Нелегко было успеть за месяц обставить комнаты новыми кроватями, заново расписать стены и побелить потолки, закупить все необходимое. Сеньор Монфор выбрал ткань, расшитую золотом и серебром. Сеньора Екатерина наняла новых служанок, чтобы помогали гостям, заказала вино, засахаренный миндаль, свежие травы, чтобы в покоях королевы приятно пахло. Не забыла она и про меня: прислала портниху, чтобы та сняла мерки для парадного платья. Портниха сказала, что шить наряд она будет под руководством самой Луизы.

Слуги начищали ступени до блеска, жители окрестных деревень готовились принимать королевскую свиту и лошадей, а в поместье в преддверии праздничных обедов завезли свиней, каплунов, фазанов, гусей и даже павлинов. Охотники добыли свежей оленины, мясники разделали телят, а еще на кухню каждый день доставляли целые корзины орехов, инжира и груш, огромные гроздья винограда, апельсины из Испании. Кладовые ломились от ящиков с изюмом, и даже на лестнице чувствовался аромат гвоздики, мускатного ореха и корицы. Повара наняли помощников для приготовления десертов, прибыли также шуты и менестрели, чтобы развлекать королеву, придворных дам и рыцарей.

Когда приехали повозки с вещами, распорядитель господина Монфора послал слуг в ближайшие деревни за свежим хлебом. Вскоре прибыли глашатаи, и тогда менестрели начали настраивать инструменты. Мы сидели у себя в башне и слышали звуки цистры, виолы, горна и барабанов. Изабо так и норовила пуститься в пляс.

– Иди сюда, – позвала я.

– Приехала! Королева приехала! Она уже внизу!

– Посмотри, как ловко твоя сестра с иголкой управляется, – попыталась Клэр отвлечь младшую воспитанницу.

Изабо нехотя взялась за шитье, но продолжала щебетать:

– У нее тридцать повозок и шесть экипажей.

– Девять, – поправила Сюзанн.

– И придворных дам мы видели, – подхватила Изабо. – А еще я почти разглядела ее лицо, но тут она отвернулась. У нее есть птица, зеленая, как изумруд, и целых два носильщика для книг.

– У королевы чудесная библиотека, – подтвердила мадам ДʼАртуа.

– Вы там бывали? – спросила Сюзанн.

– Да, – ответила учительница.

– А на встречу с ее величеством придете?

– Вряд ли.

– Вам разве не хочется увидеть королеву Наварры? – с беспечной прямолинейностью спросила Изабо.

– Мои желания не имеют значения, – возразила мадам ДʼАртуа.

– У нее сто лошадей! – восхитилась Сюзанн.

– Нет, двести! – заспорила Изабо.

– Помалкивай, ты вообще считать не умеешь, – осадила ее Сюзанн.

– Знаете, что любят все королевы? – вмешалась мадам ДʼАртуа.

Девочки уставились на нее.

– Аккуратные вышивки.

– Тогда мои ей точно больше понравятся, – заключила Сюзанн, которой и впрямь хорошо давалось рукоделие.

– А вот и нет, – сердито возразила Изабо.

– Не ссоримся, – примирительно напомнила Клэр.

Мы старались сделать все, чтобы девочки не шумели, пытались отвлечь их книгой, но не успел закончиться урок чтения, как Изабо взмолилась:

– Клэр, пойдем скорее вниз!

– Не могу, – покачала головой Клэр.

– Это еще почему?

– Меня не приглашали.

– Тогда я тебя приглашаю, – бойко возразила Изабо.

– Нет, не могу.

– Нас там никто не ждет, – спокойно пояснила мадам ДʼАртуа.

Про меня она не упомянула.

Мы отпустили девочек, я немного посидела с Клэр и ее матерью, а потом стала расхаживать по комнате.

– Волнуешься? – спросила Клэр.

– А ты как думаешь?

– Прости. Зря я так.

– Я бы охотно осталась с вами.

Подруга посмотрела на меня своими ясными глазами.

– Нельзя упускать такой шанс.

– Только ни о чем не проси напрямую, – посоветовала мадам ДʼАртуа.

– Дамьен сказала бы то же самое, – задумчиво протянула я.

– И о своей личной выгоде лучше не хлопотать, – добавила моя учительница.

Я задержалась у окна.

