Утром небо было безоблачным, но ближе к обеду стал накрапывать дождь. Сперва он был таким мелким, что и не отличишь от тумана, а потом полил стеной. Крупные капли летели нам в лицо, не давая разглядеть дорогу. Под копытами лошадей зачавкала размягченная водой земля. Животные начали спотыкаться и оскальзываться, а конь, на котором ехала моя няня, даже потерял подкову и охромел. Заметив это, Анри, тихо ругнувшись, спешился и повел его под уздцы, а Дамьен посадил на свою лошадь.

Мы еще долго тащились сквозь болота и только вечером добрались до гостиницы, в которой должны были заночевать. Дамьен счистила грязь с нашей верхней одежды – насколько было возможно – и повесила ее сушиться. В нашей комнате царила темень, хоть глаз выколи, и пахло сыростью, но мы были благодарны и за такой кров.

Утром нам поменяли лошадей, но при виде изрытой колдобинами дороги мы только печально вздохнули. Лужи были такими глубокими, что колеса телеги утопали в них чуть ли не по самую ось. Путешествие не предвещало ничего хорошего, вот только выбора у нас не было. Опекун приговорил нас к этому испытанию. Точнее, меня, а Дамьен пришлось разделить со мной тяготы, поскольку о том, чтобы остаться с Клэр и мадам Д’Артуа, она даже не помышляла.

Если бы они только увидели нас сейчас, думала я, каким сочувствием наполнились бы их сердца! Порой нашим лошадям приходилось пересекать дороги вброд, будто речушки. Мы так перепачкались, что я уже и не надеялась однажды отмыться, и так замерзли под дождем, что приезд в дом опекуна уже меня не страшил. Когда вдалеке показался Ла-Рошель, мы вздохнули с облегчением.

Ах, если бы только город и впрямь был таким чистым и светлым, каким предстал издалека! Однако стоило нам туда заехать, как в нос ударила такая вонь, что меня едва не стошнило. По улицам, залитым нечистотами, бродили свиньи. Дома стояли близко-близко друг к другу, и в каждом переулке громоздились высокие горы мусора. Меня передернуло, хоть я и сама была по уши в грязи.

Я надеялась, что наш путь закончится в местечке поживописнее, у какого‐нибудь замка на вершине холма, но Анри остановился у дома посреди одной из грязных городских улиц.

– Не может быть, – прошептала я с ужасом. Перед нами возвышался каменный дом, возведенный прямо у дороги. При нем не было ни земельных наделов, ни подъездной дороги, ни аллеи, ни сада. Конюхи увели наших лошадей за дом, в тесные конюшни, вокруг которых не было и намека на пастбище.

– Неужели Роберваль и впрямь тут живет? – тихо спросила я Дамьен. Тем временем конюхи уже спешно разгружали наши сундуки. Помощник опекуна поманил нас в дом.

Внутри было мрачно и неуютно. Узкие ступени поскрипывали под ногами. Ничем не лучше придорожной гостиницы, подумала я, но промолчала. Анри показал нам нашу комнату с кроватью и небольшим столиком, после чего с чувством выполненного долга удалился.

В камине горел слабый огонек. Затхлый запах щекотал мне ноздри. Мы сели передохнуть на сундуки с вещами. Вскоре девочка-служанка принесла нам свечу и немного еды: жареного цыпленка и крепкий эль.

Я поблагодарила ее, но она ничего не ответила. Тогда я вложила ей в руку монетку и спросила, как ее зовут.

– Мари, – отозвалась служанка. Она была совсем еще юной, немногим старше Сюзанн, но исправно и аккуратно выполняла свою работу. Одета она была в чистое, хоть и грубое платье, а волосы спрятала под чепец. Один глаз на симпатичном светлом личике смотрел ясно, а у другого алел ячмень, который Мари то и дело терла рукавом.

– А твой хозяин сейчас дома? – спросила я.

Мари замялась, а потом робко покачала головой. Из-за ячменя одна половина ее лица казалась спокойной и безмятежной, а другая – заплаканной и печальной.

