Когда в дверь наконец постучали, девочки уже ревели в три ручья.

– Ваша няня пришла! – воскликнула я и поспешила открыть дверь. На пороге, к моему удивлению, стояли Дамьен и мадам Д’Артуа.

– Аньес скоро придет, – сообщила мать Клэр.

Дамьен молчала.

Когда няня сестер Монфор наконец появилась, мы с Клэр попрощались со своими ученицами и ушли вслед за Дамьен и мадам Д’Артуа в нашу башню.

Затаившись в своих комнатах, мы ждали утра, гадая, придут ли девочки на урок.

– Не придут, – говорила Дамьен.

– Какие уж тут уроки, когда их брат в смертельной опасности, – соглашалась Клэр.

Но ее мать была другого мнения.

– Обязательно придут.

– Почему вы так думаете? – спросила я.

– Им больше некуда деться. Мать наверняка отошлет их подальше от крови и боли.

Она оказалась права: скоро мы услышали шаги на лестнице. Не успели мы поприветствовать девочек, как они бросились нам в объятия и рассказали все, что узнали. Оказывается, Николя хотел, чтобы его конь перепрыгнул через ограду, а тот заартачился, встал на дыбы и сбросил хозяина, а потом, не удержав равновесия, и сам упал на всадника сверху.

– Лекарь ночью пустил ему кровь, – добавила Изабо.

– Он так страшно кричал, а еще у него пропало зрение, – сбивчиво продолжила Сюзанн. – Метался, как безумный, и звал своего коня. Твердил, что поедет верхом. Матушка говорит: «Нет, нельзя». А он ей… – Сюзанн опасливо посмотрела на Изабо, точно боялась ее напугать, а потом закончила шепотом: – …А он ей в ответ: «Если нельзя на коне, то и жить мне незачем».

Николя слабел день ото дня. Его отец неусыпно дежурил у постели сына. Мачеха горячо молилась в часовне с Луизой и Анной.

Через три дня на смену первому лекарю явился второй. Потом пришел знахарь, а за ним – еще один, вот только нога раздувалась все сильнее. Никакие лекарства, припарки и пиявки не помогали избавиться от зараженной крови.

– Тело Николя гниет, – сказала нам Сюзанн на пятый день.

А Изабо добавила:

– Нас к нему не пускают.

На шестой день сестры у нас не появились.

Мы с Клэр пошли на прогулку. День выдался холодный, желтые осенние листья трепетали на ветру. За садовой оградой уже не выли собаки и не скрипели телеги, запряженные лошадьми. Охота закончилась, а вместе с ней – и хаос, и нашему заточению тоже пришел конец. В голове не укладывалось, что с Николя, таким молодым и сильным, и впрямь могла в одночасье случиться столь страшная беда.

– Нужно молиться о чуде, – заявила Клэр.

– Ты и правда хочешь, чтобы он поправился? – удивилась я.

– Да! Конечно.

– Но тогда ведь все будет как прежде.

– Нет. Он изменится.

Клэр верила, что страдания образумят Николя, но я всерьез сомневалась, что они могут преобразить того, кто еще недавно был так силен, быстр и своеволен.

– А я вот хочу… – начала я, но тут увидела, что к нам спешит мать Клэр. Подруга взяла меня под руку, мы затихли и замерли.

– Мне очень жаль… – прошептала Клэр, но мадам Д’Артуа спешно уточнила:

– Нет-нет, Николя Монфор жив.

В этот миг мне даже стало его жалко. Каково это, думала я, когда ядовитая кровь разъедает твое тело и по капле изгоняет из него жизнь, а боль так сильна, что туманится разум? Эти мысли так захватили меня, что я, стоя с Клэр в тени замка, позабыла о своих невзгодах, поэтому новость, прозвучавшая из уст мадам Д’Артуа, потрясла меня с удвоенной силой.

– Слуга твоего опекуна пожаловал.

– Что?! – воскликнула я. – Не может быть!

Но у калитки и впрямь стоял Анри, помощник Роберваля. Клэр с матерью отошли в сторону, чтобы не мешать нашему разговору.

– Вы должны завтра утром уехать со мной, – сообщил Анри.

– То есть как?! – возмутилась я.

– Собирайтесь. Вас ждет переезд в Ла-Рошель.

– Исключено.

– Так приказал мой хозяин.

– Это невозможно! Мы вчетвером не успеем собраться за одну ночь.

Анри заглянул мне в глаза.

– Меня отправили за вами и вашей няней. Больше никто не поедет.

– Что за глупости? Мне разрешили взять с собой еще двух спутниц!

– Хозяин мне об этом не сказал, – невозмутимо возразил Анри.

Значит, Роберваль меня обманул? Или просто забыл о своем обещании?

– Мне одной ночи не хватит, – не сдавалась я. – Нельзя так быстро собраться.

