Я стояла у окна и вспоминала давние слова мадам Монфор. «Скажите, как нам вас отблагодарить?» – спросила она тогда. Защитите меня, мысленно молила я теперь. Дайте мне кров. Ах, вот бы она задала этот вопрос еще разочек, – но ее карета все никак не появлялась на горизонте.

Во время уроков я либо стояла, либо расхаживала по комнате: мне трудно было усидеть на одном месте, тело быстро затекало и начинало ныть. Я с нетерпением ждала той минуты, когда можно будет вывести девочек в сад. Только там удавалось дышать полной грудью, гуляя по дорожкам. Я ходила так быстро, что Клэр за мной не поспевала.

– Куда ты так спешишь? – недоумевала она.

– Я уже и забыла, что садик такой маленький.

– Неправда! – обиженно возразила Сюзанн. Она очень гордилась цветочными клумбами и аккуратными дорожками, обсаженными лавандой.

– Тут чудесно, – заверила я ее. – Просто за время путешествия я привыкла ходить подолгу.

– У вас там что, лошадей не было? – удивилась Изабо.

– Нет, ни одной.

Сестры посмотрели на меня с недоверием. Даже Клэр с матерью обернулись, потрясенные моими словами. Они‐то давно привыкли к лошадям, каретам и повозкам.

– На острове и пастбищ не было. Почва там…

– Что это?! – перебила меня Изабо. – Слышите?

Я навострила уши, но уловила только шелест листьев на ветру.

– Труба! – объявила малышка.

– Тебе не почудилось? – засомневалась Клэр.

– Я вот ничего не слышу, – поддержала ее Сюзанн.

Но вскоре мы различили далекую звонкую песнь трубы, и сестры сорвались с места. Они забежали в дом через черный ход и бросились к лестнице, ведущей на нашу башню. Мы с Агнес едва поспевали за ними. Из окна моей спальни мы увидели двух всадников.

– Это глашатаи! – обрадовалась Изабо.

– Значит, скоро и экипажи появятся, – добавила Сюзанн.

Об уроках уже не могло быть и речи. Девочек повели к ним в комнаты переодеваться.

– Только не бегите, – наставляла их Агнес. – Идите спокойно, как полагается.

Сестры ушли, и вскоре с лестницы послышался шепот и задорный смех.

– Ну вот, про нас они уже и забыли, – шутливо подметила Клэр, но в ее голосе сквозили грустные нотки.

Она понимала, что сестры позабудут своих учителей так же легко, как сегодняшние уроки. Что им не терпится поскорее доучиться и стать взрослыми.

– А что ты будешь делать, когда девочки выйдут замуж и уедут из поместья? – спросила я.

– Очень надеюсь, что они возьмут нас с собой.

– Иначе придется искать другое место, – добавила мадам Д’Артуа.

– Монфоры вас не отпустят! – возразила я.

– Мы тут будем уже не нужны, – пожала плечами мадам Д’Артуа. Чувствовалось, что она уже давно свыклась с этой мыслью. И действительно, у девочек ведь не было младших сестер. Пока я отсутствовала, у мадам Екатерины родился только сын.

Клэр указала на четырех всадников, которые появились на холме вдали.

– Это конюхи Монфоров.

– А вон их вещи, – добавила мадам Д’Артуа, указав на вереницу повозок, которая тянулась следом за всадниками. Замыкал шествие красочный семейный экипаж. Пассажиров видно не было, но я захлопала в ладоши, вообразив себе мадам Екатерину.

Девочки весь день не отходили от матери, да она и сама не хотела их отпускать, до того рада была долгожданной встрече, как рассказывали горничные. Сеньора Екатерина купила новый верджинел, чтобы дочки могли музицировать у нее в покоях, и первой его опробовала Сюзанн. Сыграла она блестяще. Изабо села за инструмент второй и понаделала немало ошибок, но они только позабавили любящую мать. Все это мы тоже узнали от горничных. Еще они упомянули, что сеньора Екатерина пребывает в прекрасном настроении, потому что ее величество подарила ей золотую булавку и двенадцать золотых пуговиц. Сеньора Екатерина и сама могла заказать такие и все же дорожила подарком: как-никак он достался ей от самой королевы. Но музыка, которую сыграли дочки, обрадовала ее ничуть не меньше. Она дважды похвалила их учителей.

