Клэр повела меня к дому, и я прильнула к ней. Вдруг ослабев, я словно превратилась в ребенка, которому надо заново учиться стоять и ходить. Одновременно меня накрыло волной облегчения, а доброта подруги отняла у меня дар речи. Чувства были такими сильными, что я, проведшая столько дней и ночей в пути, не могла больше и шагу ступить. Мне столько всего хотелось сказать, но дыхания не хватало даже на одно словечко.

– Где же ты жила? А что Роберваль? Как тебе удалось вернуться? – спрашивала Клэр, но ее мать покачала головой:

– Пока не донимай ее.

Агнес увела девочек в их покои, а Клэр с матерью сопроводили меня в наши комнаты. Служанка принесла мой узелок с вещами, а потом ее отправили за теплой водой, едой и вином.

– Что‐то мне нехорошо, – пролепетала я в полуобморочном состоянии, опершись на столбик кровати Клэр.

– Тебе бы прилечь, – посоветовала она.

– Нет, я же вся грязная.

– Мы тебя помоем, – пообещала мадам Д’Артуа. – А пока давай поможем с платьем.

– Ох, не стоит. – Я отшатнулась, опасаясь, что они обнаружат мой нож и перепугаются. – Я сама разденусь, – сказала я, и мне любезно разрешили. Клэр тем временем принесла чистую одежду.

Забрав у нее сорочку, я зашла в свою прежнюю комнату и притворила дверь. Отвязала нож и выложила из заветного мешочка содержимое: монетки, кулон, жемчуга, медвежий коготь. Где же мне хранить свои сокровища? Комната почти опустела. Мой верджинел и алтарь со столом переместились в комнату Клэр: теперь уроки проходили именно там. Здесь же остались только кровать и сундук с постельным бельем.

Туда‐то я и положила нож и прочие вещи, спрятав их поглубже между стопками простыней. Потом стянула засаленные лохмотья, надела чистую одежду и превратилась из чумазой побирушки в знатную даму в белом воздушном наряде. Все тело покрывали следы от укусов. Некоторые ранки уже затянулись корочкой, а некоторые кровоточили.

– Бедное дитя, – сочувственно сказала мадам Д’Артуа, когда я вернулась, а Клэр поморщилась при виде моих ранок. Они бережно меня обмыли, обработали укусы, намазали растрескавшиеся ладони и ступни маслом. А после мадам Д’Артуа встряхнула синее платье Клэр и протянула мне.

– Оно слишком красивое, – запротестовала я, испугавшись, что понаставлю на нем пятен или порву.

– Вовсе нет, не переживай, – отмахнулась Клэр.

– До путешествия ты и не в таких нарядах щеголяла, – добавила мадам Д’Артуа.

Они разложили платье на кровати, принесли мне обувь и нашли в своем вещевом сундуке пару чулок.

Потом Клэр стала меня расчесывать. Ей хватило терпения не кромсать спутанные пряди, как я делала на острове, она аккуратно распускала колтуны. А когда закончила, одела меня и старательно зашнуровала корсет на моем исхудавшем теле.

– Гляди! – Мадам Д’Артуа подняла зеркало, чтобы я увидела собственное преображение.

– Нет, стой, – спохватилась Клэр и, сняв кольцо с рубином, надела его мне на палец.

Я залюбовалась маминым украшением, вот только сияло оно на огрубевшей руке, а из зеркала на меня смотрело веснушчатое, обгоревшее на солнце лицо. Тело покрывали ссадины и укусы, отчего я чувствовала себя недостойной и не понимала, как себя вести. В чистой нарядной одежде, с кольцом на пальце я напоминала себе блудного сына. Меня тоже встретили с ликованием, но начинать разговор отчего‐то было страшно.

И все же необходимо, сказала я себе. Я ведь уже дома, а не в пути, среди незнакомцев. Я должна открыться Клэр и ее матери, но стоит ли выкладывать всю правду? Если я скажу, что меня высадили на острове в наказание, придется объяснить, за какую провинность. Если упомяну о жестокости Роберваля, придется признаться и в своем непослушании, а такие подробности не для моих впечатлительных друзей.