– Приложи горячее вареное яйцо, – посоветовала Дамьен. Житейского опыта ей было не занимать, и она всегда готова была им поделиться, несмотря на усталость и уныние. – Пусть немного остынет, и прижми его к коже: нарыв пройдет быстрее.

Мари сделала реверанс в знак благодарности и хотела было выскользнуть из комнаты, но я ее остановила:

– А скоро хозяин приедет?

– Не знаю, – ответила она и торопливо шмыгнула за дверь, точно ей строго-настрого запрещалось со мной разговаривать.

Мы с Дамьен подкрепились в тишине.

– А еда тут неплохая, – подметила я спустя несколько минут, лишь бы только нарушить молчание.

– Видишь? – Дамьен подняла свечу и провела ею вдоль сырой стены. – Плесень! – Она распотрошила постель и сбросила на пол матрас, простыни и покрывало, уверенная, что там полно клопов, а потом нехотя постелила наше белье и перины. – Это что, такое наказание?

Я притронулась к стене. Та оказалась скользкой на ощупь.

– Сомневаюсь, что Роберваль вообще тут бывает.

– А его слуги? Они‐то как же?

– Наверное, я теперь одна из них.

– Нет! – воскликнула Дамьен с таким ужасом, точно одни эти слова способны были навлечь на нас страшные беды.

Кровать оказалась ветхой и скрипучей, но спалось нам хорошо: слишком уж мы устали в дороге. Проснувшись, я первым делом вспомнила, что сегодня уже не нужно никуда ехать, и облегченно вздохнула. За это я была больше всего благодарна судьбе. А еще во мне затеплилась надежда, сменив горькое разочарование. Такова уж природа юности: преодолев путешествие со всеми его невзгодами, я осмелилась верить, что худшее уже позади. Что отныне все изменится к лучшему само собой – или же я придумаю, как это устроить.

В бледном утреннем свете, пробивавшемся в наше маленькое оконце, я увидела, что Дамьен стоит на полу на коленях и молится.

Закончив, она тяжело вздохнула и медленно поднялась – после долгого путешествия верхом тело не слушалось. Уперев руки в бока, Дамьен оглядела нашу комнатку и покачала головой. Огонек в камине давно погас, а Мари все не возвращалась и даже не забрала грязные тарелки, оставшиеся после ужина.

– Пойду за помощью, – решила я.

– Не надо! Стой! – крикнула няня, но я уже выскользнула в тускло освещенный коридор. К чему ждать, если мы и так уже порядком замерзли и проголодались.

– Я мигом, – пообещала я, закрывая за собой дверь.

Идти по коридору пришлось на ощупь – свечу я оставила няне. Я прижала ладонь к стене и двинулась вперед. Вскоре рука скользнула по еще одной двери, но та оказалась заперта. Дальше мне встретилась третья комната, а за ней и четвертая, но ни в одну не получилось зайти. Вскоре я нащупала перила и стала осторожно спускаться по ступенькам. Лестница привела меня в просторную спальню с высокой кроватью с балдахином и столом из темного дерева. Окна были выложены мозаикой, ковры с пестрой каймой украшали сцены придворной жизни и узоры из корон и диадем. Я невольно залюбовалась ими. Такая же обивка покрывала стулья, подоконники и стол. Я коснулась края стола кончиками пальцев и поразилась мягкости ткани. Она была выткана так искусно, что сразу и не поймешь: перед тобой творение природы или человека. Чтобы привезти домой такой трофей, нужно быть человеком богатым и непомерно отважным. И если мой опекун и впрямь потерял в море целое состояние, наверняка ему не составит труда разжиться новым. И тогда он вернет долг, из-за которого сдал в аренду мой замок, а я смогу вернуться домой. Так я твердила себе, но потом взгляд наткнулся на просторный, давно остывший камин Роберваля и на резную кровать, припорошенную пылью.