– Мой хозяин прислал сундуки, в них и положите вещи, – распорядился помощник опекуна.

– А на сколько я уезжаю? Можно хоть мебель оставить? Пусть ждет моего возвращения.

– Мебель вам не понадобится, – подтвердил Анри.

Я не показала ему своей печали и сумела сдержать слезы, когда вернулась к своим спутницам. Я шла, будто в тумане, как человек, которого со всей силы ударили по голове. В ушах звенело, перед глазами все плыло. Почва словно ушла из-под ног. Опекун сдал в аренду мой замок. Отобрал наследство. А теперь и меня саму увозит.

Я молча повела Клэр и ее мать в башню. Мы поднялись к Дамьен. Я взяла няню за руку и сообщила:

– Нам придется уехать.

Она изумленно уставилась на меня.

– Что ты такое говоришь?

– Завтра утром нас увезут к моему опекуну.

– Быть такого не может.

– Может. Уж поверь мне.

– Беда, беда… – запричитала Дамьен. – Не видать нам больше нашего родного дома.

– Он уже не наш, – напомнила я.

– Как же так…

Надо было обнять ее, помолиться вместе. Вот только сердце мое ожесточилось и пропиталось холодом.

– Он ведь предупреждал, что вышлет меня отсюда.

– О нет! – Дамьен всплеснула руками и покачала головой, увидев, какие сундуки для вещей нам прислал опекун. Не привычные, обтянутые кожей, а моряцкие, обитые крупными блестящими гвоздями. – К чему он это? Матросом тебя считает?

– Скорее уж пустым местом, – ответила я и бесцветным тоном приказала служанкам сложить наше белье и одежду в сундуки. Кое-что из вещей оказалось грязным, и я, заметив замешательство челяди, уточнила: – Стирать сегодня уже некогда. Займемся этим, когда приедем на место.

Когда приедем на место? Меня удивил собственный голос. Мы заберем грязное белье. Поедем в новый дом. Не верилось, что я и впрямь говорю это вслух, но выбора у меня не было. Нам предстоял неизбежный отъезд, и кто‐то должен был отдать распоряжения слугам. Дамьен вся поникла и обессиленно сидела в углу. Она мне в помощницы уже не годилась.

За этот длинный день моя жизнь словно бы резко сменила течение. Няня превратилась в беспомощное дитя. Компаньонки вдруг стали благодетельницами, выкупив на свои же кровно заработанные деньги мой верджинел, образ Девы Марии и бельевой сундук.

– Что вы будете делать со всем этим добром? – спросила я. – Куда поедете, когда нас увезут?

– Останемся с Монфорами, – ответила мадам Д’Артуа.

– Это уже решено?

– Да.

– Так вы знали? – Я была в замешательстве. – Знали, что мне придется уехать без вас?

– Мы займемся образованием девочек, – невозмутимо продолжала мадам Д’Артуа.

Я обернулась к Клэр. Та как раз складывала мое шитье в сундук.

– Значит, ты будешь давать уроки без меня?

Она не ответила, даже головы не подняла.

– Вы всё знали! – накинулась я на мадам Д’Артуа. – Знали, что скоро приедет слуга опекуна. И заранее договорились об уроках.

Она не стала лгать и увиливать, а лишь подтвердила:

– Да.

Свыкнуться с таким ответом оказалось даже сложнее, чем с новостью об отъезде. Трудно было принять, что Клэр с матерью сговорились и вместе придумали тайный план, заранее решили, что станут учительницами для сестер Монфор, когда меня уже не будет в замке.

– И ты скрывала от меня! – воскликнула я и, чтобы подруга не смогла спрятать от меня взгляд, опустилась на колени рядом с Клэр, согнувшейся над сундуком. – Давай! Признавайся!

Она молчала, но в глазах у нее стояли слезы.

Я поднялась и отвернулась, уставилась невидящим взглядом в окно. Пока мадам Д’Артуа отдавала последние распоряжения слугам, я думала: а давно ли они вообще сговорились? Давно ли узнали правду?

Ночью горькие мысли не давали мне спать. Я понимала, что Клэр и ее матери нужны новые благодетели. Но их тайный сговор, да еще и загодя, больно меня ранил. Раньше я считала Клэр почти сестрой, а теперь осознала свою ошибку. Я была для нее лишь нанимателем, и не более того.

Дамьен крепко спала рядом, измученная разочарованием, а я никак не могла сомкнуть глаз, вспоминая тот день, когда Клэр протянула мне руку. «Всё суета сует, – говорила ее мать. – У всего, что нам дорого, есть цена». Какими же холодными казались теперь эти благочестивые рассуждения.

Когда забрезжил слабый утренний свет, я услышала голос Клэр.

– Маргарита, – тихонько звала она.

– Чего тебе? – буркнула я.

– Его больше нет.