Интересно, думала я, а обо мне она не заговаривала? Спросить у горничных я не решалась. Оставалось лишь молча ждать новостей о том, дарует ли мне хозяйка прежнее место.

Весь день я томилась ожиданием, но так ничего и не узнала и уже начала думать, что мать моих учениц мною недовольна. Что я впала в немилость, поскольку теперь у меня нет ни наследства, ни приданого, а это настоящий позор. И никаких прав на замок у меня нет, разве что кто‐нибудь из хозяев сжалится надо мной из душевного благородства.

Утром я преклонила колени перед алтарем, на котором стоял образ Девы Марии – тот самый, которому я молилась в детстве, всякий раз вспоминая о матери. Святая Дева смотрела на меня ясными зелеными глазами, а волосы у нее были золотыми, как озимая пшеница. Корона ничуть не потускнела, а лик не избороздили трещинки, как случилось с образом Богоматери, путешествовавшим со мной по морю. Защити меня, тихо молила я. Не дай снова попасть в лапы к опекуну. Я смиренно склонила голову, но тут за дверью послышались голоса, и я испуганно вскочила.

На пороге стояли Сюзанн и Изабо, довольно улыбаясь. Они с трудом дождались, пока Клэр с матерью дочитают молитвенное правило, подбежали к нам и схватили за руки.

– Мы с новостями! – объявила Сюзанн.

Сердце так и подскочило у меня в груди, а Клэр ответила с привычным учтивым спокойствием:

– Какая честь.

– Наша мама хочет с вами увидеться! – протараторила Сюзанн. – Она очень вас нахваливала за наши успехи и просила привести вас к ней.

– Но больше всего ей хочется поговорить с тобой! – выпалила Изабо, глядя на меня.

– Правда? Она и про меня упомянула? – не в силах скрыть надежду и восторг, спросила я.

– Ага, – подтвердила Сюзанн.

– Конечно! – подхватила Изабо. – Мы же ей всё рассказали о твоем путешествии.

– Одну минуточку! – Я поспешила к себе в комнату, открыла сундук с постельным бельем, достала свои сокровища и надела на шею золотой кулон. В это время за стенкой мадам Д’Артуа торопливо повязывала новый воротничок, а Клэр поправляла прическу – все‐таки день выдался особый, и каждой из нас хотелось принарядиться. Потом мы вместе спустились по лестнице. Первыми шли Клэр с матерью, за ними – девочки, а я замыкала шествие. Мне вспомнились длинные, тяжелые рукава парадного платья и предостережения, звучавшие у меня в голове когда‐то давно. Стой смирно. Молчи. Ни о чем не моли.

Мы спустились с лестницы, подождали немного, и к нам вышла горничная, которая проводила нас в просторный зал.

Я сперва его даже не узнала – так богато его обставили. Под окном на деревянном резном столике стоял новый верджинел, сверкая, точно драгоценный камень. Высокий потолок над стропилами был расписан ало-золотыми узорами. Куда ни глянь, всюду были новые украшения. В зале появились высокие, наподобие тронов, стулья, скамейки с мягкими подушками, обитые зеленым бархатом, сундук с блестящими заклепками. От прежней обстановки остались лишь гобелены с изображением охотников в лесу. Я посмотрела на них и вспомнила Николя, то погожее утро, лошадей, собак… и крики.

– Добро пожаловать! – Сеньора Екатерина подошла и поприветствовала каждую из нас, но меня – по-особенному тепло. – Как я рада, что вы вернулись!