На верхних этажах было тихо, а вот снизу доносились какие‐то голоса. Я снова вышла на лестницу и уловила запах жарящегося мяса. Он привел меня на кухню, где горел жаркий, шумный огонь. У огня стоял парнишка и крутил вертел, на который был насажен окорок, а рядом споро ощипывала гусей румяная женщина. На столе чуть поодаль Мари раскатывала тесто в окружении тарелок с изюмом, орешками и нарезанными яблоками.

– Простите! – воскликнула она при виде меня. – Ничего не успеваю.

– Вот-вот, – проворчала румяная женщина, не поднимая глаз. – Вечно одно и то же. – Она была поварихой, и руки у нее были усеяны мозолями и ожогами. – Чтоб вас всех черти сожрали, – ругнулась она, а потом, заметив меня, торопливо извинилась: – Ой, прошу прощения!

– У нас камин погас, – сказала я.

– Мари! – Повариха гневно воззрилась на юную служанку. – Ну что за бестолковая девка! – пожаловалась она и добавила уже мягче: – Я к вам Алис пошлю.

– А когда должен приехать ваш хозяин? – спросила я.

– Сегодня.

Мимо меня прошел серый кот, задев подол платья.

– А он знает, что я здесь? – уточнила я.

– Разумеется. – Повариха взглянула на меня с недоумением. – Он же сам за вами слугу отправил. Алис! – крикнула она, повернувшись к двери. – Алис! Иди с камином разберись.

– Большое спасибо, – поблагодарила я.

А повариха уже закончила разговор со мной и теперь отчитывала парнишку у вертела:

– Ты мясо крутить собираешься? Никак уснул стоя?

Повариха, точно караульный поутру, подняла на уши весь дом. Одних слуг она отправила мыть полы, других – чистить камины, конюхам велела вынести и выбить все ковры, а нескольких служанок заставила оттирать лестницу на четвереньках. Даже с нашего этажа были слышны ее грозные крики.

– Ты где пропадала? – спросила Дамьен, когда я вошла в нашу комнату.

– Да так, сперва осмотрела нижний этаж, а потом спустилась на кухню.

– Тогда почему тебя так долго… – начала няня, но осеклась, увидев на пороге Алис – служанку, присланную нам в помощь, стройную девушку лет двадцати с огненно-рыжими волосами и карими глазами в зеленую крапинку. Ее можно было бы назвать красавицей, если бы не веснушки, обсыпавшие ей и плечи, и щеки, и нос. Слишком уж жадно ее целовало солнце.

– Я разведу вам огонь, – пообещала она. – А еще могу найти стулья.

Работала она быстро, и вскоре в камине уже заплясало пламя, а в комнате появились стулья.

– Это вам, – сказала Алис и протянула мне пыльный стул с плетеным сиденьем. – А это вам, – добавила она и вручила Дамьен скамеечку для ног.

– Маловат для меня стульчик, – со вздохом пожаловалась няня.

– Возьми мой. – Я уступила ей свой стул, а сама села на скамеечку.

Еще я дала Алис монетку, и она счистила высохшую грязь с наших плащей, а потом отнесла вещи, в которых мы приехали, прачке. Вернулась она с маленькой подушечкой, которую тут же вручила мне.

– Так вам будет удобнее, – с улыбкой заверила она. – А мне надо бежать, внизу ждут.

– У вас перед приездом хозяина всегда такая суматоха? – спросила я.

– Да, – подтвердила Алис. – От нас требуют полной готовности.

– А если вы вдруг чего‐то не успеете?

Мне важно было узнать, как поступит мой опекун: пощадит прислугу или накажет? Но Алис думала лишь о предстоящей работе.

– Непременно успеем.

Весь день мы слушали, как челядь снует из комнаты в комнату, как привозят и разгружают покупки, как передвигают мебель, пока наконец не раздался громкий крик:

– Он здесь!

– Как думаешь, опекун позовет нас к себе? – спросила я няню.

– Боже упаси! – ужаснулась Дамьен. Ей страшно было даже просто оказаться с Робервалем в одном помещении. Она считала, что лучше всего – спрятаться до поры до времени, однако я была другого мнения. Мне хотелось поскорее увидеться с опекуном и заручиться его расположением.