– Лучше вообще помалкивать, – заключила я, глядя вдаль, на поля и фермы.

– Пусть твоя речь будет проста и понятна, – продолжала мадам ДʼАртуа.

Вдруг меня окликнула молодая служанка. От неожиданности мы все так и подскочили.

– Сеньора Екатерина уже вас ждет, – сообщила она. Значит, пора спускаться и наряжаться.

– С богом, – напутствовала меня мадам ДʼАртуа.

Клэр крепко меня обняла.

– На правой руке у тебя мамино кольцо, а на левой пусть будет мое. – Она надела мне золотое кольцо с монограммой. – Пусть оно будет с тобой, как было в море и на том острове. Помни, что это подарок самой королевы.

Спускаясь по лестнице, я встревоженно вслушивалась в гул голосов, доносившихся снизу. А когда оказалась на первом этаже, в просторной галерее, еле справилась с изумлением: прежде я никогда не видела столько дам и господ разом. Я смущенно потупилась.

Дамы были разодеты в шелковые и бархатные наряды с широкими рукавами, а жемчуг на пелеринах нарядно сверкал в лучах света. Мужчины важно расхаживали, щеголяя поясами со шпагами, золотыми пряжками на сапогах и плащами, напоминающими сложенные крылья. Мне вдруг вспомнились птицы, которые дрались друг с другом за местечко на берегу. Я заморгала, отгоняя видение, но смутная тревога никуда не делась. И дело было даже не в том, что вокруг меня собралось столько богачей; скорее меня пугала их беспечность. Они даже не взглянули на меня, одетую в голубое платье, одолженное у Клэр. Да что там, они словно и собственных драгоценностей не замечали.

Я осторожно шла за служанкой сеньоры Екатерины, но в какой‐то момент все же задела рукой платье одной из дам.

– Прошу прощения, – тут же извинилась я, но она даже на меня не посмотрела.

Я была невидимкой для всех – кроме одного господина в черном. Он так и притягивал к себе мой взгляд, а от его присутствия кровь стыла в жилах. Он смотрел сурово и пронзительно. Я боялась столкнуться с ним, но понимала, что бежать мне некуда. Ведь он мой опекун.

Мне показалось, что он сильно осунулся и побледнел с нашей прошлой встречи. На нем не было никаких украшений – наверное, вместе с телом исхудал и его кошелек, – но шагал Роберваль уверенно. Когда же Роберваль приехал? Я думала, он еще в Блуа, с королем. Но нет: опекун тайно проник в поместье, ведь для него не существовало преград. Он преспокойно расхаживал среди придворных, хитрый и незаметный, точно кот, и обдумывал какой‐то план.

Заметив меня, он не выказал ни гнева, ни удивления. Напротив, как будто даже оживился.

– Кузина! – приветственно воскликнул он.

Сердце заколотилось у меня в груди. Я снова почувствовала себя пленницей, лишенной будущего, утратившей всякую надежду. Роберваль отыскал меня, и мне уже не спастись, хотя я смогла выжить на далеком острове и уплыть оттуда.

Чтобы снова встретиться со своим мучителем, чтобы услышать, как он зовет меня кузиной. Жар растекся у меня по щекам, но вовсе не от стыда, а от злости.

– Моя госпожа, – продолжал Роберваль.

– Не стыдно вам со мной заговаривать? – спросила я, ускорив шаг.

– Приходится, что поделать.

Я уже почти что бежала, но Роберваль не отставал. Он пересек вместе со мной галерею и свернул в коридорчик, где меня уже ждала помощница сеньоры Екатерины. Я рванула к ней. Опекун потянулся за мной и едва не схватил, но я успела юркнуть следом за служанкой в комнату хозяйки, куда без приглашения не мог попасть ни один мужчина.

Пусть и совсем ненадолго, но я оказалась в безопасности. Меня встретили сеньора Екатерина, одетая в алое платье, Луиза в шелковом розовом наряде и Анна в ослепительно-белом.

– Мы тебя уже заждались, – сказала мадам Монфор.

– Служанки приготовили твое платье, – добавила Луиза.

Анна внимательно посмотрела на меня.

– Ты что, заболела?

Я глубоко вздохнула.

– Нет-нет, все хорошо.

– Иди сюда, садись, – позвала Луиза.