Я заметила, что она в комнате не одна: с ней еще две дамы. Сперва я их не узнала, а потом, когда сеньора Екатерина нас представила, поняла, что это ее падчерицы, те самые девушки, чьими шелковыми платьями я когда‐то любовалась. Луиза, томная светлокожая красавица, держалась со спокойным достоинством; чувствовалось, что она знает себе цену. Ее плечи покрывала нарядная пелерина, расшитая жемчугом. Анна же, темноглазая и фигуристая, заметно отличалась от сестры, но не только внешне. В ней чувствовались и смелость, и бойкость, хотя одета она была в траурное платье. Мне вспомнились день ее свадьбы, процессия гостей, жених, приехавший верхом, и я с ужасом догадалась, что Анна овдовела. Любила ли она своего мужа? Горевала ли по нему? Разумеется, я не осмелилась спросить.

И о чем мне с ними говорить, с тревогой думала я, пока служанки нас рассаживали. Скоро придется нарушить молчание. Пока же сеньора Екатерина раздавала комплименты Клэр и мадам Д’Артуа.

– Спасибо вам за уроки музыки. Девочки уже так хорошо играют, что даже мелодию узнать можно!

Сюзанн с надеждой посмотрела на верджинел, но мама не стала просить ее сесть за инструмент, а только поцеловала в висок, после чего чмокнула и младшую.

– Ступайте пока с Агнес, – велела им мать.

Сестры недовольно надули губки. Пока няня вела их к выходу, они то и дело оборачивались на нас, и в их глазах читалась грусть, но сеньора Екатерина только улыбалась.

Наконец она взглянула на меня.

– А теперь поведайте-ка о вашем путешествии. А то нам девочки таких небылиц понарассказывали, что с трудом верится! Хочу понять, где правда, а где детские фантазии.

Все уставились на меня: Луиза и Анна – с любопытством, а Клэр с мадам Д’Артуа – с надеждой, что я справлюсь.

– Не знаю, что рассказали вам дочери, но история моя такова. Мы с мужем были пассажирами корабля, который принадлежал Робервалю и плыл в Шарльбур-Руаяль, построенный на берегу Канады.

– Мы слышали об этой колонии, – благозвучным мягким голосом подметила Луиза. – При дворе только и разговоров что о Картье и его зимовке в тех краях.

– А правда, что на вас напали дикари? – спросила Анна.

– Нет.

Девушка нахмурилась.

– Но ведь они взяли в осаду Шарльбур-Руаяль и перебили всех, кто осмелился выйти наружу.

– Мы с мужем жили не там, а далеко в стороне, на уединенном острове.

Луиза с сомнением уставилась на меня, точно на какое‐то диковинное существо.

– Вы выбрали жизнь вдали от общества?

– Такова была воля Господня.

Луиза посмотрела на мачеху и усмехнулась:

– Вот уж не думала, что в Новой Франции так скучно!

– Девочки упоминали, что вы повидали там немало чудес, – поделилась сеньора Екатерина. – Может, расскажете что‐нибудь?

Я задумчиво крутила на пальце кольцо с рубином. Эти богатые светские дамы, жадные до скоропалительных выводов, вряд ли очаруются историей о цветке.

– В том краю зимы такие холодные, что даже местные жители садятся в лодки и уплывают. И птицы улетают. Всё кругом укутывает снег. И тогда на охоту выходят белые медведи.

– Белые? – удивилась Луиза.

– Абсолютно.

– Ваш муж их убивал? – уточнила Анна.

– Мне самой пришлось это сделать.

– Не может быть! – в ужасе воскликнула Клэр, тогда как Анна с интересом подалась вперед:

– В самом деле?

– Когда мой муж умер, мне пришлось взять аркебузу и защищать его тело от хищников.

Дамы содрогнулись: моя история внушила им то ли уважение, то ли ужас. Я понимала, что не стоит слишком уж их запугивать, но продолжила рассказ.

– Белые медведи прячутся среди сугробов и незаметно подбираются к жертве. А потом встают на задние лапы и нападают: в полный рост они куда выше человека.

– Как же вы одолели зверя? – спросила сеньора Екатерина.