Клэр и мадам Д’Артуа решили меня не торопить, но юные ученицы, вернувшись на занятия, молчать не стали. Теперь, когда я принарядилась, девочки меня уже не боялись. Схватив меня за руки, они устроили настоящий допрос.

– Где ты была? – спросила Изабо.

– Что делала так долго? – вторила ей Сюзанн.

– Скоро расскажу вам парочку историй, – пообещала я в ответ.

– Она очень устала, – вступилась за меня Клэр.

– Может, отдохнешь пока у себя в комнате? – предложила мадам Д’Артуа.

– Нет, не уходи! – взмолилась Сюзанн.

– Лучше посмотри, как мы играем, – подхватила Изабо.

– С удовольствием! – сказала я – ну как тут откажешь? – и придвинула себе стул.

Все уставились на меня, удивленные тем, что я не стала дожидаться, когда служанка поможет мне сесть.

Я смущенно покраснела и вскочила, давая девушке возможность усадить меня как полагается.

– Ты что, заболела? – настороженно спросила Сюзанн.

Я покачала головой.

– Мне просто не терпится поскорее послушать, чему вы тут без меня научились.

Сюзанн выступала первой. Играла она бегло и уверенно.

– Тебе правда двенадцать? – спросила я, когда она закончила.

– Да, – гордо подтвердила девочка.

– А играешь как взрослые музыканты, – похвалила я.

Услышав такое, Изабо насупилась, потому что ей до сестры было пока далеко. Она несколько раз ошиблась в мелодии и, раздосадованно ударив по клавишам, начала заново. А когда доиграла, я решила ее подбодрить:

– В твоем возрасте я еще и не начинала учиться!

– А давай теперь ты нам сыграешь, – предложила Изабо.

– Увы, не могу. Слишком давно не занималась.

– Разве у тебя не было с собой инструмента, пока ты путешествовала? – спросила Сюзанн.

– Он сломался.

– А за другим нельзя было послать? – уточнила Изабо.

– Ну всё, хватит, пора рукоделием заняться, – пресекла расспросы Клэр.

Я долго наблюдала за тем, как Клэр с матерью распутывают нитки и штопают белье, но сама за иголку не взялась: слишком уж огрубели у меня пальцы.

А когда служанки принесли нам поесть, я с трудом заставила себя сесть за стол вместе со всеми.

– Ты что, не голодна? – удивилась Изабо.

Голод… Теперь он ощущался совсем не так, как прежде, а при виде изысканных угощений, клубники, от которой шел сладковатый аромат, и сочной сливы голова пошла кругом. Кажется, я куда дольше любовалась пищей, чем ела ее. Взгляд привлекала не только пища. Я жадно рассматривала мебель и шелковые платья юных сестер, отделанные камнем камины, орнаменты, украшающие окна. Неужели прежде северная башня и впрямь казалась мне невзрачной и скромной, а комнаты – холодными и мрачными? С изумлением смотрела я на каркасы кроватей, покрытые резными узорами, на стулья, обтянутые красной кожей, на начищенные до блеска столы. Я смотрела и подмечала то, что прежде было от меня скрыто. Как слуги уносят тайком грязные тарелки. Как няня сестер безмолвной тенью стоит неподалеку и ждет, пока подопечные поедят. Как юные горничные, ровесницы Сюзанны, уносят обувь, в которой наши ученицы гуляли по саду. Никто из этих безмолвных служанок не умел ни читать, ни писать, да и не имел возможности научиться: уроков у них не было.

Когда дети ушли, я встала у окна и долго смотрела вдаль. У дороги крестьяне грузили телеги, таскали ведра с водой и большие вязанки дров. Руки и спина тут же отозвались болью: тело слишком хорошо помнило, каково носить воду и хворост.

– Иди посиди с нами, пока тут тихо и спокойно, – позвала меня мадам Д’Артуа, намекая, что до возвращения девочек мы можем поговорить откровенно.

– Какое чудо, что ты смогла вернуться домой! – воскликнула Клэр, когда я опустилась рядом. – Проделать такой долгий путь, да еще пешком и совсем одной!

– Мы за тебя молились, – добавила ее мать.