– Одну минуточку. Можно я немножко постою? – попросила я, схватившись за спинку высокого стула.

– Ты будешь разговаривать лишь с королевой и ее фрейлинами, – успокоила меня сеньора Екатерина. – Особой публики не будет.

– Мужайся, – добавила Анна.

Я выдавила улыбку.

– Спасибо. Постараюсь взять себя в руки.

Они решили, что я оробела, но на самом деле во мне вновь проснулась ярость. Нестерпимо хотелось раздобыть нож, ружье и порох, пускай в присутствии королевской свиты их нельзя было пустить в ход. Я жаждала мести, но не могла показать свой гнев. Терпение, сказала я себе. Спокойствие. Мужество. Осторожность. Вот в чем залог победы.

– Ну что, готова? – поторопила меня Анна.

– Да.

– Все будет хорошо, просто расскажи ее величеству то, что рассказывала нам, – посоветовала сеньора Екатерина.

– Сейчас мы тебя подготовим, чтобы и выглядела ты подобающе, – добавила Луиза.

Подобающе. Кому это мне надо уподобиться? Почему нельзя остаться собой, думала я, хоть и понимала, что не вправе спорить.

Две служанки сняли с меня голубое платье, и я осталась в простой сорочке, которую мне тоже одолжила Клэр. До чего же невзрачное исподнее, вдруг подумала я. Дочери сеньоры Екатерины переглянулись, но Луиза ограничилась великодушным:

– Присаживайся, и начнем.

Коллетт, ее личная парикмахерша, распустила мне волосы.

Потом медленно и старательно расчесала их и снова заколола. Мне вспомнилась Дамьен. Каждое утро моя дорогая няня вот так меня причесывала. А каждый вечер распутывала свалявшиеся колтуны.

Вскоре Коллетт протянула мне зеркало. Блестящими локонами можно было только любоваться, но вот веснушчатое лицо! Падчерицы хозяйки оглядывали меня с сочувствием.

– Мы замажем веснушки, – пообещала Луиза.

– Только не слишком ярко, – наставляла Анна парикмахершу. – Чтобы в свете свечей ничего не было видно.

Коллетт, настоящая искусница, покрыла мне нос и щеки тончайшим слоем белил. Кожу тут же неприятно стянуло, страшно было даже улыбнуться. Затем губы намазали алой краской.

– Какая красавица! – восхитилась Луиза, увидев итог моего преображения.

Лицо у меня было словно фарфоровое, а губы – красные, как лепестки роз. По моему виду никто бы и не догадался, какие лишения мне пришлось претерпеть.

– А теперь наряд! – воскликнула Луиза и позвала служанок.

Осторожно, точно им и самим эта работа была в новинку, они надели на меня золотистую нижнюю юбку. Она была до того тонкой, что боязно было притронуться к ткани. Даже Анна, Луиза и сеньора Екатерина старались двигаться аккуратно, чтобы не наступить мне на подол.

Одна из служанок придерживала подол, а вторая затянула на мне пояс. Затем они помогли мне переоблачиться в другую сорочку того же сияющего цвета.

Дальше на меня надели юбку из тяжелой золотой парчи с узорами в виде лабиринта и натянули рукава из той же ткани. Они плотно облегали предплечья, но у локтя расширялись, чтобы снова сузиться у запястий. Из-под парчи выбивались манжеты сорочки, но служанки красиво подвернули их и прихватили запонками.

Поверх золотого наряда шла еще одна юбка, из красной парчи. Ткань была такой тяжелой и платье так туго затянули на мне, что мне казалось, будто я в доспехах. Спереди у верхней юбки был разрез, сквозь который выглядывала золотая парча. Сестры и сеньора Екатерина отступили назад, любуясь моим нарядом.

Лиф платья тоже был сшит из алой парчи, а вдоль квадратного выреза тянулся узор из жемчужинок. Служанки затянули шнуровку лифа, пущенную по бокам чуть ниже подмышек, и я словно превратилась в воина в стальном нагруднике.

– Ну-ка, подними руки еще разок, – велела мне Луиза, и служанки подкололи маленькими булавками рукава, доходившие до запястий, и закрепили края так, чтобы из-под алой парчи тоже выглядывало золото.

Неужели я осталась той же девушкой, что выживала на острове в жалких лохмотьях? В душе я именно такой и была, пусть по наряду и не скажешь.