– Я спряталась в доме, чтобы зарядить аркебузу. А потом выстрелила в него, пока он еще не успел сломать стены.

– А если бы вы промахнулись? – ужаснулась Луиза.

– Если бы хищник ворвался внутрь? – вторила ей Анна.

Я посмотрела на нее.

– Тогда он вспорол бы мое тело длинными когтями и откусил мне голову. – Анна содрогнулась. Я выдержала паузу и продолжила: – Но я попала ему в сердце и сумела остановить. А потом разделала тушу ножом.

– Ножом? – переспросила сеньора Екатерина.

– Да, вот этим. – Я достала клинок из складок платья.

Дамы отшатнулись и зажали рты ладонями.

– Этим самым ножом я и разделала медведя, – повторила я.

– В одиночку? – спросила Анна.

– Да. А вот его коготь. – Я вытащила свой трофей и показала слушательницам.

Они заахали так, будто я им гадюку принесла, но отвести взгляд не смогли.

Анна, будто желая раззадорить остальных, осторожно потрогала коготь кончиком пальца.

– Вы правда срезали его с медвежьего трупа?

– Слушайте, и всё узнаете, – тихо пообещала я. В зале воцарилась тишина: дамы тотчас позабыли о роскоши и богатствах. Я рассказала, как охотилась на птиц и спала под шкурами. Как добывала соль и сушила ягоды на замену изюму. Рассказала про снежные бури и льды и, наконец, о том, как молила о спасении Божью Матерь, пока Господь не прислал мне на помощь корабль. Мои слушательницы изумленно качали головами, хотя я поделилась с ними лишь частью своих приключений.

– Королева непременно должна это услышать! – решила сеньора Екатерина.

Анна захлопала в ладоши, а Луиза добавила:

– Мы сами нарядим нашу путешественницу.

– А что, ее величество приедет сюда? – со страхом спросила я.

– Через месяц. Она согласилась почтить нас визитом.

– И вы перед ней выступите, – добавила Анна.

– Я такого не заслуживаю, – пролепетала я.

– Мы вас подготовим, – пообещала Луиза.

Я украдкой посмотрела на Клэр и мадам Д’Артуа, но те, сохраняя учтивое самообладание, даже ни разу на меня не взглянули и не проронили ни слова, пока мы не вышли из зала. Только на лестнице я уловила тревогу в ритме их шагов и шелесте платьев.

– Ты и правда орудовала тем ножом? – спросила Клэр, когда мы вошли в наши покои.

– Выбора не было, – объяснила я.

– И медведя разделывала? – спросила ее мать.

Я положила коготь и нож на подоконник.

– В самый первый раз это за меня сделала Дамьен, – уточнила я и поспешно извинилась, увидев печаль в глазах Клэр. – Простите, что упоминаю о таком.

– Я тебя ни капельки не осуждаю, – заверила подруга. – Просто сочувствую. Тебе столько пришлось вынести!

– Надо было удовлетворить любопытство хозяйки и ее домочадцев.

– Теперь нужно все это рассказать ее величеству, – серьезно напомнила мадам Д’Артуа.

Клэр взяла меня за руку.

– Если она правда приедет и услышит о твоих злоключениях, то обязательно тебе поможет.

– Не говори «обязательно», – перебила ее мать, и мне вспомнилось, что она служила при королевском дворе.

– Она с вами хорошо обошлась? – осторожно уточнила я.

– Разумеется, – отчеканила моя давняя учительница.

Задать следующий вопрос – почему же вы тогда уехали? – я не посмела. Но он засел у меня в голове и не давал уснуть той ночью, как и мысли о королеве.

Я встала, зажгла свечу и пошла к Клэр.

Та спала рядом с матерью. Я осторожно тронула подругу за руку и тихо поманила за собой.

Клэр сонно поднялась и прошла ко мне в комнату.

– Что такое? Ты заболела?

– Прости. Нет, я хорошо себя чувствую. Только из-за приезда королевы переживаю.

– Ты разве не рада? – удивилась Клэр, намекая на помощь, которую сможет мне оказать королева.