Сколь ни сильно было мое отчаяние, разум ухватился за эти слова и, повинуясь моему заветному желанию, истолковал их по-своему. Анри уехал. Опекун отозвал его к себе, а значит, я пока останусь в замке. Со сбором вещей и коварными планами компаньонок покончено. Я спрыгнула с кровати, но, не успев приземлиться на холодный пол, осознала правду: Клэр говорила о Николя.

– Священник успел вовремя. Страданиям Николя пришел конец, – сообщила она.

Я поплотнее закуталась в теплый платок.

– Что ж, ему повезло.

– Я бы непременно поехала с тобой, если бы только могла, – дрожащим голосом заверила подруга.

– Неправда.

– Если бы появилась возможность это устроить… – продолжала Клэр.

– Возможность?! – вспылила я. – У тебя с самого начала не было ни возможности, ни желания со мной ехать, и ты это понимала, но почему‐то не удосужилась обсудить со мной.

– Да, мы слышали, что скоро приедет слуга твоего опекуна, но не знали, какую новость он передаст.

– И все‐таки каким‐то чудом догадались, – съязвила я. – Предвидели мой отъезд и придумали план.

С этим она спорить не стала, сказала только:

– Я верю, что Господь все устраивает нам на благо.

– Замени «благо» на «выгоду», – проворчала я.

– Ты не веришь в мою любовь, – тихо сказала Клэр.

– Так ты из любви ко мне решила занять мое место в замке? – поддела я подругу.

– Перестань! – запротестовала та. – О таком я даже не думала.

– Тогда чего ты испугалась? Зачем нужна была такая скрытность?

– Мы надеялись, что все еще обойдется.

– Ты знала, что я уеду. И что тебя взять не смогу.

– Я бы отправилась за тобой, будь это возможно, – с чувством повторила она. – Потому что искренне люблю тебя.

– Мне нужны зримые доказательства, – парировала я.

Клэр тут же протянула мне свое кольцо:

– Тогда возьми.

Я отшатнулась. Принять такой подарок было нелегко, ведь я знала, что это ее единственное сокровище.

– Нет, не могу.

– Только на время! Отправишься с ним в путешествие, а когда снова свидимся, вернешь.

– Разве мы еще свидимся? – бросила я. Злость уступила место горьким слезам, стоило только вспомнить, что у меня нет ни средств, ни самостоятельности.

Клэр надела кольцо мне на палец.

– Теперь оно твое.

– Еще не пора собираться? – сонно спросила Дамьен. – Служанки, случайно, не упаковали дорожную одежду?

– Нет. И обувь с плащами тоже оставили.

Няня встала и, тяжело вздыхая, принялась одеваться. Клэр помогала в сборах нам обеим. Когда солнце засияло ярче, мы втроем в последний раз преклонили колени. Дамьен наверняка просила, чтобы высшие силы нас защитили, Клэр – чтобы нам был дарован безопасный путь, я же… я не молилась ни о чем. Мне хотелось одного: остаться в замке. Но это было невозможно.

– Даст Бог, еще увидимся, – сказала Клэр, когда мы распрямились.

Я покачала головой:

– Не увидимся. – Несмотря на горечь обиды, я понимала, что Клэр придется работать у Монфоров. У нее нет выбора. И расстаемся мы по прихоти Роберваля. Это он отнял у меня подругу. Он привык меня обворовывать и на сей раз украл нашу дружбу. Но уж чего ему точно не видать, подумала я, так это маминого кольца. Я сняла его с пальца и протянула Клэр: – Не забывай меня.

– А вдруг оно тебе понадобится? – понизив голос, спросила она. Даже в эту минуту ей не изменил прагматизм.

– У тебя оно лучше сохранится.

– Я его тебе верну, обязательно, – заверила Клэр.

– Не стоит давать обещаний, которые не удастся выполнить, – напомнила я.

Пришли две служанки, чтобы помочь нам вынести сундуки. Лошади уже ждали на улице под присмотром Анри. Конюхи загрузили на телеги нашу поклажу и помогли Дамьен взобраться в седло.

– Я здесь всю жизнь прожила, – причитала она. – У меня и дед, и отец здешнюю землю возделывали. Это мое первое в жизни путешествие. Спаси и сохрани, Господи! – Она оглянулась на замок, на мощеный двор, на башенки, и с горечью призналась: – Просто сердце на части раскалывается, когда смотрю на все это.

– Ну так отвернись, – процедила я, пока Анри помогал мне залезть на лошадь. Бессонная ночь ожесточила меня.

Мы двинулись в сторону дороги. Мир, скованный осенним холодом, казался тусклым и безрадостным. Замерзшие поля серебрились инеем. Я думала о том, что Клэр с матерью скоро пойдут к своим маленьким ученицам. И о том, как быстро девочки меня позабудут.