Я надела золотистые туфельки, а Коллетт повязала мне на голову алую ленту, расшитую золотом и жемчугом. Затем сама сеньора Екатерина надела мне пояс, тоже украшенный золотом и жемчугом, и повесила на шею золотую цепочку с рубином.

Мое тело так отяжелело, что шевельнуться было трудно. Идти я могла лишь маленькими шажками и была крайне стеснена в движениях. И хотя наряд напоминал броню, я чувствовала себя очень уязвимой. Как же мне защищаться, случись что? Сбежать‐то я не смогу.

– А теперь пойдем, – позвала сеньора Екатерина. – Покажу тебе комнату для приемов.

Служанки открыли нам дверь, и мы оказались в зале, украшенном золотой тканью, которую купил сеньор Монфор.

– В этой обстановке, среди портьер и подушек, она особенно хороша, – подметила сеньора Екатерина, поглядывая на меня.

– Согласна, – подхватила Анна.

– Встань здесь. – Луиза подвела меня к самому просторному из кресел. – В нем будет сидеть ее величество.

Госпожа Екатерина улыбнулась, и я вдруг поняла, почему она с таким старанием наряжала меня для встречи с королевой. Дело было вовсе не в титулах, честолюбии или истории, которую я должна была поведать, а в новом убранстве замка. Я должна была подчеркнуть его красоту. Пока хозяйка с падчерицами расхаживали вокруг меня, любуясь моим платьем, я думала о том, что они считают меня занятной диковинкой, не больше, хоть и сочувствуют моей судьбе и восхищаются мужеством. Меня будут показывать Маргарите Наваррской, как какую‐нибудь обезьянку или редкую птицу. Я все это понимала, но была благодарна сеньоре Екатерине за возможность поговорить с королевой – если опекун мне не помешает.

Конечно, нет. Он не посмеет. Теперь ему не позволят так надо мной издеваться. Да и зачем я ему: все мое приданое потрачено, так что теперь от меня одни убытки. Так успокаивала я себя по пути в большой зал, где уже накрыли праздничный стол. Я снова и снова твердила себе, что бояться нечего.

Я смотрела на богатые столы, выстеленные скатертями из дамаста и уставленные серебряными тарелками, и удивлялась, что я тоже гостья на этом празднике. Пусть у меня отняли поместье, зато пригласили на торжественный пир. В свете тысячи свечей я стояла бок о бок с придворными и ждала королеву.

Но сама постоянно скользила взглядом по лицам. Где сейчас мой опекун? Нет, это не он. И это тоже. Наверное, уехал. А может, он и не приезжал вовсе и только почудился мне от страха?

Сеньор Монфор поприветствовал гостей. Супруга поспешила к нему. Хозяин дома торжественно поднял руку и оглядел всех сияющим взглядом: он понимал, что теперь ему открываются новые горизонты. Сама королева почтила его визитом, а значит, отныне новоявленный аристократ еще больше возвысится в глазах общества.

– Добро пожаловать! – воскликнул он, раскрасневшись от волнения и самодовольства.

Тут кто‐то тронул меня за плечо. Я обернулась и увидела Роберваля.

Он скользнул взглядом по моим драгоценностям, по наряду из золотой и алой парчи. В глазах у него читались изумление, любопытство и настороженность: он сразу догадался, что у меня теперь есть влиятельная покровительница. Лицо на миг омрачилось тревогой, но она быстро улетучилась.

– Кузина, можно тебя на пару слов? – с деланой вежливостью спросил он.

– Нет.

Опекун улыбнулся.

– Но мне необходимо с тобой поговорить.

Я отвернулась и пошла прочь. Мои пышные юбки, рукава, жемчуг, безупречно накрашенное лицо – все это словно бы отвергало его, и я чувствовала себя непобедимой, пока опекун не схватил меня за руку.

Я попыталась высвободиться, но хватка у него была железной. Так и подмывало громко обличить негодяя, но я не осмелилась кричать среди гостей. Портить праздник Монфорам я не смела, и Роберваль это понимал.

Он потащил меня из зала в угол галереи, куда не доставал свет от свечей. Проворно, как коршун, Роберваль прижал меня к темной стенке.

– Надолго я тебя не задержу, – с фальшивой учтивостью проговорил он, не ослабляя хватку.