– Но о твоем возвращении просить и не осмеливались, – призналась Клэр.

– Вы слышали, куда меня отправили? – спросила я.

– До нас дошли вести, что твой опекун выдвинулся в Новую Францию, – рассказала мадам Д’Артуа. – И мы испугались, что он бросил тебя безо всякой защиты.

– Так и случилось. Вот только бросил он меня не в Ла-Рошеле.

– То есть как это? – не поняла Клэр.

– Он взял меня с собой.

Подруга округлила глаза.

– В Новый Свет?

– Да. Мы с мужем поплыли с ним.

– Что?! Ты замужем? – хором воскликнули мать и дочь.

– Да, была. А теперь овдовела, – тихо ответила я.

Повисло гробовое молчание. Чуть позже мадам Д’Артуа осмелилась спросить:

– Кем был твой муж?

– Человеком благородным и образованным. Но опекун не одобрил наш союз.

Мадам Д’Артуа внимательно на меня посмотрела, и я зарделась, но все же продолжила рассказ:

– Роберваль так разгневался, что высадил нас с корабля.

– Не может быть! – испугалась Клэр.

– Так мы оказались втроем на необитаемом острове: мой муж, Дамьен и я.

– Там больше совсем никого не было? – спросила Клэр.

– Ни души.

– Кто же вам помогал? Где вы укрылись?

Я замешкалась с ответом, но все же сказала правду:

– Мы нашли на берегу ветки и построили домик.

– Своими руками? – изумилась Клэр.

– Он был совсем маленький, так, хижинка.

– А чем вы питались? – спросила мадам Д’Артуа.

– Тем, что забрали с корабля, и дичью, которую приносил с охоты мой муж.

– Это, наверное, был какой‐то индийский остров, – предположила подруга.

– Нет, – покачала я головой и стала описывать островную жизнь и суровые зимы, хотя пещеру упоминать не стала. Затем рассказала о смерти Огюста и Дамьен, но про ребенка решила умолчать.

– Когда моего супруга и няни не стало, я отправилась в путь в одиночку. И смогла найти дорогу домой, – коротко подытожила я.

– Как же тебе удалось? – недоверчиво спросила Клэр.

– Погоди, – перебила я. – Скажи лучше, мой опекун еще жив?

– Да, он сейчас при дворе короля, – ответила за дочь мадам Д’Артуа. – В замке Блуа.

Я молча обдумала новость. Если Роберваль еще пользуется уважением при дворе, то я ничего не смогу сделать: ни оспорить продажу моих земель, ни обвинить родича в дурном обращении. Я бессильна, в отличие от Роберваля. Мужа у меня нет, а значит, я по-прежнему считаюсь его подопечной и всецело остаюсь в его власти.

– Опекун ужасно разозлится, когда узнает, что я вернулась.

– Почему же? – спросила Клэр. – Ты же перенесла столько лишений!

– Он ведь рассчитывал, что я умру и все обо мне позабудут.

– Господи помилуй! Как можно на такое рассчитывать? – ужаснулась Клэр.

– Ты не поймешь: слишком уж у тебя доброе сердце, – тихо ответила я.

– Тебе надо отдохнуть. Пойдем, – позвала мадам Д’Артуа. И в этот раз я не сопротивлялась.

Меня проводили в мою комнату и дали с собой молитвенник, но я уже не могла ни читать, ни говорить, и когда Клэр с матерью вышли, сразу разделась, взобралась на высокую кровать при помощи табуретки и плюхнулась на мягкие перины. Заснула я почти мгновенно, но вскоре проснулась. Потом опять задремала, но ненадолго. Что‐то резко выдернуло меня из сна: мне вдруг показалось, будто я падаю. Так я и ворочалась, пока не соскользнула на пол вместе с одеялом. Там мне уже не мерещились ни полеты, ни падения, и я спокойно проспала до самого утра.

А когда открыла глаза, увидела над собой встревоженное лицо Клэр.

– Ты упала! Не ушиблась?

– Нет, я цела, – заверила я подругу, а она помогла мне встать на ноги.

– Как бы ты теперь не простыла, – встревожилась она.