Мы сели на мой резной сундук с бельем.

– Твоя мама ни разу не рассказывала, почему ушла со службы у ее величества, – заметила я.

Клэр промолчала.

– Почему мадам ДʼАртуа оставила наваррский двор?

Глаза подруги поблескивали в свете свечей.

– Я не должна такое рассказывать.

– Королева ее чем‐то обидела? – не сдавалась я. Клэр мешкала с ответом. – Расскажи, пожалуйста, какова королева Наварры в общении, чтобы я могла подготовиться к нашей встрече.

Подруга задумчиво помолчала еще немного и наконец ответила:

– Ее величество очень образованна и любит все редкое и диковинное. Любит, когда удается посмотреть на прежде невиданные вещи и узнать нечто новое. Она собирает удивительные – и совершенно правдивые, а не выдуманные – истории и записывает их в книжку. Королева мудра и добра, а еще очень предана своему брату. Такова ее самоотверженная природа: она служит королю и радеет о благотворительности. Когда мы с матушкой – вдова и маленькая сиротка – только прибыли ко двору, королева восхитилась тем, что моя мать знает столько языков, умеет музицировать и прекрасно читает, и взяла ее себе в служанки.

– Это я знаю, – кивнула я.

– Но мы прогневали Маргариту.

– Чем же?

Клэр отвернулась.

– Там был один рыцарь…

Я приподняла свечку повыше, чтобы лучше разглядеть лицо подруги.

– В тебя влюбился рыцарь!

– Ну что ты, нет, конечно! Я тогда была еще совсем ребенком.

– Тогда выходит… он полюбил твою маму? – потрясенно предположила я. Мадам ДʼАртуа всегда казалась мне настолько прямолинейной, строгой и набожной, что трудно было вообразить себе подобный поворот.

– Только никому не говори, – предупредила Клэр.

– А кем он был?

– Поэтом и ученым. Переводил псалмы.

В памяти тут же всплыли «Псалмы царя Давида» в стихотворном переложении.

– А звали его Клеман Маро?

– Тсс.

Я подумала о книжке, потерянной в море, и о словах опекуна, который назвал псалмы моим средством к существованию.

– Он хотел жениться на моей матери, – продолжала Клэр. – Но при этом был фаворитом королевы.

– И она не дала добро на свадьбу?

– Он всё рассказал ее величеству, и она страшно разгневалась. Тогда он предложил моей матери пожениться тайно, но она отказалась покидать дворец. Тогда рыцарь уехал в Феррару.

– И королева простила твою мать?

– Увы, этого не случилось.

– Но почему? Она ведь отказала возлюбленному! В чем ее вина?

– В том, что она вообще согласилась его выслушать. Так сказала королева. Матери больше не удалось вернуть расположение ее величества, да и у Маро это не вышло, но его книги королева себе оставила.

– Мне опекун как‐то подарил сборник псалмов в переложении Маро.

– Да, твой опекун был его покровителем. И из любви к нему предложил моей матери стать твоей учительницей.

Я затихла, обдумывая ее слова. Выходит, мой враг стал благодетелем для мадам ДʼАртуа. Опекун мучил меня псалмами, а потом они стали главным моим утешением. Увез меня на корабле в чужую страну, но именно там я сблизилась с замечательным человеком, его секретарем. Воистину жизнь полна противоречий! В ней тесно сплелись добро и зло, вот только рассуждать об этом вслух мне было не под силу. Как и объяснить свои поступки столь праведной и добродетельной женщине, как королева Наварры.

– Клэр, – прошептала я.

– Что такое?

– Не могу я говорить с ее величеством.

– Если она позовет, придется явиться.

С ужасом думала я о своем неповиновении опекуну.

– Если ее оскорбил поступок твоей матери, что она подумает обо мне?

– Что ты претерпела много лишений, чем искупила все свои грехи. Она непременно тебя простит.

– Про лишения – чистая правда, – задумчиво произнесла я. А вот в искуплении и прощении я сомневалась, только признаться в этом было боязно.