– Ни секунды с вами разговаривать не желаю, – отчеканила я.

– И это после всего, что было?

– Именно так.

– Кузина, – насмешливо протянул он, – я ведь подошел тебя поздравить.

– С чем это?

– С возвращением! Очень ему рад.

– Рады?

– Ну конечно! – Он отпустил меня, но по-прежнему стоял так близко, что в любой момент мог снова схватить. Роберваль загораживал собой свет, и в полумраке мои драгоценности поблекли, а алое платье стало почти таким же черным, как его одежды. – Чудесно выглядишь, – продолжил он.

В зале раздался вой фанфар и шорох пышных платьев. Королевы я не видела, но поняла, что она вышла к публике.

– Напомните, как Господь поступает с льстецами? – спросила я у Роберваля.

– Я вовсе не льщу, а говорю чистую правду.

– Правду? Тогда признались бы, что не ожидали меня увидеть.

– Я вообще не привык питать ожиданий.

– Удивительно.

Сеньор Монфор тем временем уже приветствовал ее величество:

– Примите нашу скромную благодарность за ваш визит.

Я повернулась, чтобы идти в зал, но опекун меня не пустил.

– Нет. Стой, – рявкнул он, позабыв о вежливости.

– Думаете, я и теперь буду молча внимать каждому вашему слову?

– Какая же ты стала дерзкая, – нахмурился он.

– Вы ведь хотели моей смерти.

– Будь это так, я бы сам тебя убил, – спокойно возразил Роберваль.

– Вы бросили нас на необитаемом острове на верную гибель.

– Всему виной твои преступления.

– Это вам‐то о преступлениях рассуждать?!

– Тсс.

– Вы продали мои земли! – яростным шепотом напомнила я.

– Они по праву принадлежали мне.

– Только до поры до времени.

– Может, хватит уже ныть? – запрокинув голову назад, вознегодовал Роберваль.

Я бросилась на него.

Он усмехнулся, схватил меня за запястья и оттолкнул от себя.

– Что это ты, драться вздумала?

– Я вас уничтожу, – дрогнувшим голосом пообещала я.

– За что? Я был к тебе милосерден, – напомнил Роберваль и отпустил меня.

– Я выжила отнюдь не по вашей милости, а благодаря собственной воле и Господней благости. Я все расскажу королеве.

– Как раз хотел дать тебе пару советов.

– Вы еще смеете мне советовать?

– Следи за тем, что говоришь.

– Ну надо же, вы, я смотрю, разволновались? Боитесь, что ее величество узнает, какой вы на самом деле?

– Она и так знает. Я много раз встречал ее при дворе, – ответил мой опекун.

– И теперь вы надеетесь, что я не стану развеивать ее иллюзии.

– Скорее, что не будешь строить из себя дурочку.

– Я просто честно расскажу, где и как выживала. Ничего дурного тут нет.

– Не стоит изображать мученицу, если ты совсем не святая, – предостерег Роберваль.

– Что вы вообще знаете о муках и святости?

– Я знаю, что Господь презирает лжецов, – отчеканил он.

– Я и не лгу. И потому мне не страшно.

Из зала доносились приятные мелодии, негромкие разговоры и смех.

– А я тебе говорю, что ты лживая бесстыдница. Ты соблазнила моего слугу, чтобы строить против меня козни.

– А вы украли мое наследство, а потом и меня саму! – парировала я, будучи прилежной ученицей своего опекуна.

Он вздохнул и подчеркнуто терпеливым тоном сказал:

– Хватит спорить, лучше послушай меня.

– Думаете, у меня есть хоть капелька желания вас слушать?

– У тебя нет выбора.

– Да что вы? – Я смело взглянула ему в глаза. – И что же вы мне сделаете? Выставите из дома? Я и на земле заночую. Лишите пищи? Смогу охотиться. Разобьете мне сердце? Оно уже разбито, а второго у меня нет. Вы надо мной не властны, и я не стану вас слушать.

Я развернулась и хотела уже прошествовать мимо Роберваля, празднуя победу, но он остановил меня. Не злостью, не силой, а двумя короткими словами:

– Она знает.

– Вы о чем?

– Ее величество уже знает твою историю.

У меня перехватило дыхание.

– Вы ей рассказали.

– Конечно. Во всех подробностях.