Заявляться к нему без приглашения я не осмелилась, но тайком выбралась на лестницу, перегнулась через перила и увидела толпу служанок со стопками постельного белья и услышала повариху, дававшую кому‐то указания, как лучше расставить стулья.

– Хотите отужинать внизу? – спросил меня кто‐то. Я вздрогнула от неожиданности и увидела Алис, которая поднималась куда‐то по ступенькам.

– Да мне бы хоть разок на стол полюбоваться, – вздохнула я.

– Запросто. Вас ждут на банкете.

– Правда?

– Да, я как раз иду передать вам приглашение.

Я широко ей улыбнулась. Пусть Алис и была обычной служанкой, но в этом мрачном доме она одна одарила меня теплом. Ее лицо лучилось дружелюбием, в глазах мерцали искорки смеха; казалось, она ни капли не боится моего опекуна.

– Тогда побегу готовиться, – сказала я.

– Спешка ни к чему. Хозяин и его гости не сядут за стол раньше восьми, – сообщила Алис, но я все равно заторопилась к себе.

– Надо одеться к ужину, – сообщила я Дамьен.

– Боже милостивый! – запричитала она.

– Это наш шанс, – твердо сказала я. Я уже решила, что за ужином изо всех сил постараюсь показать, что заслуживаю земель, денег, своего наследства. Что непременно верну их себе. Разве не этому учили книжки, которые мы читали с мадам Д’Артуа? Тот, кто проходит выпавшие ему испытания с терпением, прилежанием и достоинством, получает награду.

– Только не сболтни лишнего перед его гостями, – предупредила Дамьен, расчесывая мне волосы.

– Буду молчать как рыба, – пообещала я. – И внимательно слушать. Что‐нибудь да выясню.

– Лишь бы потом хуже не стало.

– Что может быть хуже неизвестности? Лучше уж знать наверняка, чем мучиться догадками, – заметила я.

– Не соглашусь, – заупрямилась няня.

Нахмурившись, она открыла мой сундук и достала платье, расшитое серебряными нитями. Потом неохотно одела меня, а когда пришло время отправляться на ужин, пошла следом за мной, потупив взор. Даже в огромном зале, где горело множество свечей, Дамьен пряталась у меня за спиной. Крупная и величественная, с широкими бедрами и пышной грудью, она вдруг оробела, как маленькая девочка. Я же смело шагала вперед.

– Кузина! – Опекун поклонился мне и взял меня за руки, точно и впрямь был искренне рад нашей встрече. – Как добралась, хорошо?

– Лучше некуда, мой господин.

– Выглядишь просто чудесно.

Он поприветствовал меня тепло, по-семейному, но усадил в самом конце стола, как и Дамьен. Сперва Роберваль был щедр на комплименты, а потом в два счета обо мне позабыл, но меня это нисколько не расстроило. Я с любопытством наблюдала за тем, как он встречает своих гостей. Их было четверо, и, когда они расположились за столом, опекун тоже сел на свое место. По левую руку от него устроился уже знакомый мне молчаливый и светловолосый юный секретарь. Гости же производили впечатление весьма состоятельных господ. Одеты они были в дорогие наряды темных оттенков, а их воротнички белели, как звезды.

Как оказалось, на ужин к опекуну пришли капитан, штурман, судостроитель и банкир. Они завели долгий разговор о деньгах и многомесячном плавании. Преисполненные чувства собственного достоинства, многое повидавшие на своем веку, они не потрудились похвалить праздничный стол, хотя на него постелили дорогую белоснежную скатерть, разложили приборы из чистейшего серебра и расставили бокалы тонкого хрусталя. Гостей занимало другое: далекие земли и невиданные сокровища.

Они говорили об островах, где растут гвоздика и черный перец, а ароматную корицу можно снимать прямо с деревьев. О серебряных рудниках, алмазах и птицах, порхающих радужными стайками, – диковинных созданиях с синими головками и причудливым оперением алых, золотых и зеленых оттенков, существах столь проворных и ловких, что впору поверить, будто они рождены не на земле, а в раю.