– Прости, не хотела, чтобы ты застала меня на полу, – пробормотала я.

– Это мне впору просить у тебя прощения, – возразила Клэр, помогая мне одеться. – Я-то все это время жила здесь, в уютном и безопасном доме.

– У тебя не было выбора.

– Я и подумать не могла, что тебя ждут такие испытания, – призналась Клэр.

– Это невозможно предвидеть, – искренне заверила я.

Из комнаты Клэр доносились голоса девочек и мадам Д’Артуа: утренние уроки уже начались.

– Надо и мне заново освоить учительское ремесло, чтобы тут остаться, – протянула я, но тут же вспомнила, что опекун сейчас при королевском дворе и никто меня тут не оставит. С тяжелым сердцем я преклонила колени для утренней молитвы: «Отец наш Небесный, Матерь Божья, смилуйтесь надо мной. Помогите остаться дома».

Когда я зашла в соседнюю комнату, на меня обрушился град вопросов.

– Расскажи мне, где ты побывала, – потребовала Изабо.

– Сейчас не время, – одернула ее Клэр.

– А ты верхом путешествовала или в карете? – спросила Сюзанн.

– Тсс, – шикнула мадам Д’Артуа.

– Оставайся с нами! – упрямо продолжала Сюзанн.

– Да, мы тебя уже никуда не отпустим, – добавила Изабо.

Уроки проходили в точности как и раньше: сначала музыка, потом чистописание, рукоделие и книги. Изабо почитала мне вслух: «Если хочешь прослыть мудрецом, поступай мудро и скромно».

Когда очередь дошла до Сюзанн, она принялась за отрывок о храброй Аргии из книги о деяниях великих женщин: «Узнав, что ее супруг пал в поединке, Аргия сменила царский наряд на простое платье и отправилась искать тело любимого. И нашла мужа окровавленным, почерневшим, измазанным в грязи. Труп уже начал разлагаться, и лица было не узнать…»

– Ты что, плачешь? – спросила Изабо.

Сюзанн подняла глаза.

– Читай дальше, – тихо велела ей Клэр.

Когда сестра дочитала отрывок, Изабо подметила:

– После путешествия ты стала такая грустная.

– Правда? – как можно мягче спросила я.

– А ты была в Париже? – снова принялась за расспросы Изабо.

– Нет.

– А во Флоренции?

– Нет.

– И какие же города ты видела? – полюбопытствовала Сюзанн.

Было понятно, что вопросы никогда не закончатся.

– Мне нужно придумать, как им отвечать, – сказала я Клэр, когда сестры ушли на урок музыки с мадам Д’Артуа.

– Да, было бы замечательно, – согласилась она, а потом, понизив голос, добавила: – Их отец теперь полноправный хозяин поместья.

– Да, знаю.

– А еще он купил себе титул. Теперь он сеньор [14] Монфор, а его жена – сеньора Екатерина. Они сделали перестановку на нижних этажах, а потом уехали в Беарн.

Я быстро обдумала новости. В Беарне стоит замок королевы Маргариты. Выходит, пока мой опекун сопровождает короля, Монфоры прислуживают сестре Франциска.

– Сколько они уже при дворе ее величества?

– Четыре недели.

Мы с Клэр встретились взглядами.

– А что будет, когда они узнают о моем возвращении?

– Надеюсь, они примут тебя с той же радостью, как и их дочери, – сказала Клэр. – Они просто умнички, и родители всё им разрешают, – уточнила она, судя по всему, намекая, что ученицы смогут за меня заступиться.

Я посмотрела на Сюзанн, сидевшую за верджинелом, на Изабо, стоявшую рядом в ожидании своей очереди, на их дорогие наряды, украшенные вышивкой. У этих детей есть все, о чем только можно мечтать: драгоценности, сласти, книги, музыка. Это Клэр верно подметила. Но больше всего на свете они хотели услышать мою историю.

– Что же ты сделала, когда твой инструмент сломался? – спросила Сюзанн после урока музыки.

– Потом расскажу. И не только про инструмент, – пообещала я.

– Когда потом? – спросила Сюзанн, требовательно взглянув на меня своими черными глазами.

– …А еще и про чудеса, которые мне довелось повидать.

