливать закапывающееся растение.

— Чья это посылка? — спокойно спросила она.

Кит нагнулся и прочитал на уцелевшей части упаковки:

— Карасёву С. Е. Отдать лично в руки. Посёлок Кратово, Седьмая Линия, дом 1.

София Генриховна достала телефон и набрала номер.

— Семён Евдокимович? Это София Генриховна. Да, с почты. У нас тут проблемы с вашим растением… Да, понимаю, что не могло быть. Да, догадываюсь, что вам пересылали просто семена. Да, из Англии. Да, шуршали. Да, внутри коробки. Но потом наш курьер пролил на коробку чай. Сладкий? А вы как думаете?

В трубке раздался крик.

София Генриховна нажала отбой.

— Сейчас прилетит, заберёт свой змеючник.

— А тот, который закопался? — Мальчишка показал на горшок. Казалось, он совершенно не удивился.

— Этот, полагаю, будет у нас расти. — София Генриховна невозмутимо подняла с пола росток денежного дерева и поставила его в ближайшую чашку.

Через полчаса на почту прибежал растрёпанный бородатый человек.

— Ну как, как такое могло произойти? — причитал он. — Кто, кто догадался пролить на семена именно что-то сладкое?

София Генриховна строго посмотрела на Кита.

Удобно расположившийся у окна Семихвостов ехидно заметил:

— Вот и я второй день не понимаю!

Кит покраснел.

— Я же не специально!

Веснушчатый мальчишка мирно и явно без чувства вины рассматривал горшок с закопавшимся растением.

Бородатый Карасёв бережно собрал ростки в новую коробку, которую ему выдала барышня в очках, и убежал. Потом ушёл Семихвостов.

Кит молчал. Потом вздохнул и спросил:

— Мне завтра приходить?

София Генриховна внимательно посмотрела на него.

— Конечно! И пожалуйста, приходите раньше, не к двенадцати ночи. И как вас только родители отпускают в такое время!

— Но ведь почта открывается в полночь?

— Для посетителей — да! Но вы теперь сотрудник, хоть и на испытательном сроке, а значит, можете приходить к семи часам вечера. Время выхода с почты будет девять. Удобно? И да, завтра никуда летать не нужно. Завтра технический день. Будем разбирать нашу корреспонденцию. И на будущее — с нашими посылками надо обращаться аккуратнее…

— Иначе руку откусят, — хихикнула светловолосая девушка в очках. — Или нос! Они могут! Во-он, — она показала куда-то в сторону, — у нас даже аптечка на стене висит! Меня зовут Милена. Мила.

— Ну, руки они, конечно, не откусывают. — Строгая дама посмотрела на Кита. — Но разные метаморфозы с ними происходить могут. Люди иногда посылают настолько странные предметы… — Дама закрыла глаза и вздрогнула, видимо, вспомнив что-то особенно интересное. — Меня зовут Эльвира Игоревна. Ты, если что-то непонятно, ко мне обращайся, ну, если София Генриховна будет занята. Да, ещё у нас есть баба Женя, уборщица, ты её видел. Она нечасто приходит.

— Никита Буранин. Кит. — Кит улыбнулся, на душе стало немного легче. Потом посмотрел на мальчишку. Надо же и с ним познакомиться, раз он тоже будет здесь работать, хоть и не будет летать на Гусе-Лебеде.

— Марат, — представился мальчишка. — Марат Индриков.

И вылил оставшуюся в графине сладкую воду на закопавшееся растение.