Штурман поведал о дожде из лепестков, о прозрачных океанских водах, таящих целые россыпи жемчуга, об Островах пряностей [3], где природа столь изобильна, что можно найти любые цветы, плоды и лианы, какие только пожелаете. Подобно Эдему, острова эти не знали холодов и морозов, там всегда царствовало лето, а деревья плодоносили круглый год. Немногим морякам удавалось добраться до этих земель и уж тем более вернуться домой – но скоро, как утверждал гость, все изменится. Путь в одну сторону получится сократить до нескольких месяцев, и тогда плавание туда и обратно продлится не больше года.

– Неужели такое возможно? – усомнился банкир.

– Если усовершенствовать карты, вполне, – заверил его штурман.

Дальше слово взял капитан по фамилии Картье. Он рассказал о заливе, широком и очень глубоком. Он обнаружил его в День святого Лаврентия да так и назвал. По словам моряка, залив оказался столь обширен, что исследовать его, чтобы нанести на карту, в одиночку не получится. Берега покрыты лесами такими дремучими и огромными, что конца и края не видно, а в воде столько трески, что ни один в мире флот всю ее не переловит. Еще там водятся тюлени, бобры и соболя, из которых впору шить наряды самим королям. Залив омывает Новую Францию, или Канаду, как именовал ее Картье, – землю столь богатую, что можно назвать ее отдельной империей, и все же главным ее достоинством стоит считать соседство с широкой рекой, по которой суда могут добраться до Островов пряностей и даже до самого Китая, если дальше взять курс на северо-запад.

– Неужто из этого твоего залива и впрямь можно попасть в Китай? – усомнился штурман.

– По реке – да. Так говорят дикари, – уверенно подтвердил Картье.

– А они охотно с вами общались? – полюбопытствовал судостроитель.

– Они предпочитают язык стрел и копий. Местные напали на нас из-за деревьев, пытались перерезать нам горло, а мы в ответ решили развлечь их стрельбой. Тогда‐то они и открыли нам тайны своей страны.

Я подалась вперед, чтобы получше рассмотреть капитана Картье. Глаза у него были ясные и светлые, но бегали с поистине беличьим проворством. Может, он и обладал храбростью, однако ростом не вышел. И все же, не будучи аристократом, Жак Картье сумел аж дважды доплыть до Новой Франции, прихватив с собой бусины и маленькие колокольчики, чтобы обменять их на дорогостоящие меха. Он показал местным жителям зеркала, и туземцы, увидав свое отражение, исполнились благоговейного ужаса, ибо зеркала, а также топоры и ножи из каленого железа пользовались у них особым почетом. Картье подарил их правителю острый клинок, но ружье оставил при себе.

– Когда мы подняли наш флаг, их воины пали ниц. Они меня боготворят, – хвастал капитан Картье. – Но и убить хотят, такова уж дикарская природа.

– Вы их чем‐то прогневали? – спросил банкир.

– Напротив, восхитил, – поправил Картье. – И они охотно уподобились бы мне, если бы могли. Съели бы ради этого мое сердце и выпили кровь.

Все за столом притихли, с интересом слушая истории капитана. Я не понимала, говорит он чистую правду или преувеличивает, но все им восторгались, кроме штурмана.

– Если ты так и не нанес на карту этот самый залив Святого Лаврентия, почем тебе знать, куда можно из него добраться? – спросил он.

– Это твоя работа, – напомнил опекун, – проверять предположения капитана. – Голос Роберваля звучал надменно, но в глазах читалось истинное воодушевление, которое разделяли и банкир с судостроителем, горячо поддержавшие беседу о неоткрытых землях, о странах столь богатых, что их жители даже не ценят самоцветы и золото, о королевстве Сагеней, где живут люди удивительной красоты, а земля усыпана не галькой, а рубинами.

– На свете есть множество мест, которые и вообразить нельзя, – задумчиво произнес опекун, – множество неизведанных городов и рек. Нужно найти их, пока нас никто не опередил. Как знать, что за земли мы откроем, что за виды плодов и животных отыщем и какие страны покорим во славу короля?