– Что за чудеса? – вскинулась Изабо.

– Так сразу и не опишешь, но я вам кое-что расскажу, когда доделаете все задания по чистописанию.

Сестры вернулись к уроку с возросшим усердием, и, когда они дописали нужные тексты, я отвела девочек к себе в комнату и села на сундук с бельем. Клэр с матерью встали неподалеку, а служанки принесли моим ученицам стулья.

Девочки с любопытством уставились на меня.

Я замешкалась, но вскоре начала рассказ.

– Я плавала на большом корабле и побывала на каменном острове.

– Правда? – удивилась Изабо.

– А из какого он был камня? – уточнила Сюзанн.

– Из черного гранита.

– И как ты туда попала? – спросила Сюзанн.

– Господу было угодно испытать меня одиночеством.

– Зачем?

– Неужели мы будем сомневаться в Господней воле? – мягко осадила свою ученицу Клэр.

– Чем же ты занималась на острове? – продолжила Сюзанн.

– Молилась.

– О чем?

О спасении, подумала я. Об отмщении. Об избавлении от тягот. Но вслух сказала другое:

– О прощении моих грехов.

Изабо такой ответ не впечатлил.

– А что ты видала на острове?

– Лису.

– Лиса – это не интересно, – скривилась девчушка.

– Она была белой-белой. Как снег. Зимой на моем острове все белело, даже животные.

– Что, и глаза у них белели? – с сомнением спросила Изабо.

– Нет, глаза, носы и когти оставались черными. Но остальное белело. Я видела белоснежных лисиц и даже медведей.

– Ого! – восхитилась Изабо.

– Красота! – подхватила Сюзанн.

Мне вспомнился первый медведь, которому я отрезала голову, а потом и второй зверь, его огромные клыки, кровавые следы на снегу.

– А что там еще было? – допытывалась Изабо.

Я подняла взгляд и увидела в дверях Агнес. Вид у нее был грозный.

– За вами уже няня пришла, – сказала я.

Агнес истории о диковинных приключениях не нравились, но ей вообще трудно было угодить, как рассказывали сестры. На следующий день они прибежали ко мне сразу же после урока чистописания, и слуги опять поставили им стулья.

– На том острове всю зиму темно, как ночью, – рассказала я. – Зато летом дни такие долгие и солнечные, что трудно спать. А еще там растет один цветок… у него пять лепестков, и он похож на звезду.

– Маргаритка, наверное, – предположила Сюзанн.

– Нет, гораздо меньше, – возразила я.

– Может, мак? – сказала Изабо.

– Нет. Он меньше пуговицы, но красивее любой маргаритки и мака, да что там, он прекраснее розы!

В комнате все притихли. Клэр и мадам Д’Артуа слушали меня с большим интересом. Даже Агнес подошла поближе.

– А как он пахнет? – спросила Сюзанн.

– Никак.

– Что же ты его так нахваливаешь, если он маленький и не пахнет? – удивилась Изабо. – В чем его красота?

– А в том, что растет он лишь на том острове, и других цветов там нет.

Девочки притихли, пытаясь вообразить себе край, где есть только один цветок.

– И фруктов там нет никаких, только одна ягода, такая терпкая, что вы бы ее выплюнули.

– Ты ее пробовала? – спросила Сюзанн.

– Сперва я испугалась, что она ядовитая, потом она мне казалась слишком уж кислой, но в итоге я стала ее собирать и есть с благодарностью.

– С благодарностью? – хихикнула Сюзанн. – Она же кислая!

– Да. Но ничего другого у меня не было.

Мадам Д’Артуа одобрительно взглянула на меня и сказала девочкам:

– Это важный урок.

– Расскажи еще про лис и медведей! – потребовала Изабо.

– Завтра, – пообещала я.

– Это еще когда будет, – с тоской протянула девочка.

Я улыбнулась, но сердце сжалось от тревоги. Если сестрам казалось, что время тянется медленно, я каждый день жила в страхе, что Роберваль вот-вот меня отыщет, и гадала, спасут ли меня тогда Монфоры. Ответа не было. Оставалось только ждать, пока вернутся хозяева замка.